глава 30

Чонгук не знает, как долго они танцевали. Однако в конце концов, два других парня предлагают посетить другой клуб, прежде чем обещать закончить ночь. Марка нигде не было, и никто из его друзей, казалось, не беспокоился об этом. Чонгук предположил, что Марк на сто процентов задолбался из-за их дерьма и давно ушёл. Поэтому они, спотыкаясь, выходят на улицу и начинают короткую прогулку в другой клуб, который, как утверждал Бэмбэм, находился всего в паре кварталов. Однако все они пьяны и в какой-то момент сворачивают не туда. Некоторое время, кажется, никто не возражает, но после ещё десяти минут ходьбы Бэмбэм оборачивается, тупо смотрит на них и говорит: — Мы потерялись.Ёндже смеется и называет своего друга дебилом, и Чонгук хочет смеяться вместе с ними, но что-то не так. Сейчас середина февраля, деревья всё ещё лишены жизни. Оба других парня в пальто, а кончик носа Ёндже румяно-красный. По тому, как они себя обнимают, видно, что температура резко упала. И если порывы пара, вырывающиеся у них изо рта после каждого выдоха, ещё не указывают на холодную погоду, то того, как ветер поднимает и ерошит их волосы, должно быть более чем достаточно. Чонгук знает, что ему должно быть холодно, но это не так. Его пиджак был давно потерян во время очередной затяжки, поэтому на нём ничего, кроме белой футболки. Мурашки ползут по коже, но Чонгук не чувствует холода; на самом деле он чувствует себя так, словно находится под палящим летним солнцем. Он вспотел, что обычно бывает после сильной дозы, но ещё у него кружится голова. Ёндже и Бэмбэм, перебрасываясь шуточками, идут по тихому району, и их громкие пьяные голоса эхом отдаются в ночи. Чонгук молча отстает от них. Он чувствует кратковременные провалы в небытие, когда зрение двоится и земля опасно качается, но Чонгук списывает это на то, что он пьян. Прошло уже больше тридцати минут, и пик кайфа уже должен был спасть, но всё кажется слишком напряженным, а его сердцебиение не замедляется, как оно должно. — Чонгук, ты в порядке? — нахмурившись, спрашивает Бэмбэм. — Ты очень бледный и весь в поту. — Да, — отвечает Чонгук, задыхаясь, словно его язык во рту распух. В его груди что-то сжимается, и это определенно не от горя, но он всё равно пытается улыбнуться. — Я в порядке.Они оба, кажется, слишком пьяны, чтобы заметить, что что-то не так, просто пожимают плечами, прежде чем продолжить спор, сворачивая на другую улицу. И Чонгук пытается не отставать от них, он действительно старается, но ставить одну ногу перед другой становится трудной задачей, а его тело кажется таким тяжёлым. Ветер щиплет его обнаженную кожу, и Чонгуку хочется заставить себя почувствовать это, но в ответ лишь полное онемение. Однако он всё ещё чувствует, как что-то просачивается в его вены, замораживая кровь, и это причиняет боль. Ему больно, и Чонгук не знает, как так можно чувствовать, что два сезона столкнулись одновременно. Однако вот он: липкий от пота, со встающими дыбом от укуса ветра волосками на руках и колющими иглами под кожей. Дорога, кажется, тянется бесконечно, и в какой-то момент ноги Чонгука начинают подгибаться, и он спотыкается, опираясь на фонарный столб для поддержки. Его мышцы горят, и, кажется, что он пробежал целый марафон, несмотря на то, что шел в неторопливом темпе. Его мышцы превратились в желе, а летаргия вызывая тошноту. Заметив, что он снова отстает, Ёндже и Бэмбэм возвращаются туда, где Чонгук тяжело опирается на столб, ссутулившись и пошатываясь. — Ты в порядке?— Да, я…Слова не заканчивают предложение, потому что желчь поднимается в горле так внезапно, что Чонгук едва успевает взять себя в руки, прежде чем его желудок резко сжимается и он почти падает, извергая кислую жидкость коричневого цвета на асфальт. Это оставляет отвратительный привкус алкоголя, от которого Чонгука снова тошнит, а слезы покалывают уголки глаз. Бэмбэм присвистывает.— Я и не знал, что ты так много пьешь. Мужик, ты, бля, нажрался. Чонгук не может произнести ни слова, потому что его снова тошнит, а внутренности сжимаются так болезненно, что начинают гореть. — Мх…фух-хорошо, — он, наконец, умудряется ответить, прежде чем его горло перекрывает новый ком желчи. Чонгук не может больше дышать через нос. Он тяжело пыхтит и чертовски уверен, что слышит, как колотится его сердце и как пульсирует кровь в ушах. Это неправильно, думает он. Что-то совершенно не так. Ёндже и Бэмбэм начинают шутить о пьяном Чонгуке и обещают нарисовать член на его лице, если он потеряет сознание. Однако смех растворяется в воздухе поздней зимы в тот момент, когда Чонгук, спотыкаясь, делает несколько шагов вперед, его тело раскачивается, прежде чем мир начинает крениться, и падает на землю с такой силой, что на мгновение теряет сознание. Он плывет под океаном черноты, прежде чем снова всплыть на поверхность, прерывисто дыша и чувствуя, как сердце едва не выпрыгивает из груди. Чонгук не понимает, что происходит. Ёндже и Бэмбэм смотрят на него со страхом, искажающим их раскрасневшиеся лица, и парень хочет сказать им, что он просто очень пьян и должен проспаться, но его тело не слушается его. Он ощущает покалывание, исходящее из глубины живота и распространяющееся на кончики пальцев, а потом его начинает трясти так сильно, что он дрожит всем телом. — Чёрт возьми! Что, блядь, нам делать, Ёндже? — Понятия не имею. Я не знаю, — второй звучит так же испуганно и потерянно. Больно.— Нам нужна помощь! Мы должны позвонить в скорую! Мы должны… Больно.— Нет, — в их голосах слышится страх. — Мы не можем, Бэмбэм. Мы оба под кайфом, и если вызовем скорую, нам крышка. — Но что насчет Чонгука? Мы не можем просто оставить его здесь. Пожалуйста, не оставляйте меня. Это мольба, которая сотрясает внутренности Чонгука, отчаянная, но потерянная для двух других. Это мольба, которая падает на глухие уши и просачивается глубоко в щели его запертого сердца. — Кто-нибудь найдет его, — успокаивает Ёндже. — С ним всё будет в порядке. На мгновение воцаряется напряженная тишина. И сквозь тишину Чонгук всё ещё умоляет пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, потому что это похоже на повторение панической атаки, которая произошла у него перед Юнги, за исключением того, в этот раз он не проснётся в постели с обеспокоенным другом рядом. Нет, у Чонгука такое чувство, что если они сейчас уйдут, он никогда не проснётся. Мир ничего не должен Чонгуку, но он не хочет быть один. И здесь какой-нибудь нелепый библейский фанатик должен бы сказать, что у Бога есть план для всех из нас: что плохие вещи случаются с не очень хорошими людьми. Здесь Бог прощает всех своих детей, которые принимают его в свои сердца, потому что Бэмбэм бормочет дрожащие извинения едва осознающему реальность парню. Чонгук надеется, что если Бог есть, то он никогда этого не простит. Ёндже быстро убегает, Бэмбэм колеблется, прежде чем развернуться и последовать его примеру. Чонгук слышит, как стучат по асфальту их ботинки, и вскоре парней поглощает ночь. Если у Бога есть план, Чонгук надеется, что этот план приведет к тому, что эти два подонка будут сбиты машиной. Чонгук остался один посреди безымянной улицы, брошенный двумя двадцатилетними парнями, которым было наплевать, жив он или мертв. Осознание того, что удача наконец-то отвернулась от него, не так страшна, как он думал. Чонгук слишком долго танцевал со смертью, всегда огибая край пропасти, но никогда не делая решительного шага. Однако, похоже, смерть наконец устала от их свиданий и стащила парня с моста между жизнью и смертью. Он чувствует, как теряет сознание; глаза закатываются к затылку. Однако это странно, потому что страха нет, а паника исчезла, несмотря на то, что Чонгук всё ещё не может дышать. Нет таких драматических сожалений, как желание состариться и увидеть, как несуществующие мечты становятся реальностью. Скорее был лишь голос, который тихо шептал ему на ухо, что вот он, конец. О чём сожалеет Чонгук, так это о том, что он не был с ним, с Тэхёном; о том, что позволил Тэхёну ускользнуть от него; о том, что подвел Юнги; о том, что позволил своей матери умереть. Чонгук сожалеет о том, что родился, и о том, что не родился другим. Он не понимает, какого хрена некоторые люди рождаются на свет только для того, чтобы страдать и вести бессмысленную жизнь, прежде чем так же жалко умереть. Так что вот правда: ответ Чонгука миру, который и так уже отнял у него так много. Он надеется, что его гниющая туша отравит саму землю, под которой он будет похоронен, и тогда, по крайней мере, он оставит после себя что-то, кроме трагической истории. Он надеется, что где-то в глубине души Тэхён знает, что Чонгук любит его. Он надеется, что инициалы ЧЧГ выжгут себя в трещинах разбитого сердца Тэхёна, и тогда, по крайней мере, кто-то вспомнит о нём, даже если этот кто-то ненавидит всё его существо. Чонгук не хочет быть забытым.

ПРОШУ ОСТАВЛЯЙТЕ ОТЗЫВЫ, ЭТО ПРИЯТНО❤️