глава 46

Проходит два месяца, прежде чем Чонгук начинает верить доктору Хану.

После семи недель в больнице говорить стало легче. Чонгуку пришлось осторожно развернуть бумажные журавли в своём сердце. Они были смяты и потрепаны по краям, и если бы он попытался развернуть слишком многих сразу, они бы непременно порвались, а он бы снова ушел в себя. Однако ему становилось лучше. Чонгук всегда нервничал в кабинете доктора Хана, вжимаясь в кресло так, что кожаная обивка недовольно скрипела. Он показал на шрам на щеке и посмотрел на доктора.

- Вот первый раз, когда мой отец бросил в меня разбитую бутылку пива, - доктор Хан никогда не смотрел на него с жалостью. Он просто кивнул, поправил очки и спросил Чонгука, было ли это похоже на любовь.

Чонгук уклонился от ответа и рассказал о том, как в семнадцать лет он впервые обидел свою девушку, и как он был в эйфории от прилива сил, и как потом держал себя в руках. А потом он указывал на свои покрытые шрамами запястья и сказал:

- Вот каково это - не владеть собой.

Когда люди узнают правду, на их лицах всегда одно и то же выражение, а его слова, как гвозди, вонзаются в их плоть. Раньше Чонгук жил в апатии и пустоте, но теперь, застряв в месте, где он вынужден заново переживать каждую душу, которую он убил, ему кажется, словно его отец снова и снова бьёт его.

Чонгук нехороший человек, но доктор Хан говорит, что на самом деле никто в этом мире не бывает хорошим; что все они просто люди, но потом Чонгук вспоминает, как Тэхён проводил своими длинными пальцами по его тёмным волосам и улыбался так ослепительно, что было больно смотреть, и уверенно заявляет, что в таком случае Ким Тэхён нечто большее, чем человек.

Проходит время, и в конце концов Чонгук говорит Хёри низким, дрожащим голосом, что он готов снова увидеть своего парня и друзей. Он отводит взгляд, когда видит облегчение в её глазах, и вытирает потные ладони о штаны, когда она звонит Тэхёну.

И когда Чонгук наконец-то видит Тэхёна впервые за семь недель, старший говорит ему, что он по-прежнему красив. На это Чонгук просто хмурится, потому что знает, что у него грязные волосы и темные круги под глазами. Однако он всё равно не выглядит так плохо, как когда его госпитализировали. Чонгук уверен, что он отвратителен, но когда Тэхён прижимает его к себе и шепчет, что может проследить астероидные пояса по светлым веснушкам на его носу и что каждый вздувшийся шрам на его запястье напоминает ему следы комет, Чонгук на мгновение позволяет себе почувствовать себя красивым.

После этого становится легче. Процесс восстановления медленный, и иногда Чонгук становится всё таким же иррационально злым, особенно когда доктор Хан копает слишком глубоко и попадает в нерв. Однако медленно он начинает понимать себя. Любовь и отчаяние, боль и страх - они начинают выпутываться из узла ярости, который Чонгук носил с собой слишком долго, и впервые за многие годы Чонгук начинает понимать свои собственные эмоции.

Чонгук ненавидит больницы и ненавидит доктора Хана, но в какой-то момент пустые стены становятся родными, и он больше не чувствует жгучего раздражения под тяжелым взглядом доктора.

За три месяца и две недели до конца учебного года доктор Хан наконец-то считает его достаточно стабильным, чтобы выписать из больницы. И да, Чонгук должен быть вне себя от счастья. Он должен прыгать от радости при мысли, что наконец-то сможет покинуть место, которое он драматически считал адом. Однако вместо этого Чонгук, сидя на неудобном пластиковом стуле в зале ожидания, пытается проглотить застрявшую в горле неуверенность и тревогу. Он наблюдает за Юнги, подписывающим бумаги для его освобождения с одной из медсестер, которая указывая на что-то своим наманикюренным пальцем и тихо о чём-то говорит старшему.

Ни Чимин, ни Тэхён не приехали с Юнги забирать Чонгука. Старший сказал, что они оба заняты, делая последние штрихи, чтобы сделать их общую квартиру достаточно удобной для Чонгука, поскольку тот больше не был частью Альфа Пи. Однако Чонгук знал, что «комфорт» на самом деле означает «спрятать в доме все острые предметы», чтобы последний эпизод Чонгука с ножницами не получил продолжения.

То, что его выгнали из братства, поначалу очень расстроило. Как-то раз на втором месяце его навестил Намджун и сообщил младшему, что, посовещавшись с Юнги и Хосоком, они решили, что братство - не самая здоровая среда для пребывания Чонгука. Они думали, что быть одним из руководителей братства - это ещё один психический срыв, ожидающий своего часа. Было очевидно, что слабое психическое состояние Чонгука не могло справиться с нескончаемыми вечеринками, а алкоголь и братство были синонимами наркотиков, то есть легким способом для Чонгука вернуться к своим старым привычкам.

Намджун сказал, что никогда не простит себе, если позволит Чонгуку снова причинить себе вред, и хотя младший сначала рассердился и обвинил Намджуна в желании избавиться от него, он понимал, что его друзья просто присматривают за ним, потому что сам Чонгук совершенно не способен позаботиться о себе.

Сидя и ожидая Юнги на неудобном пластиковом стуле, Чонгук впервые осознаёт, что не уверен, готов ли он уйти, ведь это означает одно: он столкнётся со всем и до недавнего времени единственным, в чём он был хорош, - с желанием убежать. И он не уверен, что когда-нибудь вообще будет готов.

Такое ощущение, будто он ждет, что его снова бросят в больницу. Его сердце бешено стучит в ушах, и он уже почти решает вернуться и убежать в безопасность своей маленькой палаты, которая уже успела стать его убежищем. Доктор Хан с уверенной улыбкой заверил Чонгука, что он всегда готов вернуться к своим повседневным обязанностям, но в его голове повторяется мантра:

- Я не готов.

Я не готов. Я не готов.

- ...гук? Чонгук?

Чонгук моргает, выходя из оцепенения, и наконец-то замечает Юнги, стоящего над ним с озабоченно нахмуренными бровями.

- Ты готов идти? - спрашивает старший, и Чонгук быстро разжимает кулаки, которые, как он даже не заметил, были сжаты так, что на ладонях образовались полумесяцы.

- Д-да, - заикается он, слегка покачиваясь на ногах, когда слишком быстро встает.

Юнги тут же протягивает руку и поддерживает его.

- Воу! Ты в порядке?

Чонгук выдавливает небольшую, нервную улыбку.

- Да, просто... я был здесь так долго, понимаешь? Мысль о том, чтобы вернуться к прежней жизни... я не знаю.

- Страшно? - мягко, понимающе предлагает Юнги и утешающе сжимает предплечье младшего. Чонгук ничего не говорит, но знает, что и не обязан, потому что если и есть человек, способный понять его страхи, какими бы глупыми они ни были, то это черноволосый парень перед ним.

- Всё в порядке, Гук. Мы будем рядом на каждом шагу этого пути, - Юнги произносит эти слова как обещание и наклоняется, чтобы поднять сумку Чонгука. Младший лишь молча кивает, а затем спешит за Юнги, который шагает быстро и широко, как будто ему не терпится убраться подальше от бесцветного места, которое Чонгук успел втайне полюбить.

Только когда Чонгук оказывается на пассажирском сиденье побитого Мустанга Юнги, он расслабляется. Как только он опускается на потрескавшееся кожаное сиденье, знакомый запах мятного освежителя воздуха, который Чонгук так ненавидел, заставляет всё напряжение покинуть его тело.

- Ты в порядке? - спрашивает Юнги, забросив сумку Чонгука на заднее сиденье. Он усаживается за руль и поворачивает ключ в замке зажигания, приводя машину в движение неприятным грохотом двигателя, от которого вибрирует весь салон.

Чонгук лишь кивает, ещё больше вжимаясь в сидение, которое отчаянно нуждается в замене.

- Да, я просто скучал по этому запаху, вот и всё.

В ответ Юнги лишь фыркает.

- Тебе же он до блевотни не нравится. Всегда жаловался на противный запах, когда я подвозил твою жалкую задницу.

- Да, - щёки Чонгука заливаются слабым румянцем, и он застенчиво улыбается. - Это просто делает меня счастливым, хён.

С мгновение Юнги ничего не говорит, но при этом моргает слишком быстро, явно не ожидав такой честности или такого явного проявления уязвимости от Чонгука, который обычно закатывает глаза и лишь усмехается. Чонгук уверен, что сейчас в глазах своего лучшего друга он выглядит глупым и наивным ребенком, и не комментирует стекленеющую влагу в глазах Юнги, который лишь быстро моргает, прежде чем прочистить горло и улыбнуться. А затем он протягивает руку, чтобы нежно взъерошить волосы младшего.

- Обязательно куплю ещё мятного освежителя, - дразнит он.

- Хён, - надувает губы Чонгук, морща нос в притворной попытке изобразить раздражение.

Постороннему человеку было бы странно видеть такого Мин Юнги. Однако для Чонгука такое поведение служит ещё одним напоминанием о том, насколько закрытым и саморазрушительным мудаком он был. И это ещё один пункт из списка вещей, из-за которых он чувствует себя виноватым.

Юнги снова прочищает горло, глубоко выдыхая, пытаясь успокоить эмоции, будто они могут разрушить его холодный образ.

- Какой же ты мелкий засранец, - это все, что он говорит, прежде чем выезжает со стоянки и сворачивает на главную дорогу.

Чонгук не отвечает своей язвительной насмешкой, вместо этого оглядывается назад, и его взгляд не отпускает кирпичное здание даже после того, как оно исчезает за горизонтом.