«Счастье»

Спустя 9,5 месяцев ночью я резко проснулась от странного, тёплого ощущения. Секунду лежала, не понимая, что происходит, а потом осознание.— Егор... — прошептала я. — Егор, проснись. Он дёрнулся сразу, будто и не спал вовсе. — Что случилось? Тебе плохо? — Воды отошли. На долю секунды он замер. А потом вскочил с кровати, почти запутавшись в одеяле, включил свет, подошёл ко мне, присел рядом. — Так. Спокойно. Всё хорошо. Мы едем. Сейчас едем, да? — говорил он скорее себе, чем мне. Я кивнула. Руки дрожали. Он помог мне подняться, накинул на меня кофту, сам одевался на ходу, параллельно кому-то звонил, коротко и чётко объясняя ситуацию. Его голос был собранным, но я видела — он волнуется. Очень. В машине он держал мою руку всё время. Я смотрела в окно, на ночные огни, и чувствовала, как внутри меня начинается что-то новое, большое и страшное одновременно. В больнице всё закрутилось: врачи, каталка, документы, свет. Меня увезли, а он шёл рядом до последнего возможного момента, не отпуская мою ладонь. — Я здесь, — сказал он, наклонившись ко мне. — Ты самая сильная. Я люблю тебя. Когда двери закрылись, я уже не боялась так, как думала, что буду. Потому что знала — Егор здесь, совсем рядом. И совсем скоро наша жизнь изменится навсегда.Через полчаса я уже лежала в палате, поглаживая крошечный тёплый комочек. Максим Егорович тихо сопел, иногда смешно морщил нос и сжимал пальчики.  Дверь открылась почти неслышно.  — Саш... ты как? Всё нормально? Может, воды, еды, что-нибудь заказать?  Он говорил тихо, осторожно, словно боялся спугнуть этот момент. И мне стало так тепло от того, что первым делом он спросил про меня.  Я улыбнулась, чувствуя усталость, но невероятное спокойствие.  — Я в порядке. Правда. Лучше... посмотри сюда.  Я чуть подвинулась, приоткрывая одеяло. Егор подошёл ближе, очень медленно, сел рядом, наклонился. Его глаза блестели — не от света лампы.  — Максимка... — выдохнул он почти шёпотом.  Он осторожно протянул палец, и малыш тут же сжал его своей крошечной ладонью. Егор сглотнул. Плечи дрогнули.  — Он... он настоящий, — тихо сказал он и вдруг рассмеялся сквозь слёзы. — Саш... это же мы. Это наш сын.  Я почувствовала, как по щекам тоже катятся слёзы.— Ты представляешь, — продолжил он, не отрывая взгляда от сына. — Я всю жизнь думал, что видел всё. Сцены, фанаты, успех... А оказывается, всё это действительно — вот здесь.  Он наклонился и осторожно поцеловал сына в лоб, потом — меня в висок.  — Спасибо тебе, — сказал он уже твёрже.Максим тихо заворочался, и Егор сразу же выпрямился:  — Всё-всё, папа здесь.