12

Лестничная клетка была тихой. Каждый шаг по ступенькам отдавался в груди — не громко, но ощутимо. Едва она открыла подъездную дверь, в глаза ударил мягкий вечерний свет.

И она увидела его.

Чонгук стоял, слегка отвернувшись, будто смотрел куда-то вдаль мимо припаркованных машин. Свежий ветер играл краем его чёрного пиджака, слегка растрепав волосы. Образ в тёмных оттенках — чёрный пиджак, чёрная водолазка, прямые брюки — делал его силуэт ещё более строгим, высоким и уверенным. И всё же в том, как он стоял, была тишина — будто он ждал именно её.

В его руке был букет — большой, но не вычурный, светлый, собранный из белоснежных цветов. Он держал его так, будто это была не просто деталь свидания, а что-то, что он выбрал очень тщательно, думая о чём-то личном.

Мира сделала пару шагов. Звук её каблуков был мягким, но достаточным, чтобы Чонгук повернулся.

И когда он увидел её...

Он замер.

Просто замер, будто на мгновение забыл дышать.

Его взгляд прошёлся по девушке медленно, почти осторожно — как будто он не верил, что может смотреть на неё вот так, настолько открыто. И чем дольше он смотрел, тем больше в его глазах появлялось чего-то тёплого, глубокого, восхищённого.

— Добрый вечер... — произнесла Мира первой, чувствуя, как сердце начинает биться сильнее.

Он не ответил сразу. Он просто смотрел. Долго. Слишком долго, чтобы это можно было назвать случайностью.

Только спустя несколько секунд он слегка выдохнул и тихо, почти хрипло сказал:

— Ты... невероятная.

Мира смутилась так сильно, что даже взгляд пришлось опустить. Но улыбка сама появилась на губах — нежная, живая.

— Спасибо... — прошептала она.

Он будто очнулся — лёгкая тень улыбки скользнула по его губам, уверенной, но слишком мягкой, чтобы её можно было спрятать.

— Это тебе, — он протянул букет.

Цветы были прекрасны — белоснежные, свежие, воздушные. И в них был контраст с её ярким платьем, но именно этот контраст делал букет идеальным.

— Очень красиво... и очень приятно, — Мира подняла глаза. — Спасибо.

Чонгук чуть наклонил голову, словно признавая её слова. Затем аккуратно открыл перед ней дверь машины.

— Поехали?

Она кивнула и села. Чонгук закрыл дверь, обошёл машину и сел за руль.

Машина тронулась, и Мира, хоть и пыталась сохранять спокойствие, чувствовала дрожь в пальцах — лёгкую, приятную, как от предвкушения.

Несколько минут они ехали молча, но эта тишина не была неловкой. Она была наполнена чем-то мягким, томящим, будто воздух был насыщен ещё не сказанными словами.

— Куда мы едем? — наконец спросила Мира.

Он уверенно смотрел на дорогу.

— В одно место. Я хотел, чтобы наш вечер был... особенным. И честным.

— Честным? — Мира удивлённо повернулась к нему.

— Да. Без официантов, шорохов тарелок, без чужих взглядов. Только ты и я.

Она на мгновение задержала дыхание.

И несколько минут спустя машина свернула на загородную дорожку.

За окном мелькали деревья, затем открытая местность. И вскоре впереди появилась поляна — просторная, будто созданная для вечерних встреч. В центре стоял небольшой стол, накрытый красивой тканью. Тёплый мягкий свет от фонариков, развешанных по невысоким стойкам, создавал атмосферу почти сказочную — тихую, романтичную, живую.

Никаких лишних деталей. Только стол. Две широкие плетёные лампы по бокам. И в воздухе лёгкий запах травы и прохладного ветра.

Мира выдохнула, чувствуя, как сердце вдруг стало легче, теплее.

— Это... потрясающе, — прошептала она.

Чонгук выключил двигатель, повернулся к ней.

— Я подумал, что рестораны — не то, что подойдёт тебе. Ты слишком... — он замолчал, подбирая слово. — Живая. Тёплая. Настоящая. И мне захотелось, чтобы и атмосфера была такой же.

Она заморгала — поражённая. Не комплиментом, а тем, как он это сказал. Он говорил не пафосно, не ради впечатления — а будто просто говорил её правду.

Она вышла из машины, аккуратно придерживая платье, и Чонгук сразу оказался рядом, подставив ей руку. Мира вложила свою ладонь в его — мягко, почти автоматически.

Они подошли к столу. Лёгкий ветер потрепал её волосы, Чонгук тихо поправил одну прядь, но тут же одёрнул руку — так, словно боялся сделать что-то не вовремя.

Они сели.

И на этом — их вечер только начинался.

Вечер постепенно укутывал поляну мягким золотистым светом заката. Неяркие фонарики, развешанные между низкими ветвями деревьев, начинали светиться теплыми желтоватыми огоньками — Чонгук, очевидно, продумал всё заранее. Стол, за которым они сидели, был накрыт аккуратно и изящно: тарелки нежного молочного оттенка, тонкие бокалы, серебристые приборы. Но всё это казалось Мире лишь фоном — ведь главный уют создавал вовсе не декор, а тишина, природа и мужчина, сидящий напротив.

Она всё ещё чувствовала легкое волнение в груди. Его взгляд, его улыбка, то, как он подал ей стул, помог сесть... Всё это будто не укладывалось у неё в голове, казалось нереально нежным и немного опасным — в том смысле, что заставляло сердце биться быстрее, чем следовало.

Чонгук тем временем медленно резал ножом тёплое мясо на тарелке, неторопливо рассказывал — голос его был низким, спокойным, будто специально подобранным для такого вечера.

— Моё детство... — он ухмыльнулся, чуть прикрыв глаза, словно перебирая воспоминания. — Знаешь, оно было довольно странным. Вроде бы и не самым сложным, но и назвать его типичным тоже нельзя.

Мира наклонилась чуть ближе, положила локти на стол, переплела пальцы.

— Странным? — переспросила она. — В каком смысле?

— Ну... — он чуть усмехнулся и покосился на неё. — Представь маленького меня, который постоянно сбегал из дома, потому что мне казалось, что на улице жизнь интереснее.

— Ты сбегал? — она округлила глаза, искренне улыбнувшись.

— Несколько раз, — признался он. — Мама с ума сходила. Отец... ну, он был строгим, но скорее по-своему заботливым. Он хотел, чтобы я рос дисциплинированным. А я хотел... — он чуть нахмурился. — Хотел свободы, наверное.

Мира слушала внимательно. Она впервые слышала, чтобы он говорил столь откровенно. Обычно Чонгук был более закрытым, сдержанным — особенно на работе. Но сейчас, здесь, будто бы не осталось никаких стен.

— Ты до сих пор хочешь свободы? — осторожно спросила она.

Он поднял голову, посмотрел на неё так, что её щёки моментально запылали.

— Сейчас я хочу другого, — тихо произнёс он. — Очень другого.

Её дыхание сбилось. Она опустила глаза в тарелку — и тут же услышала его тихий смех. Тёплый, искренний, совершенно не похожий на тот, что обычно звучит в офисе.

— Ладно, — сказал он, откинувшись на спинку стула. — А расскажи-ка ты. Какой была Мира в детстве?

Она немного успокоилась, глубоко вдохнула.

— Я была спокойной, — призналась она. — Может, даже слишком. Вечно за Ханой ходила, как хвостик. Она всегда была смелее меня, активнее. А я...

Она улыбнулась, вспомнив.

— А ты сейчас спокойная? — прищурился он.

— Не знаю... — она пожала плечами. — Наверное, уже нет. Особенно последнее время.

Он чуть склонил голову, взгляд его снова стал внимательным — слишком внимательным, отчего она смутилась вновь.

— А Ёнхо? — спросил Чонгук мягко. — Что он любит? Какой он?

При упоминании сына Мира заметно оживилась. Её глаза стали теплее.

— Он... он очень светлый. Любопытный. Иногда мне кажется, что он задаёт вопросы быстрее, чем я успеваю отвечать. И он очень любит машины. Все виды, все модели. Я думаю, ты ему очень понравишься, — она замолчала, поняв, что проговорилась. — Я... прости. Это прозвучало странно.

Чонгук тихо покачал головой.

— Это прозвучало правильно. Очень правильно.

Мира не успела ответить, потому что он сделал нечто, чего она никак не ожидала.

Он медленно положил свою руку на стол — ладонью вверх, чуть ближе к её стороне. Не резко, не уверенно, а мягко, будто давая ей выбор.

Её сердце дернулось.

Мира замерла, глядя на его раскрытую ладонь. Она понимала, что он делает. Понимала, чего ждёт. И всё же внутри всё смешалось — смущение, желание, робость, волнение.

— Не торопись, — спокойно сказал он, будто прочитал её мысли. — Я просто хочу быть рядом.

Эти слова почему-то ударили сильнее любых признаний.

Со смешным, неловким, совсем неуверенным движением Мира подняла свою руку и положила поверх его ладони.

Она ожидала, что рука станет дрожать. Но как только их пальцы соприкоснулись, её накрыло странным спокойствием. Его кожа была тёплая, крепкая, уверенная. Он слегка согнул пальцы, как будто удерживая её ладонь в своей — мягко, не прижимая, просто принимая.

А потом большим пальцем он провёл по её коже — медленно, ласково, настолько осторожно, что по её руке пробежал лёгкий разряд.

Мира подняла взгляд.

И тут она увидела, как он смотрит на неё.

Без лишнего напряжения, без нажима — но так, что она почувствовала, будто её сердце вот-вот сорвётся с места.

— Ты прекрасная, Мира, — произнёс он тихо. — И я... правда счастлив, что мы здесь.

Она не смогла ничего ответить. Только выдохнула, чувствуя, что горячо и в груди, и где-то между ребрами, и даже в пальцах, которые лежали в его ладони.

Некоторое время они сидели молча, просто смотря друг на друга. Не было ни неудобства, ни неловкости — только тёплая, мягкая тишина, в которой их дыхание смешивалось с шорохом травы.

Потом Чонгук чуть наклонился вперёд.

— Как насчёт небольшого приключения? — произнёс он загадочно.

— Приключения? — Мира моргнула. — Какого?

— Я подумал... — он медленно выпустил её руку, но сделал это так нежно, что она почти не почувствовала разрыва контакта. — Что было бы неплохо немного прогуляться. Я знаю одно место в городе. Тихое, красивое. Речка, подсветка, длинная дорожка. Иногда там почти никого нет.

— Звучит... красиво, — произнесла она.

— Хочешь? — он посмотрел на неё внимательно.

Мира почувствовала лёгкое волнение, но тут же кивнула.

— Да. Конечно хочу.

Уголки его губ поднялись — улыбка была не широкая, не дерзкая, а та самая, от которой у неё ещё тогда, в офисе, подкашивались колени.

Он поднялся со стула, протянул ей руку.

— Тогда пойдём?

Она вложила свою ладонь в его — теперь уже более уверенно, чем в прошлый раз. Они прошли между двумя фонариками, освещавшими низкую траву, и направились к машине. Чонгук шёл рядом, едва слышно сжимая её руку в своей — так, будто ему важно было ощущать её рядом, каждое движение, каждый шаг.

И хотя они не говорили ни слова, эта дорожка от столика до машины показалась Мире самым волшебным моментом вечера.

Когда они подошли к машине, Чонгук первым открыл дверь со стороны пассажира. Он слегка наклонился, придержал дверь, посмотрел на неё — так тепло, что её сердце снова дрогнуло.

Она села в салон, медленно поправила платье, чувствуя, что щеки у неё всё ещё горячие.

Он закрыл дверь, обошёл машину и сел на водительское место. На несколько секунд в салоне повисла тишина — мягкая, тёплая, полная чего-то нового.

— Готова? — спросил он тихим голосом, заводя двигатель.

Мира повернула голову, посмотрела на него.

— Готова.

Чонгук улыбнулся — чуть шире, чем прежде — и плавно выехал на дорогу.

Их пальцы вновь нашли друг друга на подлокотнике между сиденьями, будто сами по себе, без слов, без объяснений. Она не отдёрнула руку — наоборот, слегка сжала его пальцы.

И они поехали — вдвоём, рука в руке, в сторону ночного города и его тихой светящейся речки.

Вечерний воздух был мягким, тёплым — один из тех вечеров, когда город будто замирает и становится спокойнее. Машина медленно свернула к набережной, и лёгкая подсветка фонарей отражалась на капоте. Как только они припарковались, Мира первой протянула руку к Чонгуку — лёгкий, почти невесомый жест, но для него он значил больше, чем она могла себе представить. Он на мгновение опустил взгляд на её пальцы, а затем мягко переплёл свои с её.

Они пошли по дорожке, освещённой невысокими тёплыми фонарями. Несколько прохожих прошли мимо, кто-то катил велосипед, кто-то гулял с собакой. Всё это мелькало на периферии, растворяясь на фоне тёплой, немного неловкой, но удивительно спокойной атмосферы между ним и Мира.

— Красиво, — сказала она, глядя на мерцающие огни, отражающиеся в реке.

— Да, — ответил он, но смотрел при этом исключительно на неё.

Она это почувствовала. Отвела взгляд, но улыбнулась — уже не скрывая, не заставляя себя выглядеть безразличной.

Некоторое время они шли молча. Но это была хорошая тишина, не давящая. Тишина, в которой слышно дыхание, шаги, шорох ветра, и самое главное — собственные мысли. Их двоих.

— Я... хочу сказать кое-что, — тихо начала Мира, не останавливаясь.

Он осторожно посмотрел на неё, его плечи чуть напряглись, будто он заранее готовился к чему угодно — хорошему или плохому.

— Я переживаю, К... — она запнулась и исправила себя, — Чонгук. Я переживаю. Из-за Ёнхо.

Он замедлил шаги, затем аккуратно развернул девушку к себе. Встал ровно напротив, чтобы она смотрела прямо ему в глаза.

— Из-за чего именно? — тихо спросил он.

— Я боюсь... что он воспримет всё неправильно. Он очень привязывается к людям, — она сделала вдох, чувствуя, что горло почему-то перехватывает. — И если вдруг у нас что-то не получится... я боюсь, что ему будет больно. Я никогда не прощу себе, если он пострадает из-за моих решений.

Он слушал внимательно. Не перебивал, не пытался возразить сразу — просто позволял ей говорить.

— И ещё... — она чуть потупила взгляд, — я боюсь, что он... не примет тебя.

Эти слова были тихими, почти шёпотом, но ударили гораздо сильнее, чем громкая фраза.

Чонгук несколько секунд молчал. Потом поднял руку и аккуратно убрал прядь волос с её щёки.

— Мира, — начал он, и голос его был мягче, чем она когда-либо слышала. — Слушай меня внимательно.

Она подняла взгляд.

— Мне важен Ёнхо. Не потому, что он твой сын, — он сделал короткую паузу, — а потому что он часть тебя. А я... — он чуть улыбнулся, будто сам удивляясь, что говорит это вслух, — я хочу быть частью вашего мира.

Мира почти перестала дышать.

— И я тоже переживаю, — продолжил он честно. — Что он меня не примет. Что я ему не понравлюсь. Но знаешь что? Я готов на всё, чтобы доказать ему, что мне можно доверять. Чтобы он понял, что я не отниму тебя у него. И что я рядом не потому, что так удобно... а потому, что хочу быть рядом.

Её глаза слегка заблестели, хотя она не собиралась плакать.

— Ты правда... настроен серьёзно? — спросила она почти шёпотом. — Не только по отношению ко мне... но и к нему?

Он посмотрел так, что у неё внутри всё перевернулось.

— Мира, — сказал он, — я ни на секунду не сомневаюсь, чего хочу. Я хочу тебя. Хочу быть рядом с тобой. Хочу быть рядом с Ёнхо. Хочу видеть, как он растёт. И хочу, чтобы у тебя было на кого опереться. Чтобы ты не оставалась одна со своими страхами.

Она молча смотрела на него.

А потом — будто что-то щёлкнуло внутри — она сама потянулась. Без раздумий, без анализа, без страха.

И поцеловала его.

Чонгук будто не ожидал, что она первая сократит расстояние, но ответил сразу, горячо и мягко одновременно. Он притянул её ближе, обхватив ладонями её щеки, так бережно, будто держал хрупкое стекло. Его губы двигались неторопливо, уверенно, а дыхание смешивалось с её.

Мира же положила руки ему на шею, чувствуя под пальцами тёплую кожу, напряжённые мышцы, и то, как он слегка наклонился к ней, словно боялся потерять даже сантиметр.

Поцелуй был не быстрым, не жадным — он был... правильным. Как будто оба ждали его так долго, что теперь просто позволили себе почувствовать всё, что копилось между ними.

Когда они отстранились, она чуть улыбнулась — смущённо, но искренне.

Он тоже улыбался, но иначе — глубже, теплее, с каким-то внутренним облегчением, будто долго держал что-то внутри и наконец выдохнул.

— Нам... наверное стоит идти дальше, — тихо сказала она, не отпуская его руки.

— Я не против идти хоть до утра, — ответил он.

Она засмеялась — звонко, по-настоящему. И они пошли дальше по дорожке, всё ещё держась за руки.

Они разговаривали о многом — о работе, о детстве Миры, о том, что любит Ёнхо, о его вредных привычках и о том, как он называет Наен своей «будущей женой». Чонгук смеялся, но каждый раз, когда она произносила имя сына, в его взгляде отражалось что-то тёплое.

— Он правда тебе нравится, да? — спросила она.

— Очень, — без тени сомнения ответил он. — Он смышлёный. И очень смешной.

— Иногда слишком, — хмыкнула Мира.

— Нет, это хорошо, — он притянул её ближе. — Это значит, что он растёт счастливым.

Эти слова легли ей прямо в сердце.

Они шли, пока фонари мерцали вдоль дорожки, пока всё вокруг не стало почти пустым.

Когда Мира посмотрела на часы, они показывали 22:58.

— Нам пора домой, — сказала она. — Хана убьёт меня, если я приду позже полуночи.

Чонгук рассмеялся.

— Тогда я точно обязан тебя подвезти — чтобы ты осталась жива.

Она кивнула и позволила ему обнять её за талию, пока они шли к машине.

По дороге домой Мира смотрела на город за окном, но мысли у неснулись к сегодняшним словам, его признанию, их поцелуям.

Иногда она ловила на себе его взгляд в отражении.

И каждый раз сердце делало маленький скачок.

Когда машина остановилась у её дома, она взяла букет, аккуратно прижимая его к себе.

— Завтра... — начала она, развернувшись к нему, — Хана идёт на свидание с Намджуном.

— Что? — он вскинул брови. — Ты серьёзно? Он мне даже не сказал!

Она засмеялась.

— Мужчины и их секреты.

— Честно... я рад за неё. Она хорошая, — ответил он. — Я только надеюсь, что он не смошенничал где-то.

— Нет, думаю, всё будет хорошо, — сказала Мира. — А ещё... я подумала... Если завтра ты свободен, может... Мы могли бы прогуляться все вместе? Я, ты и Ёнхо.

Он замер.

Но только на секунду.

Затем его лицо расплылось в широкой тёплой улыбке, а глаза загорелись так, будто ей сделал самый лучший подарок на свете.

— Я очень этого хочу, — ответил он искренне. — И всё организую. Я позвоню тебе утром.

Мира кивнула, смущённо улыбаясь.

Потянулась и чмокнула его в щёку.

— Спокойной ночи, Чонгук.

Но он поймал её за руку и мягко притянул ближе, коснувшись её губ коротким, почти игривым, но нежным поцелуем.

— Спокойной ночи, Мира, — прошептал он.

Она медленно вышла из машины, ещё раз улыбнулась ему и направилась к подъезду.

Перед тем как войти, она обернулась — он всё ещё смотрел на неё.

Она помахала рукой.

Он ответил лёгким кивком.

Дверь закрылась за её спиной.

На балконе квартиры одна фигура тихо отступила от перил.

Хана широко, почти до ушей, улыбнулась, прикусив губу, чтобы не засмеяться вслух и не разбудить племянника.

— Ну конечно... конечно, — прошептала она, не то себе, не то ночному небу.

— Наконец-то.

Она развернулась и тихо вошла в квартиру, закрыв дверь.

А Мира, прислонившись к внутренней стороне входной двери, стояла с букетом в руках, прижимая его к груди. Её щеки были красными, глаза блестели, а сердце колотилось так, словно училось заново работать.

Она улыбалась.

Просто улыбалась.

И не могла её скрыть, даже если бы попыталась.

Так закончился один из самых важных вечеров в её жизни.