«Страх»

Вечер был тихим и тёплым. Мы сидели в ресторане при отеле — приглушённый свет, стеклянные стены, за которыми медленно темнело небо. До аэропорта оставалось всего пару часов. Я ела почти без аппетита, больше наблюдала за ним — за тем, как он шутит, как лениво крутит вилку в пальцах.  — Я отойду, — сказал Егор и поднялся из-за стола.  Я кивнула и тут же уткнулась в телефон, машинально листая ленту. Картинки мелькали, слова не цеплялись. И вдруг — грохот. Резкий, тяжёлый, чужой. Такой, от которого внутри всё мгновенно сжимается.  Я подняла голову.  Охрана уже была на ногах. Стулья скрипнули, кто-то резко отодвинулся. Я вскочила почти одновременно с ними и, не думая, побежала в сторону лестницы. Сердце колотилось где-то в горле.  Опередила охрану на пару шагов — и застыла.  Егор лежал. Неловко, боком, одна нога подвернута, рука странно прижата к телу. Лицо побледневшее, но глаза открыты. На секунду мне показалось, что я сейчас закричу.— Александра, — жёстко сказал охранник и аккуратно отодвинул меня в сторону, перекрывая проход.  Опустилась на колени, не чувствуя пола, не чувствуя себя.  Егор сдавленно выдохнул и, скривившись, прошептал:  — Ром... сломал. Поднимай...  Охранник помог Егору встать.— Булаткин, — сказала я, обнимая его за плечи, осторожно, боясь сделать больно. — Ты, оказывается, тоже человек-беда?  Он криво, горько улыбнулся. Та самая улыбка — наполовину шутка, наполовину усталость.  — В семье не без урода, — пробормотал он.Я шла рядом, не отпуская его руку ни на секунду. Всё происходило слишком быстро: кто-то говорил по телефону, кто-то открывал двери, ресторан остался позади, как будто это была другая жизнь.  Мы вышли на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, машина уже ждала. Я помогла ему сесть, сама устроилась рядом, всё ещё держа его ладонь в своей.В больнице было тихо, пахло антисептиком. Врачи сдержанно обсуждали диагноз — разрыв связок. Я едва смогла дышать, когда услышала эти слова. Сердце сжалось от боли за него, за его усталость, за то, что этот сильный, почти неуязвимый человек оказался таким уязвимым.  Губы сами тянулись к нему — чмоки, поцелуи, будто пыталась передать хоть частичку своей поддержки. Он терпеливо позволял мне это.  Дорога до аэропорта прошла как в тумане. В Москве, когда постепенно пришла в себя, я поняла, что каждый момент рядом с Егором стал бесценным — даже самые трудные и страшные.  Смотрела на него, обнимала, и понимала: теперь моя забота — это моя сила, мой способ быть рядом, защищать его.Дома, Егор, наконец, лег в кровать и сразу же погрузился в сон — усталость и боль сделали своё дело. Я же ещё несколько часов оставалась на кухне, пытаясь занять руки и мысли. Варила бульон, чтобы он мог быстро восстановиться, делала сырники — их запах наполнял квартиру теплом и уютом.Я легла спать только в 7 утра, усталая и истощённая. А уже в 9 проснулась от стонов Егора.  — Болит? — спросила я, подходя ближе. — Болит... — пробормотал он, скривив лицо. — Поехали в больницу, — сказала я твёрдо, беря ситуацию в свои руки. — Ладно... — с лёгкой жалобой согласился он.  Я не удержалась от шутки: — Не кривляйся. Тебе всё равно врач сказал съездить на снимок. — Мог бы, взял бы тебя на руки и кинул с окна за такую дотошность, — пробормотал он с ухмылкой.  Я не удержалась и кинула в него подушку. Егор чуть не упал, а я, слегка растерянная, сказала: — Ой... прости. В больнице диагноз оказался серьёзнее, чем мы думали: к разрыву связок добавился ещё и перелом. Егор еле сдерживал эмоции, когда врач наложил ему гипс и выдал костыли.  Я стояла рядом, сжимая его руку, стараясь быть сильной, но сердце сжималось от боли за него. Видеть его таким хрупким было тяжело. Костыли в руках, гипс на ноге — каждый жест напоминал о том, как легко можно пострадать, даже для сильного, привыкшего справляться со всем самостоятельно.  Я помогала ему осторожно передвигаться, поддерживая за спину, а он с лёгкой улыбкой пытался подбодрить меня: — Саш... вроде не так уж и страшно... — Егор, — вздохнула я, — страшно не меньше, чем больно.  Мы вышли из больницы, и каждое его движение на костылях казалось мне маленькой победой, маленьким шагом к восстановлению.