«Твоей болью»

Я приехала на репетицию самая первая. Зал был пустой, эхо от моих шагов отражалось от стен, и было тихо так, что казалось, будто я одна во вселенной. Охрана пустила без проблем — видимо, знали, что я уже «своя».  Пока никого не было, я вставила наушник и включила песню Егора, тихо напевая слова, погружаясь в музыку: "Твой прощальный поцелуй на последней парте. Наш волшебный выпускной, ты в вечернем платье..."  Я была уверена, что услышу шаги, если кто-то войдёт, но ничто не отвлекало меня от мелодии.  И вдруг обернулась и замерла. В дверном проёме стоял Егор. И не просто стоял, а слегка присел на косяк, руки в карманах, и с тем самым лёгким, вызывающим взглядом подмигнул мне.  — Неплохо, — сказал он, и его голос разрезал тишину.  Я замялась, чуть покраснела, но тут же собралась:  — Спасибо... — выдохнула я, пытаясь казаться уверенной.  Он шагнул внутрь.— Слушай, — сказал он, подойдя ближе, — я не ожидал, что ты начнёшь сама, и прямо так. Серьёзно.  —Да это вообще мой минимум, — ответила я, слегка дерзко.  Он усмехнулся, наклонив голову:  — ...упрямая.  Я скрестила руки, пытаясь не показывать, как меня на самом деле заводит его взгляд и голос. В зал начали заходить другие ребята — танцовщицы, операторы, звукорежиссёр. Я едва успела заметить их, как Егор резко поднял руку и закричал:  — Внимание всем!  Я замерла, глядя на него. В глазах была огромная уверенность.  — Саша Морозова — наша новая цель! — продолжил он, обращаясь ко всей команде. — Срочно нужно придумать мелодию и танец под эту мелодию. А словами я сам займусь...Он улыбнулся и приобнял меня одной рукой. — Руки! — выдохнула я, отталкивая его.  — Да что ж такое, — пробурчал он, немного растерявшись. — Второй раз пробую, а всё сопротивляется...  Я закатила глаза и сжала кулаки от смешанного раздражения и странного тепла в груди.  — Ты реально издеваешься, — сказала я, стараясь придать голосу строгость.  — Нет, — ответил он, слегка наклонив голову и улыбаясь.Музыканты начали наигрывать мелодии, перебирая аккорды, а танцовщицы уже пробовали разные движения, прислушиваясь к ритму. Зал наполнялся звуками, смехом и лёгким хаосом — и мне сразу стало интересно, как всё это сложится вместе.  Егор подошёл ко мне и жестом показал, чтобы я села на диван.  — Давай начнём придумывать слова, — сказал он, удобно устроившись рядом. Его взгляд был внимательным, почти сосредоточенным, и в то же время в нём сквозила лёгкая ирония.  Я уселась на диван, положив тетрадку на колени.  — Хорошо, — выдохнула я, — но только учти, что я не собираюсь просто подстраиваться под твой стиль.  Он улыбнулся, слегка качнув головой:  — Упрямство — полезный ингредиент. Давай посмотрим, что у тебя есть.  Я открыла тетрадку, попыталась сосредоточиться и начала напевать первые строки под аккорды музыкантов. Он внимательно слушал, кивал и иногда перебивал, предлагая варианты слов или меняя ритм.  — Попробуй здесь вставить что-то более эмоциональное, — сказал он, указывая на строчку. — Не бойся переборщить, главное — чувствовалось.  Я нахмурилась, слегка раздражённая, но с каждой предложенной им идеей становилось понятно: он не просто критикует, он пытается вывести из меня лучшее. И, признаюсь, это... чертовски радовало.  — Ладно, — выдохнула я, — давай попробуем твою идею. Но только если потом я буду вставлять свои строки.  Он слегка улыбнулся, почти хищно:  — Договорились. Посмотрим, кто кого перетянет на свою сторону. Мы сидели на диване уже минут двадцать. Музыканты наигрывали что-то похожее на минорный ритм, а Егор то и дело подкидывал мне слова, менял интонации.  — Нет, нет, — я покачала головой, вычёркивая строчку в тетрадке. — «Я не пойду ко дну за твоей любовью» звучит сильнее, чем «утону за тобой». Второе — банально.  — Согласен, — кивнул он, уткнувшись в лист. — А дальше? «Устала от вины и от твоих историй» — это ты придумала?  Я кивнула. Он посмотрел на меня с каким-то новым выражением — не издёвка, не насмешка, а будто лёгкое уважение.  — Круто. Очень круто, — тихо произнёс он и, нахмурившись, добавил: — тогда дальше надо контраст. После женского куплета будет мой — с сожалением.  Я перевернула страницу, написала сверху большими буквами: БОЛЬЮ.  — «Я стану твоей болью...» — сказала я, напевая первые ноты. — «Болью», — повторил он, подхватывая. Мы поймали общий ритм, и зал будто перестал существовать.  Он стучал пальцами по колену, задавая бит, а я шептала слова, пробуя рифмы, пока строки не сложились в нечто цельное: "Оставь меня одну, избавь от глупых споров. Я не пойду ко дну за твоей любовью..."  — Вот, вот! — воскликнул Егор. — Слышишь? Это уже цепляет. Давай повтор.  Мы синхронно посмотрели друг на друга и в унисон произнесли:  "Я стану твоей болью..."  Звук отразился от стен, и я поняла — песня живая. Она настоящая. В ней есть всё: злость, усталость, любовь, обида.— Дальше — мой куплет, — сказал он, подвигая тетрадь к себе. Он взял карандаш и быстро набросал строки. "Оставь меня одного, в далёком прошлом. Я думал, мы сможем, но без меня ты лучше..."Я слушала и чувствовала, как по коже бегут мурашки. Это уже не просто песня — это разговор. Он — сдержанный, сильный, и виноватый. Я — обиженная, гордая, но всё ещё чувствующая. Он откинулся на диван, устало вздохнул и посмотрел прямо в глаза: — Знаешь, если мы это запишем правильно, — сказал он тихо, — это будет не просто трек.