Глава 6

«Хрупкий заслон.»

В гостиной Инсу и Намджуна царил мягкий полумрак. Вечернее солнце едва пробивалось сквозь плотные шторы, ложась золотистыми полосами на ковер. Хаюн наконец-то сняла кажущийся тяжёлым от событий дня — строгий костюм и шпильки. Сейчас на ней был объемный спортивный костюм нежного пепельно-розового цвета, который делал её образ мягче и беззащитнее. Волосы она собрала в высокий небрежный пучок, обнажив тонкую шею.

Они сидели на полу, на больших декоративных подушках. В центре этой импровизированной крепости трехлетняя Минсо сосредоточенно возводила башню из разноцветного конструктора.

— Мама, смотри! — прошептала малышка, аккуратно устанавливая красный кубик на самую вершину.

Хаюн слабо улыбнулась и нежно провела ладонью по волосам дочери, заплетенным в две аккуратные косички. Её пальцы скользнули по щеке девочки, на мгновение замерли у крошечной родинки под нижней губой. Сердце Хаюн пропустило удар. Эти угольно-черные глаза, эта форма губ, эта родинка... Минсо была маленькой копией Чонгука. Глядя на неё, Хаюн видела человека, от которого бежала через полмира.

Напротив, прислонившись спиной к дивану и скрестив руки на груди, сидел Намджун. Он выглядел спокойным, но его взгляд, направленный в пустоту, выдавал напряженную работу мыслей. Инсу же, поджав под себя ноги и нервно сжимая в руках маленькую подушку, не могла усидеть на месте.

— Боже, Хаюн, я до сих пор не могу в это поверить, — Инсу затараторила, в её голосе сквозило раздражение, смешанное с плохо скрываемым страхом. — Вы уверены, что Юнги не ехал за вами от самого аэропорта? Намджун, ты точно проверял нет ли за вами слежки? Что если они знают о нашей квартире?

Намджун тяжело вздохнул и перевел взгляд на жену.

— Инсу, успокойся. Я проверял зеркала каждые тридцать секунд. Нас не вели. Встреча на заправке — это была либо чертовски плохая случайность, либо Юнги знал наш примерный маршрут от офиса юридической фирмы. Но слежки прямо сейчас нет.

— Откуда такая уверенность?! — Инсу всплеснула руками. — Это же Чон Чонгук! Он может купить этот чертов город целиком!

— Если бы он хотел забрать Хаюн прямо сейчас, он бы сделал это на заправке, — спокойно возразил Намджун. — Юнги ясно дал понять: это было предупреждение. Чонгук играет в свою игру, он хочет, чтобы мы чувствовали его присутствие. Либо он маскирует своих людей так, что их не видит даже профессионал, либо он считает, что в постоянной слежке нет необходимости — он и так знает, что нам некуда бежать.

Намджун подался вперед и накрыл руку Инсу своей ладонью.

— Мы в безопасности. В этот жилой комплекс просто так не попасть, охрана на въезде знает свое дело. Если Чонгук не хочет громкого скандала с полицией и стрельбой в элитном районе, он сюда не сунется.

Инсу недовольно покачала головой, переводя взгляд на Хаюн.

— И что же делать дальше? Как ты собираешься улетать? Хаюн, выйти сейчас на улицу — это всё равно что засунуть голову в раскрытую пасть акулы и надеяться, что та тебе её не откусит!

Хаюн, продолжая меланхолично поглаживать спинку Минсо, подняла глаза на подругу. В её взгляде появилась холодная решимость.

— Я не выйду из дома следующие пару дней, — тихо, но твердо произнесла она. — Буду сидеть здесь, как мышь в норе. Если за это время Чонгук не предпримет никаких активных действий, я рискну. Мы выедем в аэропорт ночью, в самое глухое время.

Намджун согласно кивнул.

— Я согласен. Изначально мы хотели перевезти вас на нашу старую квартиру, чтобы запутать следы, но теперь... — он сделал паузу. — Теперь это слишком опасно. Чонгук вычислит этот адрес первым же делом. Лучше оставайтесь у нас. Здесь хотя бы есть современные системы безопасности.

Хаюн посмотрела на друзей. Чувство вины комом подступило к горлу. Они рисковали своим спокойствием, своей карьерой, а возможно, и жизнями ради неё.

— Намджун, Инсу... — голос Хаюн дрогнул. — Что бы ни случилось впереди... спасибо вам. За всё. И... простите меня. Простите за то, что втянула вас в это. Если из-за меня у вас возникнут проблемы с Чонгуком, я никогда себе этого не прощу.

Минсо, почувствовав перемену в настроении матери, оторвалась от конструктора и прижалась к её плечу. Хаюн крепко обняла дочь, вдыхая родной запах детского шампуня — её единственный якорь в этом шторме.

***

01:30 ночи.

В комнате Хаюн царила тягучая, сонная тишина. Лишь мягкое сияние ночника в виде облака разгоняло густой мрак, да бледный луч луны пробивался сквозь щель в тяжелых шторах, рисуя на полу серебристую дорожку.

В своей кроватке, обняв потертого плюшевого медведя, безмятежно спала Минсо. Её дыхание было ровным и легким — она была единственным существом в этом доме, чей сон не отравляли призраки прошлого.

На большой кровати рядом, укрывшись одним пушистым пледом, лежали Хаюн и Инсу. Хаюн свернулась калачиком, пряча лицо в тени, а Инсу заботливо, почти ритмично поглаживала её по плечу, словно пытаясь передать ей часть своего спокойствия.

— Как же это несправедливо, Хаюн... понимаю насколько тебе сейчас больно и тяжело на душе... — едва слышно прошептала Инсу, пододвигаясь ближе. — Почему Чонгук не может просто оставить тебя в покой? Ты ведь и так заплатила сполна.

Хаюн шмыгнула носом, незаметно смахивая со щеки непрошеные слёзы.

— Вы ведь всё еще с ним официально в браке, да? — осторожно спросила Инсу.

— Да, — выдохнула Хаюн, и это слово отозвалось в груди тупой болью. — Он так и не подписал ни одной бумаги, наотрез отказал мне в разводе. По закону я всё еще его жена, его собственность.

— Если бы этот подонок тогда дал согласия на развод, сейчас у тебя было бы хоть какое-то юридическое прикрытие, — Инсу сердито цокнула языком. — А так... Хаюн, он ведь до сих пор не знает, да? Не знает, что Минсо его родная дочь?

Хаюн судорожно вздохнула, прикрывая глаза. Перед внутренним взором вспыхнули картины трехлетней давности, события прошлого, такие яркие, словно это было лишь вчера.

— Нет. И не должен узнать, — голос Хаюн окреп от затаенной обиды. — Он растоптал моё сердце, Инсу. Он превратил мою жизнь в бесконечное ожидание приговора. Я не хочу, чтобы он даже смотрел в сторону Минсо. Он не заслужил права называться её отцом.

Инсу понимающе сжала её плечо, призывая подругу продолжать. И пусть подруга уже знает правду, Хаюн сейчас нужно было выговориться, чтобы этот яд перестал жечь ту изнутри.

— Он буквально помешался на идее наследника, — продолжила Хаюн, её голос задрожал. — Сначала это были просто слова, потом они превратились в требования. «Ты должна родить мне здорового сына, Хаюн. Ты должна продолжить мой род». А когда у нас месяц за месяцем ничего не получалось... он начал меняться. Злость, крики, обвинения, постоянные ссоры. А тот день, когда врачи в клинике вынесли вердикт о моем бесплодии...

Хаюн заметно задрожала, и Инсу крепче прижала её к себе.

— Он сорвался, Инсу. Я видела в его глазах такую тьму, что думала — он убьёт меня прямо там, в кабинете. С того дня наш дом превратился в поле боя. Помнишь, как Намджун приехал проведать меня?

— О, такое забудешь... — криво усмехнулась Инсу. — Джун потом неделю ходил сам не свой.

— Чонгук тогда крушил всё в гостиной, — Хаюн сглотнула ком в горле. — Он увидел Намджуна рядом со мной и просто обезумел от ревности. Я думала, он его живым из особняка не выпустит. После этого он запер меня дома, запретил выходить на улицу, отобрал ключи, поставил охрану у дверей.

— Настоящая золотая клетка, — пробормотала Инсу.— Моё здоровье тогда сильно подкосилось, от постоянных нервных срывав. Меня мучала бессонница, повышалась температура, ко всему этому прибавилось головокружения, слабость в теле и тошнота... Я думала, это всё от стресса или какой-то болезни. Чонгук даже не смотрел в мою сторону, он проходил мимо, словно я стала пустым местом. Только Юнги... — она на мгновение замолчала. — Только он иногда спрашивал, не нужно ли мне чего. Пару раз предлагал тайно вызвать врача, или свозить в больницу, но я отказывала, боялась, что Чонгук узнает и разозлится еще сильнее.

Хаюн поправила одеяло, легла удобнее на спину, чувствуя, как воспоминания душат её.

— А через месяц я заметила в себе изменения. Мой живот на удивление увеличился. Я не могла в это поверить, сомневалась до того момента пока не сделала тест, который вскоре показал мне две заветные полоски, Инсу. Я смотрела на них и не могла поверить. Я была так счастлива! Думала: «Вот оно! Теперь всё наладится. Он снова станет тем Чонгуком, которого я когда-то полюбила». Я прождала его весь вечер...

Её голос оборвался, превратившись в рваный шепот.

— Но он пришел лишь под утро. От него за версту несло чужими женскими духами, а на воротнике рубашки, виднелись следы размазанной красной помады. Я ворвалась к нему в кабинет, начала ругаться, спросила прямо, изменяет ли он мне. А он... он даже не стал отрицать. Сказал так спокойно, глядя мне в глаза: «Что ты за женщина такая, раз не можешь родить мне здорового ребёнка? Если ты не можешь, я пойду к той, которая сможет дать мне сына».

Инсу возмущенно выдохнула, крепко сжав кулаки.

— Мерзавец... Каков подлец!

— После той ночи он больше не ночевал дома, а я поняла, что если останусь, либо сойду с ума, либо он действительно уничтожит меня. Именно тогда я решилась на побег. Но особняк был неприступной крепостью: на каждом углу камеры видеонаблюдения, охрана на входе, которая подчинялась только ему...

Хаюн приподнялась на кровати, обхватив колени руками. Одеяло соскользнуло с её плеч, и в мягком свете ночника она казалась хрупкой статуэткой. Инсу последовала её примеру, приобняв подругу за талию и положив подбородок ей на плечо. Они сидели так, две тени в мире, который принадлежал мужчинам вроде Чонгука.

— К счастью я очень хорошо знала дом, — продолжила Хаюн, прочистив горло, — Пользуясь тем, что Чонгук постоянно отсутствовал, я изучила тот особняк как свои пять пальцев. Я знала каждый скрип половицы. Я насчитала двадцать семь камер. Двадцать семь «глаз», которые следили за каждым моим шагом.

Инсу тихо ахнула.

— Но, я нашла лазейки, — в голосе Хаюн промелькнула искра гордости. — Подсобное помещение и узкий коридор, ведущий к черному выходу... Там были слепые зоны. Я носила эту мысль в голове целый месяц, как молитву, всё тщательно продумывая. Высчитывала графики смены охраны, время, когда горничные уходят на кухню.

Она снова смахнула слезу, которая предательски скатилась по щеке.

— И вот наступила та ночь. Я поняла, медлить больше нельзя, либо сейчас, либо я сгнию в этом доме. Я собрала всё самое важное — паспорт, кое-какие деньги, документы. Телефон... — Хаюн горько усмехнулась. — Телефон я оставила на прикроватной тумбочке. Понимала, что по нему Чонгук найдет меня за считаные минут.

— Боже, Хаюн... Уйти без связи, рискованно, — пробормотала Инсу, крепче сжимая её руку.

— Я шла по коридорам, прижимаясь к стенам, стараясь не дышать, быть не заметной. Сердце колотилось так сильно, что, казалось вот вот выпрыгнет. Проскользнула через черный выход на задний двор... Снаружи было подозрительно тихо, слишком тихо. И тут я заметила: камеры во внутреннем дворе. Красные огоньки на них не мигали. Они были... выключены, или кто-то специально их отключил.

Инсу замерла.

— Выключены? Но Чонгук помешан на безопасности.

— Да. И главные ворота... — Хаюн сглотнула. — Они были не заперты. Я просто толкнула их и выскользнула на улицу. А потом бежала со всех ног, так как позволяло на тот момент моё положение. Ноги подкашивались, в боку кололо, но я не могла остановиться, ведь боялась что меня тут же схватят. И в то же время я дико переживала... что такая нагрузка убьет ребенка внутри меня. — Хаюн тяжело вздохнула, возвращаясь в реальность.

— Не знаю, как мне так посчастливилось, но без особых проблем смогла добралась до вас. Если бы не Намджун, который за одну ночь нашел людей и помог подделать документы для вылета, я бы не сидела здесь.

Инсу хмыкнула, задумчиво прикусив губу.

— Ты ведь сама понимаешь, Хаюн... Случайностей такого масштаба не бывает. Выключенные камеры, открытые ворота именно в ту ночь, когда ты решилась на побег. Тебе явно кто-то помог изнутри. Кто-то, у кого был доступ к системе.

Хаюн опустила голову.

— Возможно, — тихо ответила она. — Но на этот раз... на этот раз мне никто не поможет, как бы горько это не звучало. Чонгук не допустит той же ошибки дважды.

— Мы что-нибудь придумаем, — твердо сказала Инсу, хотя в её глазах читалось сомнение.

Хаюн ничего не ответила. Она посмотрела на спящую Минсо. В голове набатом стучала мысль: «Если он узнает о том что она его дочь, он не просто заберет её. Он уничтожит всё, что мне дорого, лишь бы доказать свою власть».