8 голова

После смерти Ти Регрус ты не куда не ездишь только мужчиныЕлена ты сильно он же не серьезно Дэймон не не сирезно Регрус вообще я супер срезльно она точная копия Ти мои жизньРегрус резко повернулся к Дэймону - в этом движении не было злости, только такая глубокая, выжженная боль, что даже воздух будто стал холоднее.

- Что за бред? - повторил Дэймон, но уже тише, без прежней бравады. Он вдруг понял, что наступил на что-то такое, что не просто болит - что может сломать человека окончательно.

Регрус шагнул ближе, но не угрожающе - просто чтобы они наконец-то его услышали, чтобы до них дошло, как это устроено внутри.

- Ты говоришь «бред», потому что тебе не приходилось смотреть на кого-то и видеть, как с каждым вдохом из него уходит жизнь, - прохрипел он, и голос его ломался на каждом слове. - А теперь я смотрю на эту девочку, и у неё тот же изгиб брови, что у Ти, когда она злилась. Тот же способ прятать дрожь в пальцах, будто никто не заметит. И каждый раз, когда она делает так... мне кажется, что мир на секунду становится чуть светлее. А потом я вспоминаю, что Ти нет, и свет гаснет.

Елена тихо опустила руку, которой хотела его удержать, но не убрала совсем - просто держала рядом, чтобы он знал: она здесь, даже если сейчас любые слова будут слишком громкими.

- Прости, Дэймон, - тихо сказала она, не отводя взгляда от Регруса. - Мы... мы просто боялись, что ты себя сожжёшь. Что пойдёшь туда, где тебя просто добьют, потому что тебе уже всё равно.

Дэймон медленно расцепил скрещённые руки, будто сбрасывал с себя привычную броню из иронии и показного безразличия. Он посмотрел на Регруса не как на очередного упрямого парня, который лезет на рожон, а как на того, кто только что вывернул перед ним душу.

- Ладно, - выдохнул он. - Ладно. Я не понимаю... по-настоящему не понимаю, каково это. У меня были люди, которых я терял, но я не смотрел на кого-то другого и не видел в нём отголосок того, кого больше нет. Так что... прости, что сказал «бред». Это было глупо.

Регрус чуть опустил плечи, будто из них наконец-то вынули стальной стержень, который держал его прямо, когда всё остальное хотело рухнуть. Он снова посмотрел в окно, но теперь уже не в пустоту - он будто искал в этом сером свете хоть какую-то цель.

- Я не хочу смотреть на неё весь день и помнить каждую секунду, что Ти больше нет, - тихо, почти шёпотом, произнёс он. - Но я не могу и отвернуться. Потому что если я отвернусь от неё, значит, я отвернулся и от Ти тоже. А я не могу. Не имею права.

Елена подошла и всё-таки положила ладонь ему на плечо - не сильно, просто чтобы он чувствовал тепло живого человека рядом.

- Тогда не иди один, - просто сказала она. - Если ты должен быть там, если тебе нужно знать, что она в безопасности - мы пойдём с тобой. Не чтобы тащить тебя назад, а чтобы держать равновесие, если тебя начнёт уносить.

Дэймон кивнул, будто сам с собой договорился о чём-то важном.

- И если вдруг станет так тяжело, что захочется просто разбить что-нибудь, - тихо добавил он, - я принесу что-нибудь дешёвое. Разбивай. А потом мы пойдём дальше.

Регрус медленно перевёл на них взгляд - на Елену, в глазах которой стояли слёзы, но она не пряталась, и на Дэймона, который впервые за долгое время не прятал свою тревогу за насмешками. И в груди у него что-то чуть отпустило - совсем немного, но достаточно, чтобы снова сделать вдох.

- Спасибо, - хрипловато произнёс он. - Не за то, что уговариваете остаться. А за то, что не заставляете притворяться, будто мне не больно.

Он снова посмотрел в окно, будто теперь видел там не только тьму, но и тонкую, едва заметную линию дороги - ту, по которой нужно пройти.

- Я пойду, - сказал он твёрже, уже не споря с собой. - Но не ради битвы. Ради того, чтобы однажды эта девочка могла жить и не знать, каково это - терять тех, кого любишь. Ради того, чтобы она могла просто смеяться, не оглядываясь через плечо.

Елена чуть крепче сжала его плечо, а Дэймон коротко, по-мужски кивнул.

- Значит, собираемся, - спокойно сказал Дэймон. - И идём.

Если хочешь, можем пойти дальше так:

Регрус заходит в старую комнату Ти, чтобы взять что-то на память - и находит там детский рисунок Эффи, приклеенный к зеркалу: кривоватый домик, солнце и две фигурки, держащиеся за руки. Он долго смотрит на него, потом прячет в карман и выходит с твёрдым видом: теперь у него есть не только боль, но и цель.Эффи видит, что Регрус собирается уходить