18

Утро воскресенья вышло таким мягким и тёплым, что Мира уже в первые секунды, открывая глаза, поняла — давно она не чувствовала себя настолько спокойно. Казалось, даже воздух в комнате будто пропитан чем-то новым, нежным, домашним. Она проснулась не просто в постели, а в объятиях. В объятиях своего мужчины. В объятиях человека, которого вчера впустила в самую глубину своей жизни — и своего сердца.

Тепло Чонгука окутывало её так, будто весь мир попытался впервые за долгое время подарить ей чувство безопасности. Его грудь медленно поднималась и опускалась, щекоча её щёку дыханием. Мира чувствовала каждое движение его руки, лежащей на её талии, — крепкой, уверенной, такой характерной именно для него.

Воспоминания о ночи накатывали тёплой волной. Они были не просто физической близостью — они были шагом, который оба сделали вполне осознанно. Шагом в сторону настоящих, зрелых отношений, где нет страха быть собой. Где можно доверять. Где можно любить.

Она улыбнулась, хотя улыбка получилась сонной — всё же усталость давала о себе знать. Но вместе с усталостью в ней жила необычная лёгкость. Лёгкость женщины, которую любят, и которая тоже любит.

Рядом с ней Чонгук едва слышно зашевелился. Видимо, её мысли или движений было достаточно, чтобы его тело инстинктивно откликнулось. Он чуть сильнее сжал её в своих объятиях, словно даже во сне почувствовал, что она пытается пошевелиться.

Мира осторожно попробовала подняться — ей действительно нужно было в туалет. Но стоило ей едва-едва сделать движение, как руки Чонгука мгновенно, будто автоматически, подтянули её обратно, прижимая к твёрдому, горячему торсу.

— Куда это ты собралась? — его голос прозвучал хрипло, тяжело, сонно. И до смешного сексуально.

От этого голоса у неё мурашки побежали по спине. Вчера он говорил иначе — горячо и уверенно. Сейчас же его голос был мягким, ещё не до конца проснувшимся, чуть простуженным, будто бы прикасающимся к каждому слову.

— В туалет... — Мира еле сдержала смешок. — Выпусти меня, пожалуйста.

Его подбородок коснулся её плеча.

— А ты же вернёшься? — спросил он так, будто ему было лет пять, и он боялся, что игрушку у него отберут навсегда.

Мира закатила глаза, хотя он этого не видел, и мягко ответила:

— Конечно.

Чонгук нехотя разжал руки. Она ощутила, как его пальцы лениво скользнули с её талии и исчезли под одеялом. Ещё секунду он лежал неподвижно, будто прислушиваясь, как она встаёт, и только затем глубоко выдохнул, укрывшись потеплее.

Мира босыми ногами дошла до ванной — пол был тёплым, и эта мелочь ещё сильнее подчёркивала, как сильно здесь всё, даже дом, было про него. Аккуратное расположение вещей, чистота, запах мягкого моющего средства — всё в идеальном порядке, но без стерильности. По-домашнему.

Посмотрев на своё отражение, она тихо усмехнулась. Щёки слегка розовые, губы чуть припухшие, волосы растрепаны — следы ночи, от которых становилось тепло. Улыбка, которую невозможно было спрятать, сама появлялась каждый раз, когда она вспоминала, как Чонгук смотрел на неё. Как произнёс те слова. Как держал её так, будто она была самым дорогим, что у него есть.

Она поправила волосы, умылась прохладной водой, чтобы освежиться, вытерла лицо полотенцем и тихо направилась обратно в спальню.

Стоило ей открыть дверь и сделать шаг внутрь, как она увидела, что Чонгук уже не спит. Он лежал на боку, опираясь головой на руку, и смотрел прямо на неё. Глаза ещё слегка сонные, но улыбка — настоящая, широкая, такая, как он дарил только ей.

— Вот и моя пропажа, — сказал он почти шёпотом.

Мира почувствовала, что её сердце будто обмякло. Даже не думая, она быстро юркнула под одеяло, обратно в его объятия. Он сразу же обнял её, будто вовсе и не отпускал.

Его тепло, его запах, его руки, которые тут же сомкнулись вокруг неё, словно он боялся, что она снова исчезнет. Чонгук улыбнулся так широко и искренне, будто просыпался рядом с ней уже сотни раз, хотя для них обоих это всё ещё было новым, трепетным, почти невозможным счастьем.

— Доброе утро, красавица, — хрипло сказал он, уткнувшись носом в её висок.

— Доброе, — ответила она, улыбаясь так, что невозможно было скрыть ни нежности, ни смущения. — Как ты спал?

— Как младенец, — без колебаний признался он. — Твои объятия работают лучше любого снотворного. Я вообще не просыпался. Это... удивительно.

— Я рада, — тихо сказала она и снова ближе прижалась к его груди.

Несколько секунд они просто лежали, слушая дыхание друг друга, и казалось, что весь мир остановился где-то очень далеко. Но Мира не удержалась от подкола:

— Но если бы ты ещё не храпел мне в ухо, было бы идеально.

Он возмутился почти мгновенно:

— Это я храпел?

— Ну не я же, — хмыкнула она. — Как паровоз.

— Ах ты ж... — и он схватил подушку, слегка стукнув её по боку.

Мира рассмеялась и тут же запустила в него своей. В спальне раздался мягкий хлопок подушки, за ним второй, третий — и вот они уже оба смеются, полурастрёпанные, полусонные, перекидываются подушками, будто подростки, которым можно абсолютно всё.

И именно в этот момент дверь спальни неожиданно распахнулась.

— Я вас нашёл! — радостно заявил Ёнхо. — А что вы тут делаете?

Чонгук уже открыл рот, чтобы переманить мальчика на свою сторону, но Мира перегнала его быстрее:

— Защищай маму! Нападай на Чонгука!

— Я защищу тебя, мамочка! — закричал Ёнхо и, смешно кряхтя, забрался на кровать с ещё одной подушкой.

Он начал «атаковать» Чонгука несильно, аккуратно — так, как только маленький ребёнок может это делать. Мира смеялась, подыгрывая сыну, а Чонгук, изображая поражённого врага, громко охал и падал назад на подушки.

— Ах вы ж заговорщики! — притворно возмутился он и, быстро выхватив их подушки, сгреб обоих в объятия и начал щекотать.

— Папа Чонгук, прекрати! Я сдаюсь! — визжал от смеха малыш.

— Чонгук, всё! Хватит! — смеясь, умоляла Мира.

Они валялись втроём в объятиях ещё несколько минут — тёплая, домашняя, почти невозможная для Миры когда-то картина. Они смеялись до слёз, потом просто лежали, слушая дыхание друг друга, пока Ёнхо рассказывал, какой огромный динозавр приснился ему ночью и как мягко ему спалось в новой комнате.

После долгих объятий и смеха они дружно выбрались из постели. Привели спальню в порядок, застелили постель, поправили одеяло и подушки, и отправились на кухню, чтобы приготовить их первый совместный завтрак — как настоящая семья.

И впервые за долгие годы Мира чувствовала себя именно так.

Дома.

_____

Полгода пролетели так тихо, так гладко и так естественно, будто жизнь сама подталкивала Миру туда, где ей было место — в дом Чонгука, в его руки, в новую семью, которую они создавали вместе. Если бы кто-то год назад сказал ей, что она будет просыпаться в просторном доме под мягкий запах свежесваренного кофе, рядом с мужчиной, который любит её так, будто в мире нет никого, кроме неё и маленького мальчика с большими глазами, — она бы не поверила. Но вот оно, их настоящее.

За эти полгода многое изменилось.

И всё — в лучшую сторону.

Во-первых, у Миры подходил к концу срок аренды квартиры. Она об этом знала, но старалась особо не думать — привычка жить вдвоём с Ёнхо была слишком сильной. Даже когда она уже половину недель проводила у Чонгука, всё равно где-то внутри сидел страх: а вдруг он решит, что рано? А вдруг он передумает? А вдруг он просто хочет, чтобы всё шло медленно?

Но однажды вечером, когда они сидели на его диване — Мира с книгой, Чонгук с ноутбуком, а Ёнхо рисовал динозавров на своём детском столике — она осторожно сказала:

— Чонгук... у меня аренда заканчивается через пару месяцев.

Он поднял взгляд от ноутбука так резко, будто ждал этих слов весь вечер.

— Я как раз хотел поговорить с тобой, — сказал он уверенно и даже немного слишком спокойно, как будто продумывал эту фразу заранее. — Мира... не хочешь жить вместе? Официально. Со мной.

У неё на секунду пропало дыхание.

Так прямо, так просто, так... будто само собой разумеется.

— Ты серьёзно? — спросила она, хотя по его глазам было видно: серьёзнее быть не может.

— Я хочу, чтобы мы жили вместе. Чтобы вы с Ёнхо утром просыпались здесь. Чтобы вы были рядом. Каждый день. Это... это правильно. Это наш дом. — Он чуть улыбнулся. — Если ты этого хочешь, конечно.

Она хотела. Так сильно, что даже не верила, что можно хотеть вот так — спокойно, уверенно, без сомнений.

И вот, уже через неделю, у входа в дом Чонгука стояли коробки.

Много коробок.

Очень много коробок.

Хана помогала им переезжать, бурчала, смеялась, ругалась, волновалась. И хоть она на словах уверяла, что всё хорошо, Мира всё равно переживала. Волнение вырвалось наружу вечером, когда они с Ханой перекладывали последнюю коробку с одеждой Ёнхо.

— Хана... тебе точно нормально? — Мира в который раз смотрела на сестру с тревогой. — Ты уверена, что не чувствуешь себя... брошенной?

Хана закатила глаза так эффектно, что даже усталость исчезла.

— Мира. А ну спокойно. — Она хлопнула сестру по плечу. — Ты что, собиралась жить со мной до старости? Мы вообще-то и не планировали делить квартиру всю жизнь. Я к тебе переехала, чтобы помочь, потому что ты одна с ребёнком. А сейчас у тебя всё налаживается. И я счастлива за тебя. Поняла?

— Но...

— Никаких «но». У меня, между прочим, личная жизнь тоже есть, — Хана усмехнулась. — И она, между прочим, тоже требует внимания.

И действительно.

После переезда Миры Хана буквально через два дня сама собирала чемодан — уже к Намджуну. Они давно стали парой, и всё шло к тому, что жить им вместе будет куда проще и приятнее, чем разрываться между двумя квартирами.

Что касается Ёнхо — он стал ещё ближе к Чонгуку.

Настолько близко, что через пару месяцев Чонгук впервые услышал:

— Папа, смотри!

Он чуть не уронил тарелку. Мира чуть не прослезилась. И после этого слово «папа» звучало чаще, увереннее, естественнее. Уже давно без приставки «Чонгук». Просто папа.

И он действительно стал папой — настоящим, любящим, терпеливым. Каждый вечер перед сном Чонгук читал Ёнхо сказки, иногда придумывал свои истории, где главным героем был смелый мальчик и его огромный зелёный динозавр. На выходных они смотрели мультфильмы, устраивали мини-пикники в гостиной, строили домики из подушек и гонялись босиком по коридорам.

А после садика Ёнхо неизменно выбегал из группы со словами:

— Мама! Папа!

И это было самое тёплое, самое настоящее, самое счастливое звучание в их жизни.

Но, конечно, старшая сестра в лице Ханы решила, что «радоваться за сестру» — это хорошо, но «убедиться лично» — обязана.

Поэтому однажды она сказала:

— Мира, я хочу поговорить с Чонгуком. Я приду к вам?

Мира даже подумала, что Хана шутит. Но увидев её взгляд — поняла: не шутит ни капли.

И вот, вечером, они все вместе сидел за их кухонным столом, слегка напряжённые. Ёнхо сидел рядом и ел печенье, будто вдохновлялся происходящим.

Хана сидела напротив — как следователь с опытом.

— Итак, — начала она, скрестив руки. — Сколько тебе лет?

— Двадцать восемь.

— Недвижимость есть?

— Дом, в котором мы сейчас живём. Плюс небольшой офисный объект в центре города.

— К детям как относишься? — прищур.

— Прекрасно. — Он мельком улыбнулся Ёнхо. — Особенно к этому одному конкретному ребёнку.

— А как относишься к тому, что все праздники я буду проводить с вами?

— Двери всегда открыты. И холодильник тоже.

Хана кивнула, но выражение лица было всё ещё серьёзным. Мира кусала губу, боясь, что сестра вот-вот задаст что-то слишком личное.

И оно случилось.

— Ты любишь мою сестру? — спросила Хана прямо.

И молчание длилось ровно две секунды.

— Люблю, — спокойно сказал Чонгук. — Очень.

Хана смотрела ему прямо в глаза.

Потом резко хлопнула ладонью по столу, поднялась и протянула ему руку.

— Отлично. Я доверяю тебе свою сестру и своего племянника.

Чонгук встал и крепко пожал её руку.

Мира чуть не расплакалась.

Когда пришёл день окончательного переезда, Мира снова переживала.

— Хан... мне как будто... неловко, — она стояла посреди уже пустой квартиры. — Будто я... бросаю тебя.

Хана подошла и обняла её.

— Прекрати. Ты идёшь туда, где тебя любят. Где ты счастлива. Так должно быть, Мира. Мы взрослые женщины, не две школьницы в одной комнате. — Она отстранилась и улыбнулась. — И если ты ещё раз скажешь, что бросаешь меня, я сама тебя вынесу отсюда вместе с коробками.

Обе рассмеялись.

И действительно — у Ханы всё было прекрасно.

Их отношения развивались спокойно, мягко, но уверенно. Намджун умел удивлять: то принесёт букет, то заберёт её с работы, то пригласит на неожиданное мини-путешествие за город. А Хана, привыкшая быть сильной, строгой и собранной, неожиданно раскрывалась рядом с ним — нежной, заботливой, обнимающей, даже ранимой.

Полгода прошли так, как будто мир решил компенсировать им все прошлые годы боли, усталости, одиночества.

У каждого из них теперь была своя семья.

У каждого — своя любовь.

У каждого — свой новый дом.

Но главное — теперь эти дома были полны смеха, запаха кофе, разбросанных детских игрушек и тёплых объятий.

И ни Мира, ни Чонгук, ни Хана даже не представляли, сколько ещё счастья их ждёт впереди.

_____

Хана сидела дома — в их с Намджуном квартире, где уже давно чувствовала себя так, будто всегда тут жила. На коленях у неё лежал ноутбук, перед ней стояла кружка с остывшим зелёным чаем, а в пальцах она держала сигарету. Работа сегодня шла медленно, но всё-таки шла: она печатала, делала пометки, возвращалась к документам и мысленно ругалась на дедлайны.

Телефон, который лежал рядом, внезапно начал настойчиво вибрировать.

Она недовольно хмыкнула — кто вообще звонит ей в середине рабочего дня? На экране горело «Неизвестный номер». На секунду она задумалась, брать или нет, но всё-таки щёлкнула по кнопке.

— Алло?

— Хана, здравствуй. Это Чонгук.

У Ханы тут же поднялось настроение, будто кто-то включил свет.

Она рассмеялась:

— Ооо, Чонгук, привет! Сколько вы с моей сестрой уже вместе, а у меня всё ещё нет твоего номера! Непорядок.

— Ну вот и появился, — в голосе Чонгука проскользнула улыбка. — Мне не составляло труда попросить его у Намджуна. Правда, не бесплатно. Поэтому ожидай его сегодня пораньше.

Хана закатила глаза.

— Ну конечно, мой мужчина снова что-то у тебя выиграл? — она посмеялась. — Ладно, спасибо. Так, чувствую, ты мне позвонил не просто поболтать. Что-то хочешь?

Пауза.

Чонгук будто подбирал слова.

— Ммм, да. Было бы удобнее, если бы мы встретились лично. Мне... понадобится твоя помощь.

Хана приподняла бровь, втянула дым, выдохнула:

— Ты сейчас одновременно и интригуешь, и пугаешь. Надеюсь, ты не собираешься сообщить что-то, что заставит меня тебя выгнать?

— Обещаю, ничего плохого или страшного.

— Ну ладно, — она кивнула сама себе. — Я освобожусь минут через сорок.

— Отлично. У меня сегодня не плотный график. И Миры как раз нет. Тогда я через сорок минут заеду за тобой.

— Оки, жду.

Через тридцать с небольшим минут Хана закрыла ноутбук, затушила сигарету и пошла быстро переодеваться.

Сегодня она решила надеть то, в чём чувствовала себя максимально уверенно: короткий топ и широкие джинсы — образ был лёгким, удобным и в её стиле.

Выскочив из дома, она увидела машину Чонгука, который уже стоял возле подъезда. Он вышел, открыл ей дверь, и Хана села внутрь.

— Ну что, куда мы едем? — спросила она, пристёгиваясь. — И какую помощь ты от меня хочешь?

Чонгук несколько секунд молчал, будто собираясь с духом. Пальцы нервно постукивали по рулю. Он выглядел странно — одновременно сосредоточенным и взволнованным.

— Хана... — начал он. — Я очень сильно люблю твою сестру.

Хана расплылась в широкой, довольной улыбке.

— Таааак... и?

— И Ёнхо, — уточнил он мягко. — Очень люблю.

Хана кивнула, слушая.

— Ну, к чему ты клонишь, Чонгук?

Он глубоко вдохнул.

— Ты единственная родственница Миры. Самый близкий ей человек. Поэтому я хочу...

Хана аж задержала дыхание, хотя сама не понимала, почему волнуется, будто ей делают предложение.

— Хочу сделать Мире предложение. И прошу у тебя благословения.

У Ханы округлились глаза.

Сердце дрогнуло, дыхание сбилось, а горло неожиданно сжалось.

Чонгук заметил.

— Хана? Ты чего? Всё нормально?

Она моргнула, смахивая слезу, которая предательски прокатилась по щеке.

— Да всё... — голос дрогнул, и она рассмеялась. — Всё нормально! Господи, Чонгук... Я же не камень, у меня тоже чувства есть. Конечно! Конечно, я даю благословение! Боже, как я рада за вас! Ну наконец-то! Урааа!

Чонгук облегчённо выдохнул и улыбнулся так широко, что Хана даже удивилась — как он раньше это скрывал?

— Спасибо тебе большое, — сказал он искренне. — Правда. Но... у меня есть небольшая проблема.

— Так, — Хана тут же напряглась, но скорее из любопытства.

— Я уже третий день выбираю кольцо, — признался он. — Но... не могу ничего выбрать.

Хана рассмеялась так громко, что Чонгук смущённо покосился на неё.

— Пф! Разве это проблема? Это вообще не проблема. Сейчас всё решим. Довези меня до ювелирного — и я сведу тебя с ума скоростью своей эффективности.

Он улыбнулся, включил поворотник.

— Я на это и надеялся.

Через двадцать минут они уже заходили в ювелирный салон.

Хана сразу включила режим «старшая сестра, которая знает всё лучше всех». Она рассматривала витрины, задавала консультанту вопросы, сравнивала камни, формы, оправы. Чонгук просто ходил рядом, слушал и принимал участие тогда, когда она спрашивала прямо.

— Мира не любит вычурные украшения, — уверенно сказала Хана. — Её — только что-то аккуратное, скромное. Но с душой. Вот, вот это! — она указала на небольшое кольцо с тонкой золотой оправой и одним аккуратным камнем.

Чонгук замер.

Посмотрел несколько секунд.

Потом кивнул.

— Это оно.

Хана удовлетворённо улыбнулась:

— Вот и отлично. Я же сказала — никаких проблем.

Через тридцать минут консультант упаковывал кольцо в коробочку, перевязывая её ленточкой.

Чонгук поблагодарил его, затем Хану, и они вышли на улицу.

— Когда планируешь делать предложение? — спросила она, едва они сели обратно в машину.

— Как можно скорее, — сказал Чонгук. — Хочу пригласить её на свидание... и там.

Хана кивнула.

— Тогда слушай. У нас с Намджуном на выходные никаких планов. Мы можем забрать Ёнхо. А вы останетесь вдвоём.

Чонгук широко распахнул глаза.

— Хана... ты лучшая. Правда.

— Знаю, — самодовольно усмехнулась она. — Да и я соскучилась по этому вредному малышу. Так что выгружайте его ко мне хоть с утра.

Чонгук отвёз Хану домой. Она хлопнула дверью, наклонилась к окну, помахала ему рукой и сказала:

— Чонгук, удачи. Всё пройдёт идеально.

Он улыбнулся и уехал.

А Хана осталась стоять у подъезда, прижимая кулак к груди — сердце у неё так и прыгало от радости за сестру.

_____

Пятница выдалась спокойной, почти ленивой, и под вечер, когда Мира уже собиралась заняться домашними делами, Чонгук неожиданно подошёл к ней с лёгкой улыбкой, которая выдавала в нём какое-то скрытое волнение. Он обнял её со спины, поцеловал в висок и тихо заметил:

— Мира... у меня есть предложение. Нет, не то, что ты подумала. — Он засмеялся, когда она удивлённо подняла взгляд. — Я хочу пригласить тебя на свидание. В эту субботу.

Она мигом оживилась, будто внутри неё вспыхнул маленький огонёк.

— Конечно. Я согласна.

— Отлично. Тогда в субботу буду твоим шофёром, охранником, поклонником и кем только захочешь.

Она рассмеялась, слегка подтолкнув его в плечо.

Субботнее утро прошло на удивление быстро.

Чонгук отвёз Ёнхо к Хане и Намджуну. Мальчик был в восторге — ещё бы, он обожал проводить время с тётей, и последние недели постоянно говорил, что скучает.

Как только дверь закрылась, Чонгук выдохнул — ровно так, будто освободился от лишней суеты.

Вернувшись домой, он застал совершенно противоположную картину: Мира бегала по дому туда-сюда, меняла заколки, пудрила нос, снова снимала, примеряла другие украшения, проверяла волосы, корректировала макияж. Она выглядела взволнованной, но в хорошем смысле — приятно нервной.

— Ты собираешься на свидание или на красную дорожку? — поддел её Чонгук, прислоняясь к дверному косяку.

— У меня есть право волноваться, — парировала Мира, но уголки её губ ясно выдавали улыбку.

И вот, спустя три часа они были оба готовы.

Мира стояла в прихожей — столько нежности, уверенности и женственности давно уже никто не видел в одном образе. Длинная белая плиссированная юбка мягко струилась при каждом её шаге. Белый жилет подчёркивал линию плеч и тонкую талию. А белые туфли и аккуратная чёрная сумка делали её похожей на героиню из романтического фильма.

Чонгук выглядел так, будто вышел с модной съёмки: синяя рубашка с небрежно закатанными рукавами, широкие чёрные брюки и белые кеды. Просто, но идеально.

Он застыл, глядя на неё, будто забыл, как дышать.

— Ты... восхитительно выглядишь, — выдохнул он.

— Благодарю. — Она слегка поклонилась, как будто играла в театре. — Ты тоже красавчик.

Они вышли из дома, и Мира сразу заметила, что Чонгук немного напряжён. В глазах мелькали вспышки волнения, будто он повторял в уме какую-то важную фразу.

Ехали они недолго.

Машина остановилась возле небольшого, но очень стильного ресторана с панорамными окнами.

Заведение выглядело так, будто тут обычно шумно и многолюдно, но сегодня было подозрительно тихо.

Мира вопросительно посмотрела на него:

— Здесь никого нет...

— Так и должно быть. — Чонгук взял её за руку. — Я забронировал весь ресторан. Сегодня особенный вечер.

Сердце Миры дрогнуло. Она даже не знала, что сказать, поэтому просто улыбнулась — мягко, благодарно, почти влюблённо заново.

За столиком всё выглядело идеально: свечи, белые тарелки, лёгкая сервировка.

Официант тут же подошёл, поставил бокалы и открыл бутылку вина.

— Ты так подготовился, — тихо сказала Мира, наблюдая, как Чонгук ловко помогает официанту.

— Ну конечно. Я хотел, чтобы тебе было красиво, уютно... и запомнилось.

Официант принёс блюда.

Зазвучала спокойная фоновая музыка, вино лилось мягко, разговоры были лёгкими.

Всё было настолько гармоничным, что казалось — время замедлилось.

Когда тарелки опустели, Чонгук поднялся со стула и протянул ей руку:

— Потанцуем?

— С удовольствием.

Они вышли в центр ресторана.

Свет был приглушённым, музыка — нежной, их движения — медленными.

Она положила руки ему на плечи, он — на её талию.

— Как ты себя чувствуешь? — прошептал он.

— Я счастлива.

Она поднялась немного на носочки и быстро поцеловала его — коротко, мягко, будто поставила запятую между их словами.

Но Чонгук вдруг остановился.

— Мира...

Она отступила на полшага:

— М?

Он глубоко вздохнул, как будто собирался прыгнуть в воду с большой высоты.

— Я немного переживаю... — он коснулся её ладони. — Фух... Мира... Я очень сильно тебя люблю. Ты стала самым важным, самым дорогим мне человеком. Ты и Ёнхо. Вы — самое прекрасное, что есть в моей жизни.

Я хочу делать вас счастливыми каждый день. Хочу создавать для тебя такие моменты. Хочу быть для Ёнхо примером.

Я невероятно счастлив быть твоим мужчиной, но...

Мира почувствовала, как что-то мягко сжало её сердце. Он медленно опустился на одно колено.

Она прикрыла рот ладонью.

— Я хочу стать официально твоим мужчиной. Твоим мужем... Мира, ты выйдешь за меня?

Он открыл коробочку.

Внутри лежало кольцо — изящное, утончённое, сияющее, но не кричащее.

Идеальное.

Слёзы мгновенно потекли по щекам Миры.

— Боже... Чонгук... конечно... конечно, я выйду за тебя...

Голос сорвался, дрогнул, но прозвучал увереннее любой клятвы.

Он надел кольцо ей на палец, поднялся, закружил в объятиях и поцеловал — нежно, мягко, так, будто боялся сломать этот момент.

Она прижалась к нему крепко, будто боялась отпустить реальность, которая наконец стала идеальной.

И вечер, казалось, растворился в их счастье.

_____

31 декабря.

Город был весь в огнях. Снег мягко падал за окнами, будто природа сама решила украсить их дом к празднику. С тех пор, как Мира с Чонгуком поженились, прошло три года, и теперь их жизнь казалась огромным тёплым шарфом — мягким, уютным, пахнущим домом, семьёй и любовью.

В детской стояла приятная тишина, которую иногда нарушало тихое посапывание малышки Чон Лиен. Её пухлые щёчки чуть розовели, а маленькие пальчики то и дело сжимались в кулачки.

Мира сидела в кресле-качалке и кормила дочку, ощущая знакомое тепло в груди от мысли, что когда-то она и представить не могла такого счастья. Она гладила малышку по головке и думала о том, как изменилась её жизнь. Каким светлым стало всё вокруг. Какой спокойной — она сама.

За эти три года дом наполнился смехом, детскими шагами, поцелуями, спорами о том, кто моет посуду, и безусловной любовью.

Когда Чон Лиен появилась на свет четыре месяца назад, Чонгук стоял у кровати Миры с дрожащими руками и мокрыми глазами.

— У меня теперь сын... и дочка... — прошептал он тогда, и голос у него надломился.

Он держал малышку так осторожно, будто она была сделана из самых хрупких материалов во вселенной. А Ёнхо — тогда уже почти восьмилетний — прыгал вокруг кровати и без остановки повторял:

— Мамочкааа, она такая маленькая! Такая маленькая! Я буду её защищать! Я старший брат!

А Хана... Хана взяла девочку на руки — и сразу же разрыдалась.

— Хан, тебе нельзя нервничать, — Намджун тогда засуетился возле неё.

— Отстань! — всхлипнула она. — Я просто счастлива!

И он, конечно, отстал.

Кстати, об этом — спустя несколько месяцев после рождения Чон Лиен, Хана с Намджуном сообщили, что ждут своего первенца. На тот момент она была на втором месяце, и гормоны кидали её то в смех, то в слёзы, то в приступы любви, то в желание убить Намджуна за то, что он слишком громко дышит.

И Намджун героически это выдерживал.

Чонгук тихо постучал в дверной косяк и заглянул в комнату, стараясь не шуметь.

— Милая... — прошептал он, а потом смущённо добавил: — Кажется... мы переборщили с ёлкой.

Мира подняла взгляд.

— Переборщили? Насколько?

— Эм... лучше увидишь сама.

Она осторожно уложила Чон Лиен в кроватку, поправила пледик и вышла следом за мужем.

Картина, которую она увидела в гостиной, заставила её рассмеяться так, что она схватилась за живот.

Ёнхо сидел... в середине гирлянды.

Буквально.

Его обмотало огоньками так сильно, что он напоминал новогоднего гнома, которого кто-то решил превратить в светящийся кокон.

— Мамочка... — тоном мученика проговорил он. — Она сама на меня напала.

Мира накрыла рот ладонью, пытаясь не рассмеяться громче.

Чонгук стоял рядом и старался сдержаться, но у него дрожал подбородок от смеха.

— Гирлянда сама? — уточнила Мира.

— Да! — Ёнхо кивнул так серьёзно, будто рассказывал правду века. — Я хотел её просто распутать, а она взяла и... И вот.

Он развёл руками — насколько позволяли огоньки.

— Ладно, герой, — Чонгук присел перед ним и начал аккуратно освобождать сына. — В этом доме всё имеет характер. Даже гирлянды.

Мира снова рассмеялась.

Именно в этот момент раздался звонок в дверь.

— Это они! — обрадовался Ёнхо и попытался вскочить... но гирлянда не дала. — Аааа!

— Сейчас, малыш, подожди, — Чонгук продолжил распутывать огни, а Мира пошла открывать дверь.

На пороге стояли Намджун и Хана — в обнимку, в шарфах, красные от мороза.

Хана сияла — беременность ей шла невероятно. Её живот уже был заметен, и она нежно держала его ладонями, будто грела.

— С новым годом заранее! — объявила Хана, проходя внутрь.

— Ух ты, у вас так тепло, — Намджун сразу потянулся снимать куртку.

— Где моя зайка? Где моя принцесса? — Хана прошла дальше, даже не снимая обуви.

Как только она увидела Чон Лиен в кроватке — растаяла.

— Боже... какая у меня  красивая племяшка... а — пробормотала она, трогая щёчку малышки.

Мира прыснула от смеха.

В гостиной наконец появился Ёнхо — свободный от гирлянды, с гордым видом победителя.

— Тётя Хана! Дядя Намджун! — он бросился им в объятия.

Хана чуть не упала от такого напора, но Намджун поймал их обоих.

— Ты вырос снова, — сказал он, поднимая ребёнка. — Ты что, тайно пьёшь витаминный коктейль?

— Я просто старший брат! — важно заявил Ёнхо.

Спустя полчаса дом уже был наполнен ароматами еды, смехом, разговорами.

На столе стояли закуски, салаты, горячее.

На полу — разбросанные игрушки.

На диване — спящая Чон Лиен, которую уютно укутала Хана.

В углу — огромная ёлка, светящаяся мягким золотистым светом.

Чонгук подошёл к Мире, когда она ставила на стол тарелки.

— Устала?

Она покачала головой.

— Мне хорошо.

Он притянул её за талию, поцеловал в висок.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо, так, что слышала только она.

— И я тебя, — Мира улыбнулась и коснулась его губ мягким быстрым поцелуем.

В этот момент в гостиную забежал Ёнхо:

— Паапаа! Быстрее! Снег! Там снега много! Папа, пойдём играть в снежки!

Чонгук рассмеялся:

— Так, всё. Срочно. Это серьёзное дело. Очень серьёзное.

Он взглянул на Миру.

— Я способен выиграть?

Мира покачала головой:

— Нет. Против него никто не выигрывает.

— Мамааа! — Ёнхо выглянул из-за стены. — Ты тоже идёшь?

— Иду, — улыбнулась она.

Ровно в 23:59 они стояли во дворе — все впятером, укрывшись шарфами и держа горячее какао в руках.

Чон Лиен мирно спала в переноске на груди Чонгука.

Снежинки падали на волосы, на ресницы, на одежду. Лёгкий свет фонарей освещал их небольшую семейную компанию.

— Десять... девять... восемь... — начали отсчитывать все вместе.

Ёнхо прыгал от нетерпения.

Хана держалась за живот и всё время вздыхала:

— Ребёнок, только не сейчас, пожалуйста...

— Малышка, — Намджун тихо засмеялся. — Стой спокойно.

— Три... два... один...

— С НОВЫМ ГОДОМ! — разнеслось по двору.

Мира повернулась к Чонгуку, он — к ней.

Их губы встретились в мягком, спокойном, полном любви поцелуе.

— Спасибо за все... — прошептала она, когда они отстранились.

— Это тебе спасибо, — ответил он и тронул её щёку пальцами. — За всё. За семью. За нас.

— Папа-а-а-а! — Ёнхо уже снова носился по снегу. — Давай! Быстрее! Снежки же!

Чонгук рассмеялся и посмотрел на Миру:

— Ничего, что я пойду спасать улицу от снежного монстра?

— Иди, — она поцеловала его в щёку. — Я догоню.

Он передал ей переноску, подбежал к сыну — и через секунду они уже катались по снегу, громко смеясь, бросаясь снежками, падали, вставали, снова смеялись.

Мира смотрела на них, держа маленькую Чон Лиен у груди.

Последняя сладко посапывала, будто Новый Год для неё был просто новым временем суток.

К Миру подошла Хана.

— Не верится, что всё так хорошо, да? — мягко сказала она.

— Да... — Мира улыбнулась. — Иногда кажется, что это сон.

Хана обняла её одной рукой.

— Это не сон. Мы заслужили это счастье. Каждый из нас.

Мира вдохнула морозный воздух.

Посмотрела на Чонгука, который подхватил Ёнхо и кружил его в воздухе, на Намджуна, который снимал всё это на телефон, на небо, где запускались первые салюты.

И поняла — это идеальная точка, идеальный конец, и идеальное начало.

Начало их большой, настоящей, тёплой, живой семейной истории.