14

Утро понедельника началось необычно мирно. На кухне стояла теплая тишина, которую нарушало лишь мягкое позвякивание ложечек о стенки кружек. Мира, еще сонная, но уже в хорошем настроении, сидела за столом, обхватив обеими руками горячую чашку кофе. Хана появилась через минуту — волосы слегка растрёпанные, но лицо светилось настолько спокойным счастьем, что Мира автоматически улыбнулась.

— Ну? — Мира прищурилась и с хитрой улыбкой подперла щеку рукой. — Говори. Я жду.

Хана остановилась, моргнула пару раз, но уголки её губ постепенно описали довольную дугу.

— Сначала кофе, — буркнула она, хотя было видно, как её буквально распирает желание начать рассказывать.

Она налила себе напиток, села напротив и, не успев отпить, выдохнула:

— Это было слишком хорошо.

Мира рассмеялась.

— Я же сказала, — протянула она. — Намджун тебе понравится.

— Я это уже поняла, — Хана откинулась на стуле, мечтательно глядя куда-то в столешницу. — Он такой... спокойный, внимательный. Ты знаешь, мне было так легко рядом с ним. Мы погуляли в галерее, потом поели... он нормальный. Прям... нормальный, понимаешь?

Мира кивнула. Она знала, что Хане не нужны были яркие вспышки или громкие жесты. Ей нужна была безопасность, уверенность, тепло.

— И... — Мира наклонилась вперед, — был поцелуй?

Хана покраснела мгновенно, как будто кто-то нажал кнопку.

— Не совсем, — пробормотала она и сделала большой глоток кофе. — Но... почти.

— А-а-а, — Мира довольно улыбнулась. — Ну всё. Потеряна девочка.

— Замолчи, — Хана шутливо швырнула в неё пакетик сахара. — Лучше рассказывай, как вы вчера гуляли втроём.

Теперь уже Мира по-настоящему засмущалась. Она опустила взгляд в чашку, словно там вдруг появилась надпись с подсказкой.

— Было хорошо, — наконец сказала она. — Очень. Ёнхо прям... тянулся к нему, смеялся, рассказывал что-то. И Чонгук так естественно с ним ладил... даже не знаю. Это выглядело так, будто они давно знакомы.

Хана слушала, слегка приподняв брови.

— Мира, — мягко сказала она, — я вижу, какая ты спокойная. Когда ты впервые за долгое время так выглядела?

Мира вздохнула.

— Не знаю... — она провела пальцем по горячей стенке кружки. — С ним... рядом спокойно. И легко. Это пугает.

— Это нормально, — Хана накрыла её руку своей. — Ты очень долго была одна. То, что тебе снова хорошо — не страшно. Это... правильно.

Мира ещё немного помолчала, потом подняла глаза и улыбнулась маленькой, но очень искренней улыбкой.

— Ты сама-то что? — Хана подняла палец. — Что у вас с Чонгуком сегодня?

— Ничего необычного, — Мира попыталась сохранить серьезный вид. — Работа как работа.

Хана захохотала.

— Конечно-конечно, «работа». Твоё лицо когда ты это сказала — лучшая шутка утра.

Мира сделала вид, что обижена, но в итоге тоже рассмеялась.

В этот момент на кухню вошёл Ёнхо, сонный, тёплый, довольный.

— Мамочка... тётя... вы почему смеётесь без меня? — пробормотал он, подходя ближе.

Хана сразу погладила его по голове.

— Доброе утро, малыш.

— Доброе, — он зевнул, потер глаза и посмотрел на Миру. — Мамочка, ты сегодня очень красивая.

Мира смутилась, хотя знала, что говорит он это всегда искренне.

— Спасибо, солнышко.

Хана хитро прищурилась.

— А знаешь почему? — тихо сказала она ему на ухо. — Потому что у мамочки сегодня очень важный человек на работе.

Ёнхо распахнул глаза.

— Это мистер Чон?

Мира чуть поперхнулась кофе.

— Хана!

— Что? — она подняла руки. — Ребёнок умный, сам всё поймёт.

Ёнхо кивнул очень серьёзно.

— Я понял.

Мира закрыла лицо руками.

— Всё. Всё. Хватит. Мне уже ехать.

Хана прыснула от смеха.

— Давай-давай, иди. Передавай «привет» своему важному человеку.

— Ещё слово — и я соль тебе в чай подсыплю, — пригрозила Мира, вставая.

Хана только засмеялась сильнее.

Мира собрала вещи, поцеловала сына в макушку и вышла из квартиры, чувствуя, как по телу прокатывается лёгкая волна волнения.

Она шла к лифту, повторяя себе, что это просто рабочий день. Просто понедельник. Просто... он.

Но сердце всё равно билось чуть быстрее.

Дорога до офиса пролетела незаметно. Мира ловила себя на том, что улыбается просто так — от мысли, что увидит его. От воспоминаний о вчерашнем вечере. От того, как он осторожно держал её за руку, как смотрел на неё, как будто между ними была своя вселенная.

Офисное здание казалось сегодня чуть светлее обычного. Или это просто настроение.

Мира поднялась на нужный этаж, и, не доходя до своего рабочего места, заметила сквозь стеклянную перегородку, что дверь в кабинет генерального уже открыта, а сам Чонгук — внутри.

Он стоял у стола, просматривая какие-то документы, и выглядел в своём образе просто безупречно: чёрная рубашка, лёгкая расстёгнутая приталенная куртка, свободные брюки — сдержано, стильно, уверенно.

Как будто не вчера он катался на аттракционах вместе с её сыном.

Мира вдохнула, собрала себя и постучала.

Чонгук поднял голову сразу — будто ждал именно её. Его глаза в ту же секунду смягчились, уголки губ поднялись в тёплой, настоящей улыбке.

— Заходи, — позвал он тихо.

Мира закрыла за собой дверь, и едва она успела повернуться, как он уже оказался рядом. Движение было настолько естественным, будто он делал это каждый день — будто иметь её в своих руках было для него чем-то привычным.

Он обнял её за талию, наклонился и поцеловал в щёку — нежно, почти осторожно, но от этого у неё по коже побежали мурашки.

— Доброе утро, Мира, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Как ты?

Она подняла взгляд. Его глаза были близко, слишком близко, и она чувствовала тепло его дыхания.

— Хорошо, — ответила она с лёгкой улыбкой. — А ты? Как доехал?

— Замечательно, — он провёл большим пальцем по её талии, будто невзначай, но намерение в этом движении было слишком явным. — Хотя всю дорогу думал о тебе.

Она опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает румянец.

— Чонгук... мы же на работе...

— Пока да, — он кивнул, но уголки губ чуть дрогнули. — Но это не отменяет того, что я скучал.

Её сердце делало странные кульбиты.

Она наконец отстранилась, чтобы прийти в себя, и спросила:

— Что у нас по плану на сегодня?

Чонгук вернулся за свой стол, но смотрел на неё так, будто она была для него важнее всех встреч.

— Через час — с партнёрами, — сказал он, пролистывая документы. — Потом подготовка отчёта. А вечером... — он поднял на неё взгляд, — вечером я хочу забрать тебя и Ёнхо. Вместе. И пойти прогуляться. Если ты, конечно, не против.

Мира почувствовала, как внутри всё теплело.

— Я не против, — ответила она чуть тише, чем собиралась.

Он улыбнулся — шире, мягче, почти мальчишески.

— Тогда договорились.

Она кивнула и сделала шаг назад.

— Я пойду готовить документы.

— Мира.

Она остановилась в дверях и обернулась.

— Да?

Чонгук посмотрел на неё так, будто секунду боролся с желанием подойти снова.

— Ты сегодня очень красивая.

Мира едва удержалась, чтобы не накрыть лицо руками.

— Спасибо...

Он чуть наклонил голову.

— Это я должен благодарить.

Она практически выбежала из кабинета — не потому что хотела уйти, а чтобы скрыть улыбку, которую уже невозможно было спрятать.

Рабочее место встретило её тихим шелестом страниц и лёгким ароматом свежего кофе. Мира расставила документы, включила компьютер и попыталась переключиться в рабочий режим.

Но каждые несколько минут она ловила себя на том, что вспоминает его взгляд. Его руки на её талии. Его голос.

И мысли снова ускользали куда-то туда, где она вчера держала за руку сына, а рядом шёл тот, кто всё сильнее занимал место в её сердце.

Она вздохнула, собрала себя и углубилась в работу.

Надо было успеть всё, прежде чем наступит вечер — вечер, который она уже ждала с лёгким нетерпением.

Хана сидела дома перед ноутбуком, утопая в рутине своей удалённой работы. Понедельничное утро тянулось вязко, но на душе у неё всё равно было невесомо-лёгкое ощущение — отголоски вчерашнего вечера, галереи, прогулки, смущённых взглядов Намджуна и того самого момента, когда он предложил подвезти её до дома. Воспоминание о том, как он украдкой смотрел на неё, будто боялся спугнуть дыхание, до сих пор разливалось приятным теплом по всему телу.

На столе остывала чашка кофе, а Хана, сидя в спортивных штанах и мягком худи, печатала отчёт. Ёнхо она уже отвела в садик, и тишина квартиры была особенно заметна — даже слишком. Иногда она ловила себя на мысли, что привыкла к шуму малыша, к бесконечным «тётя, тётя», к топоту маленьких ножек и к тому, как он постоянно что-то рассказывает: о динозаврах, о садике, о каких-то придуманных историях. Сейчас же было слишком тихо.

— Работай, Хана, ты же взрослая женщина, — пробормотала она себе под нос и снова уткнулась в ноутбук.

Прошло минут двадцать, когда телефон вдруг завибрировал рядом, задергав экраном. Хана чуть удивилась — мало кто звонил ей в такое время. Она машинально взяла телефон, думая, что, возможно, это Мира или какой-то рабочий звонок.

Но когда увидела имя на экране, сердце будто хлопнулось вниз — «Намджун».

Она замерла на секунду. Затем медленно подняла трубку.

— Ало... — голос её прозвучал немного тише, чем она рассчитывала.

На том конце линии послышался спокойный, низкий голос:

— Хана? Доброе утро. Я... надеюсь, я не помешал.

Она улыбнулась — сама того не заметив.

— Нет, не помешал. Ты... так рано звонишь.

— Так рано? — мягко засмеялся он. — Мне казалось, уже не так уж рано. Хотя... наверное, ты только недавно отвела племянника в садик?

— Мм. Да. Вернулась примерно час назад. Работаю.

— Работаешь... — повторил он, будто записывая это где-то в глубине памяти. — Извини, что отвлекаю. Просто... — он на секунду умолк, — просто хотел ещё раз сказать тебе спасибо за вчерашний вечер.

Её ладони согрелись.

— Я тоже хотела сказать спасибо. Было... очень приятно, — призналась она, стараясь не звучать чрезмерно трепетно.

Но сердце всё равно дрогнуло — слишком уж живо вспыхивали воспоминания, как они стояли рядом у машины, как он, смутившись, протянул ей руку, а потом подарил тот нежный взгляд, в котором читалось немного больше, чем простая симпатия.

— Я рад, что тебе понравилось, — сказал Намджун, и в его голосе почудилась улыбка. — Честно говоря... я очень нервничал. Я не был на свиданиях... ну, довольно давно.

Хана подняла бровь.

— Ты? Ты — нервничал?

— Серьёзно, — тихо рассмеялся он. — Я же не выгляжу человеком, который каждую неделю ходит на встречи, верно?

— Ну... — протянула Хана, — даже не знаю. Может, ты просто хорошо скрываешь.

Он фыркнул:

— Поверь, скрывать я ничего не умею. Особенно перед тобой... — последняя фраза прозвучала глубже, теплее, чем предыдущие.

Хана почувствовала, как её щёки начинают нагреваться.

— Намджун, ты... — она чуть смущённо улыбнулась, — ты сейчас флиртуешь?

— А это плохо? — спросил он самым невинным голосом, хотя даже по телефону было слышно, что он улыбается.

— Я не сказала, что плохо, — поправила она. — Просто... неожиданно.

— Тогда позволь мне продолжать? — спросил он чуть ниже тоном.

Хана прикрыла глаза рукой.

— Я... не против.

— Хорошо, — мягко выдохнул он. — Тогда признаюсь честно: мне всё утро хочется тебе написать. Но я подумал, что звонок будет... теплее.

— Да, — прошептала она, — ты прав.

Ненадолго воцарилась лёгкая пауза — но не неловкая, а скорее уютная. Как будто им обоим было комфортно просто слышать дыхание друг друга.

Наконец Намджун заговорил:

— Хана... я хотел спросить тебя кое о чём.

— Слушаю.

— Я бы очень хотел увидеть тебя снова. На этой неделе. — Он ненадолго замолчал. — Можно я заберу тебя в четверг вечером?

У Ханы вырвался вдох.

— В четверг?..

— Да. Если ты не занята. Я могу подстроиться под любое время.

Она провела рукой по волосам и хмыкнула.

— Занята? Поверь... я бы нашла время, даже если бы была занята.

Эта фраза сорвалась почти случайно, но, кажется, попала прямо в цель — Намджун тихо улыбнулся в трубке.

— Это приятно слышать. Тогда давай так... — он чуть уточнил голос, — я заберу тебя в шесть вечера. У вас дома. Подойдёт?

— Да, — сразу сказала она, — подойдёт.

— Отлично. Я придумал кое-что... особенное. Надеюсь, тебе понравится.

— Опять галереи? — поддела она.

— Возможно. А возможно — нет. Сюрпризы — моя слабость.

— А моя — ненавидеть сюрпризы, — засмеялась Хана.

— Тогда буду осторожнее. Но... всё равно надеюсь, что этот сюрприз тебе понравится.

Она снова улыбнулась, чувствуя, как что-то переполняет её изнутри — какое-то лёгкое, щекотное предвкушение.

— Мне уже нравится, — призналась она тихо.

— Вот и отлично. Тогда — договорились. Четверг. В шесть. — Он чуть помедлил. — И, Хана?..

— Ммм?

— Я серьёзно... очень рад, что вчерашний вечер был именно с тобой.

Сердце у неё снова толкнулось в груди.

— Я тоже, Намджун. Очень.

Он будто выдохнул с облегчением.

— Если что — звони. Или пиши. Я всегда отвечу.

— Хорошо. И ты тоже... не пропадай.

— Даже не думал, — мягко проговорил он. — До четверга, Хана.

— До четверга, Намджун.

Она положила трубку, а в груди ещё долго вибрировало ощущение его голоса. Хана закрыла ноутбук, откинулась на спинку стула и прикрыла лицо ладонями.

— Что же это такое происходит со мной... — прошептала она, но улыбка так и не сходила с её губ.

Она снова посмотрела на экран телефона — на имя «Намджун».

И сердце приятно кольнуло.

— Четверг... — выдохнула она. — Ну всё, Хана... держись.

Она поднялась, прошлась по комнате туда-сюда, едва сдерживая детский восторг — и это было так смешно и так приятно одновременно, что она сама начала тихо смеяться.

Её действительно кто-то взволнованно ждал.

Кто-то, кто ей нравился.

И кто нравился ей очень давно, ещё до того, как она сама себе призналась.

Теперь всё было по-настоящему.

И впереди — новая встреча.

Рабочий день выдался долгим, тянущимся, как будто специально растянутым временем, чтобы испытать терпение Меры. Она то и дело смотрела на часы, хотя сама себе обещала не торопить время — все равно оно не поддаётся. Но чем ближе был вечер, тем сильнее бьётся сердце, потому что она знала: сегодня Чонгук заберёт её с работы, и они поедут вместе за Ёнхо. И просто сам факт того, что теперь так можно — что он рядом, что он часть их дня — делал всё вокруг теплее.

За окном медленно опускался ранний вечер. Лёгкие блики солнца пробивались через стекло, ложились на стол, на бумаги, создавая уютное золото, в котором всегда хотелось тонуть. Мира, закрыв папку с документами, выдохнула. Наконец-то.

В дверь кабинета тихо постучали. Она подняла глаза — и увидела Чонгука, который уже засовывал голову в проём, чуть наклонившись, будто проверял, готова ли она.

— Готова? — спросил он негромко, но с той мягкой улыбкой, от которой у неё всегда слабели колени.

Мира кивнула, улыбнулась в ответ и стала собирать вещи. Он подошёл ближе, забрал у неё из рук папку, будто это что-то тяжёлое, а не лёгкая стопка бумаг. Его жесты — самые простые — всегда были окрашены такой заботой, будто он держал не бумаги, а что-то действительно ценное.

— Пойдём? — сказал он.

— Пойдём.

Они вышли из здания плечом к плечу. Вечер пахнул свежестью и тёплым воздухом, который всегда бывает в начале недели — словно город сам говорит: «Давайте начнём всё с чистого листа». Машины негромко проезжали по дороге, огни витрин зажигались один за одним.

Чонгук чуть коснулся её ладони, словно невесомо проверяя, можно ли держать её. Мира сама переплела пальцы с его — и он улыбнулся сильнее, уже не скрывая.

Когда они дошли до машины, Чонгук быстрым движением открыл дверь для Меры. Она уже привыкла, что он всегда делает это, но каждый раз сердце реагировало одинаково: приятно, волнительно, по-особенному.

Она села, устроилась, а он закрыл дверь мягким движением. Затем обошёл машину, сел за руль и буквально первым делом снова взял её руку, положив её поверх своей на коробку передач.

— Люблю, когда ты рядом, — сказал он тихо, глядя на то, как её пальцы ложатся на его руку.

Мера смутилась, но счастливо.

— Я рада, что ты здесь.

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно для обычного взгляда, а потом повернул ключ. Машина мягко тронулась.

— Хане написала? — спросил он.

— Да, — кивнула Мера. — Сказала ей, что мы забираем Ёнхо.

— Хорошо, — ответил он, и в голосе его было столько довольства, что она лишь улыбнулась.

Он ехал спокойно, уверенно, чуть медленнее, чем обычно — будто хотел продлить каждый момент, пока они вдвоём.

Дорога до садика заняла минут десять. Когда они остановились и вышли, Мера почувствовала лёгкое волнение — не из-за Чонгука, не из-за садика, — а из-за того, что она до сих пор не привыкла к тому, что кто-то идёт рядом с ней, держит её за руку, будто так и должно быть. Ни принуждения, ни игры — только тихая, спокойная уверенность.

Они подошли к зданию садика, прошли по коридору, где стены были украшены детскими рисунками. Где-то за дверью уже звучали голоса детей, смех, шорохи игрушек.

Мира тихонько постучала в дверь группы.

Воспитательница открыла почти сразу, улыбнулась.

— О, Мира! А вот и вы. Сейчас... — она обернулась вглубь комнаты. — Ёнхо! За тобой мама пришла!

Мальчик сидел на маленьком стульчике, собирая какие-то детальки конструктора. Услышав знакомый голос, он поднял голову — и в следующую секунду вскочил на ноги. Его взгляд метнулся к Мире... затем к Чонгуку, который стоял рядом с ней.

И тут раздался радостный вопль на всю комнату:

— Дядя Чонгук!!!

Он сорвался с места так быстро, что воспитательница успела только улыбнуться. Мальчик подбежал, буквально прыгнул в руки Чонгуку, будто это была привычная сцена.

Чонгук поймал его легко, как будто делал это всю жизнь. Подхватил, поднял, улыбнулся так искренне, что Мире захотелось остановить момент.

— Привет, чемпион, — сказал он мягко.

Ёнхо прижался к нему, ноги болтались в воздухе.

— Ты пришёл! Ты правда пришёл! — говорил малыш, восторженно бормоча, будто не верил своим глазам.

Мира смотрела на них и чувствовала, как что-то тёплое разворачивается внутри груди. Как будто настоящий пазл её жизни начал складываться.

— А как он сегодня? — спросила Мира воспитательницу, пока Чонгук держал мальчика на руках.

— Отлично, — улыбнулась женщина. — Как всегда воспитанный, добрый. Помогал другим детям. Очень хороший мальчик.

— Спасибо, — Мира растаяла от этих слов.

— Ну что, герой, — сказал Чонгук, опуская мальчика на пол, — давай переоденемся?

Ёнхо мгновенно согласился, схватил его за руку и потащил к своим вещам — не к Мере, а именно к Чонгуку.

И это тоже заставило её улыбнуться.

Он стал важной частью их жизни... слишком быстро. Но это не пугало — наоборот, давало спокойствие.

Чонгук делал всё аккуратно: достал сменную одежду, помог переодеть мальчика, поправил штанину, застегнул молнию. Маленькие пальчики малыша всё время хватались за его руку, за рукав, за ладонь, будто он боялся, что Чонгук уйдёт.

Когда они вышли из садика и направились к машине, Ёнхо всё время болтал — без остановки. Рассказывал, как прошёл день, показывал наклейку, которую ему дали за хорошее поведение, что-то вспоминал, перескакивал с темы на тему. Его голосок звенел на всю улицу, но был таким искренним, что Мера слушала, улыбаясь.

— А куда мы поедем? — внезапно спросил он, будто только сейчас понял, что программа дня не окончена.

Чонгук наклонился к нему.

— А куда бы ты хотел?

Малыш задумался на секунду, потом широко распахнул глаза.

— Покушать! Я проголодался! Мама, а можно покушать? Можно что-то вкусное? Или сладкое?..

Мира только успела открыть рот, как Чонгук рассмеялся.

— Тогда поехали есть, — сказал он. — Посмотрим, что там можно найти вкусного.

Ёнхо подпрыгнул от восторга.

— Да!!!

У машины Чонгук открыл заднюю дверь, помог мальчику забраться, аккуратно посадил его, поправил ремень, проверил, чтобы тот не жался, чтобы ремень не давил на плечо. Он был невероятно внимателен, и это каждый раз поражало Меру.

Когда он выпрямился, она поймала его взгляд. В её глазах было восхищение — открытое и неподдельное.

Он понял это, чуть улыбнулся, будто смутившись.

Она подумала:

"Какой же он... настоящий."

Он обошёл машину, открыл переднюю дверь для неё — как всегда — и только затем сел сам.

Мира, глядя на него, подумала о том, как странно и как чудесно жизнь способна меняться. Буквально пару недель назад она не могла представить подобного. А сейчас... сейчас всё казалось таким правильным, таким естественным, будто так и должно быть.

Чонгук повернулся к ней, прежде чем тронуться.

— Ты точно не голодна?

Она улыбнулась.

— Чуть-чуть.

Он протянул руку, взял её пальцы в свои, сжал.

— Тогда поехали кормить вас обоих.

Ёнхо сзади радостно закричал:

— Урааа!!!

И машина мягко тронулась, унося их троих — их маленькую, только формирующуюся, но такую настоящую семью — в сторону тёплого, уютного вечера.

Они подъехали к небольшому кафе на углу — очень уютному, с тёплыми огоньками в окнах и деревянными вывесками. Вечер уже начинал медленно опускаться на город, фонари мерцали мягким светом, создавая ощущение домашнего тепла. Как только машина остановилась, Чонгук первым выскочил и обошёл автомобиль, чтобы открыть дверь для Ёнхо. Мальчик радостно поскакал на сиденье, пытаясь расстегнуть ремень, но Чонгук мягко остановил его рукой.

— Подожди, я сам, — улыбнулся он и ловко нажал кнопку. — Вот теперь можно.

Ёнхо широко улыбнулся и, выбравшись наружу, задрал голову, рассматривая вход в кафе.

— Мамочка, смотри, какие там лампочки! — радостно воскликнул малыш и потянул Миру за руку.

Она улыбнулась, смотря то на сына, то на Чонгука, который уже стоял рядом, словно тихо проверяя, чтобы малыш не споткнулся и не убежал слишком далеко. Он поправил воротничок куртки мальчика, чуть пригладил взъерошенные волосики и кивнул, будто всё проверил.

— Готов покушать? — спросил он у Ёнхо.

— Да! Очень! — ответил ребёнок, и Чонгук тихо рассмеялся, свободной рукой коснувшись плеча Миры — совсем легко, но от этого прикосновения у неё где-то под рёбрами всё сжалось приятно и щемяще.

Они вошли внутрь, и тёплый запах выпечки, сладких напитков и горячего шоколада ударил в нос. Кафе было небольшим, тихим — ровно таким, где ребёнку будет комфортно, а взрослые смогут поговорить. Чонгук выбрал столик у окна, предложил Мире сесть первой, затем усадил рядом с ней Ёнхо, сам же расположился напротив, но сидел чуть ближе к ним, чем следовало бы, словно стараясь не упустить ни одного движения малыша и ни одного взгляда Меры.

Ёнхо почти сразу уткнулся в меню.

— Мамочка, можно вот это? И ещё вот это? И вот это? — он показывал на картинки с десертами.

— Малыш, это слишком много, — мягко улыбнулась Мира.

Но Чонгук наклонился, заглянул через плечо мальчика и сказал:

— Думаю, можно выбрать два, — затем поднял взгляд на Миру, видя её удивление. — Сегодня особенный день.

Она покраснела, но улыбнулась.

— Тогда два.

Пока они делали заказ, Чонгук внимательно слушал мальчика, задавая вопросы, будто изучая каждый его интерес, каждую привычку. Ёнхо рассказывал, как они сегодня рисовали в садике, как он играл с другом Минсаном, как воспитательница сказала, что он очень хорошо читает слоги.

Чонгук слушал искренне, с неподдельным интересом, иногда вставляя короткие вопросы, а иногда восхищённо приподнимая брови. Мира наблюдала за этим и ощущала, как внутри растапливается что-то большое. Она не ожидала, что Чонгук так легко впишется в их маленький мир — и что Ёнхо так быстро примет его.

Принесли еду — суп для Ёнхо, салат для Миры, мясное блюдо для Чонгука и два десерта. Он первым делом проверил, не слишком ли горячий суп, аккуратно размешал ложкой, подул на него, пододвинул тарелку ближе к мальчику и вытер уголек соуса у него на щеке салфеткой.

— Спасибо, дядя Чонгук, — искренне сказал Ёнхо. — Вы как настоящий папа.

Мира чуть не поперхнулась воздухом, напряглась, а взгляд автоматически метнулся к Чонгуку. Тот замер лишь на долю секунды. В его глазах мелькнула эмоция — сильная, настоящая, пронзительная. Но он быстро мягко улыбнулся ребёнку.

— Рад, что тебе так кажется, — тихо ответил он.

Но Мира видела, как глубоко эти слова ударили по нему.

Как будто он давно мечтал услышать именно их.

Она опустила взгляд, и во рту появился ком. Это было так важно — почти страшно важно.

Когда они доели, Чонгук вышел с мальчиком в туалет — тот, конечно, испачкался шоколадом. Мира наблюдала за ними издалека, как Чонгук терпеливо наклоняется, вытирает ему рот, руки, поправляет одежду, потом шагает рядом, придерживая его ладонью за плечо.

Вернувшись, он сел рядом с Мирой — слишком близко, ближе, чем делал раньше. Его рука нашла её, сжала нежно, большим пальцем он провёл по её пальцам. Она сразу покраснела, но не убрала руки. Ёнхо болтал, что-то рассказывал, а Чонгук слушал и одновременно иногда смотрел на Миру — этими мягкими, глубокими глазами, от которых у неё подкашивались колени.

Они просидели больше часа, уютно, легко. Мальчик ел десерт, Чонгук рассказывал ему короткие истории, какие-то смешные случаи из детства, и мальчик смеялся громко, искренне, звонко. Мира сидела и просто ловила каждую секунду.

Когда они вышли из кафе, уже темнело. На улице горели фонари, лёгкий ветер тронул волосы Миры. Чонгук чуть наклонился, чтобы укрыть её от ветра своим телом, придержал за талию, а второй рукой держал ладошку Ёнхо.

Они подъехали к дому, и едва машина остановилась, как Мира заметила Хану, выходящую из магазина. В руках у неё были два больших пакета, она чуть наклонилась под их тяжестью, но при этом улыбалась, увидев их всех вместе.

— Тётя Хана! — воскликнул Ёнхо, выскочил из машины и побежал к ней.

Хана успела поставить пакеты на землю и подхватила его на руки. Он обнял её крепко, потом повернулся и сказал:

— Тётя, дядя Чонгук подарил мне динозавра! Большого!

Хана усмехнулась, подняв бровь на Чонгука.

— Ого. Вижу, кое-кто старается впечатлить, — поддела она.

Чонгук только улыбнулся.

— Если это работает, значит, я на правильном пути.

Мира покраснела до ушей.

Хана поставила мальчика на землю.

— Ну всё, малыш, пойдём. Нам уже домой пора.

— До свидания, дядя Чонгук! — крикнул Ёнхо и помахал рукой. — Я буду ждать, когда мы ещё погуляем!

Чонгук наклонился к нему, погладил по голове.

— И я буду ждать, дружок.

Хана взяла пакеты, улыбнулась Мире и Чонгуку, помахала рукой и ушла с Ёнхо в подъезд.

Они осталось вдвоём.

У подъезда стоял мягкий жёлтый свет, и на фоне его тёплого свечения Мира казалась почти нереальной. Чонгук подошёл ближе, взял её за руки. Его пальцы были тёплыми, крепкими, и сразу обожгли её кожу приятным жаром.

— Мира, — начал он низким, спокойным голосом. — Ёнхо... он не против. Он принял нас. И это многое значит.

Она смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как сердце бьётся слишком сильно.

— Да... — прошептала она. — Он действительно... очень тебя любит.

Чонгук сделал шаг ближе. Совсем близко. До той степени, когда дыхание смешивается.

— Послушай... — он выдохнул. — Я не хочу, чтобы мы просто... встречались. Это не то слово, которое подходит.

Он поднял её руки к своим губам и поцеловал каждую ладонь, медленно, почти почтительно.

— Я хочу... быть твоим мужчиной. По-настоящему. Хочу, чтобы ты была моей женщиной. Чтобы мы были вместе. Чтобы я мог заботиться о тебе. О вас обоих. Чтобы у нас был дом... один дом. Одна жизнь.

У Меры защипало глаза. Она не ожидала услышать это так скоро. Так прямо. Так честно. Так красиво.

— Чонгук... — прошептала она, но он наклонился ближе.

— Не отвечай быстро, — сказал он мягко. — Только честно. Только сердцем.

Она не могла больше держаться. Сердце само выбрало.

Она тихо кивнула.

— Да. — Голос сорвался. — Да, Чонгук.

Он выдохнул, как будто держал дыхание всё это время. Его руки обхватили её лицо, большие ладони легли на щёки, тёплые, уверенные. Он наклонился — медленно, давая ей секунду почувствовать приближение, и поцеловал её.

По-настоящему.

Глубоко.

Нежно.

Так, будто весь мир остановился возле подъезда.

Мира прижалась к нему, положила руки ему на грудь, потом обвила шею, и поцелуй стал мягче, но сильнее по эмоции, наполненный тёплыми обещаниями и чувством, которое она уже не могла скрывать.

Когда они оторвались, Чонгук коснулся своим лбом её лба, улыбаясь так, что у неё перехватило дыхание.

— Теперь ты моя. И я твой, — прошептал он. — Совсем.

Мира улыбнулась, чувствуя, что счастье распирает её изнутри.

— Совсем, — ответила она.

Он поцеловал её ещё раз. Медленно. Долго.

И только потом отпустил её руки.

— Иди. Отдыхай, — сказал он мягко. — Завтра я позвоню.

Она кивнула, уже вспыхнув снова.

— Спокойной ночи, Чонгук.

— Спокойной ночи, Мира.

Она вошла в подъезд, оглянулась — он всё ещё смотрел на неё с той самой тихой, искренней, глубокой улыбкой.