глава 8

Когда Чонгук просыпается следующим утром, первое, что он понимает: он не в своей постели и кто-то мягко дышит ему в шею. Он сразу корчится от в момент накатившего похмелья, что уже готово выбить его мозг прямо из черепа. Парень немного приподнимается, чтобы развернуться в чужих руках, и конечно же находит рядом с собой Тэхёна, мирно спящего с немного приоткрытым ртом, затяжки горячего воздуха из которого щекочут кожу Чонгука. Он выглядит почти эфирным, и Чонгук не может не протянуться и провести пальцами по смешным красным волосам, проследить контуры лица и линии подбородка. У парня была добрая доля девичьей привлекательности, но всё же Ким Тэхён красив так, что у него перехватывает дыхание. Тэхён настолько красив, что от этого почти больно. От прикосновения Чонгука старший вздыхает, и, когда он медленно начинает открывать глаза, Чонгук мгновенно одергивает руку, словно от раскалённого железа. — Доброе утро, — бормочет он, пока его губы растягиваются в сонную улыбку. — Мы должны перекрасить тебя. Выглядишь до нелепого смешно, — это совсем не то, что он хотел сказать, но Чонгуку совершенно не хочется, чтобы Тэхён узнал настоящую причину, по которой он глазел на него. Тэхён моргает пару раз, прежде чем слегка шлепнуть младшего по руке. — Придурок, — Чонгук лишь смеется. — В какой цвет? — Блонд, — говорит он, с момент подумав.— В блондина?— Да.— Почему именно в блондина?Чонгук пожимает плечами и садится в постели, тормоша свои волосы и ловя в них пальцами спутанные узлы. — Просто думаю, что выглядело бы классно.Тэхён усмехается и дразнит младшего запущенным комплексом Юнги. — В блондина, так в блондина.В итоге, пока Чимин печёт на них всех оладья, они идут в магазин. Чонгук удивляется, скорее даже впечатляется тому, что рыжеволосому парню удаётся настолько рано разбудить Юнги, даже если тот, казалось, за завтраком чуть не уснул на стуле. Когда он рассказывает остальным о планах избавиться от чудовищного цвета волос Тэхёна, Чимин начинает смеяться и возводит взгляд к небу, а Юнги между делом замечает, что один лишь взгляд на цвет волос Тэхёна вызывает у него приступ эпилепсии, на что последний грозится покрасить волосы спящего Юнги в ядерно-рыжий, если тот не закроет рот. Они решают перекрасить Тэхёна в привычных домашних условиях — в ванной, — однако Чимин заранее предупреждает, что, если они всё в ней заляпают, он не побрезгует пролить чужую кровь. Чонгук честно признается, что никогда прежде никому волосы не красил, уже не говоря о своих собственных, но Тэхён на это просто беспечно заявляет: «Моя судьба в твоих руках, мой дорогой Гукки». Удивительно, но Чонгук в результате всё же с задачей справляется и даже оставляет волосы Тэхёна на прежнем месте, однако зарекается никогда этого больше не повторять, потому что от едкого химического запаха у него слезятся глаза и, кажется, разъело весь нос. В течение следующего получаса они вместе сидят в гостиной и смотрят телевизор, пока у Тэхёна на голове надета смешная шапочка, которую он снимает строго по предписаниям в инструкции. Когда чуть позже Тэхён кричит из ванной, что закончил, все три парня подскакивают с дивана и в ожидании топают к двери ванной комнаты. — Надеюсь, он лысый, — в шутку усмехается Юнги, и Чимин с цоканьем просит его прекращать быть настолько грубым. — Я всё слышу! — выкрикивает Тэхён, с силой распахивая дверь и являясь перед ними в драматично-эпичной позе. — Как я выгляжу? Чимин первым подпрыгивает и радостно взвизгивает. — Ты выглядишь просто бомбически!Юнги хмурится, беря прядь собственных светлых волос, презрительно смотря на них и щёлкая языком. — Похоже, мне придётся вернуться к чёрному.Тэхён проводит раскрытой ладонью по своим волосам и встаёт в другую позу, играя бровями. — Конечно, я выгляжу удивительно. Я же Ким Тэхён, в конце концов, — Чимин смеется и начинает театрально рыдать, прося его автограф, в то время как Юнги сетует, что блондином быть не так уж и круто. Однако, когда Тэхён замечает, что Чонгук так ничего и не сказал, уверенным в себе он больше не чувствует. — Что думаешь, Чонгук? Плохо, да? Чонгук бы наверняка счел волнение старшего милым, если бы сам не был так сильно преисполнен благоговейным страхом от того, как хорошо белокурые волосы дополняли светло-коричневый цвет лица Тэхёна. — Ты выглядишь… — просто чертовски горячо, — …хорошо. Тебе в самом деле идёт, Тэ. Мне нравится. Тэхён смущённо чешет затылок, заливаясь румянцем. — Правда?— Да. Уверяю.Юнги издаёт что-то, похожее на звук рвотных позывов, и фыркает. — Вы, парни, просто отвратительны, — Чонгук не пропускает ледяной взгляд, которым его одаривает друг, и уже знает, что позже получит полный разгром от Юнги. Чонгук действительно не хочет об этом говорить, потому что говорить-то было не о чём. Он надеется ускользнуть, прежде чем старший это вообще заметит, или избегать его и весь день пробыть с Чимином и Тэхёном. Однако Чимин учится в медицинском, что автоматически обязывает его ежедневно проводить часы за учебой в библиотеке, а Тэхёну нужно в начальную школу на практику; убежать не вариант, потому что Юнги наблюдает за ним как зоркий ястреб. Когда они наконец уходят и возвращаются в дом братства, Юнги довольно долго ничего не говорит. Ноябрьский холод щиплет кожу, Чонгук прячет руки глубоко в карманах своего худи, а единственный звук, что заполняет тишину, — это хруст сухих листьев под их ногами. Чонгук надеется, что Юнги просто позволит ему уйти и закроет глаза, как он всегда это делал, но сегодня удача, кажется, не на его стороне, потому что, как только Юнги отрезает путь к отступлению из их комнаты, он надвигается прямо на младшего. — Чон Чонгук, — Юнги называет его полным именем, только когда у Чонгука серьёзные проблемы. — Черт возьми, ты вообще понимаешь, что творишь? Чонгук закусывает щёку изнутри.— Я ничего не делаю, хён.— Не строй мне тут из себя идиота, — рычит Юнги. — Мне казалось, я довольно чётко сказал тебе не вмешивать Тэхёна в это дерьмо. Младший вздыхает.— Никто его ни во что не вмешивает, хён.Юнги, похоже, был готов задушить его.— Не лги мне. Не смей, Чонгук. Можешь пудрить мозги другим, но не мне. — Я не вру.— Да, врёшь. Ты чертов лгун, и ещё в самый первый день я сказал тебе, что всё это полнейший отстой, и всё же это дерьмо продолжает сочиться из тебя. Чонгук сжимает кулаки. Он хочет накричать на Юнги, но не может; не когда вина и позор ото лжи единственному человеку, с которым он когда-либо был честен, давят на него из всех углов. — И что с того? — бормочет он. — Что с того, что я поиграюсь с ним? — Я уже говорил тебе. Он наш друг, а друзья не делают друг другу больно. Не так. Чонгук прикусывает щёку так сильно, что вкус крови неприятно растекается по всему рту. — Он не мой…— Я вижу, как ты на него смотришь, — голос Юнги значительно смягчается. — Ты смотришь на Тэхёна, будто внутри него вся Галактика. Он не просто одна из тех девушек, на которых тебе плевать, поэтому, когда ты причинишь ему боль, ты будешь чертовски об этом жалеть, — говорит он. — Он не просто друг для тебя, потому что ты люб… Чонгук цепенеет.— Заткнись. Замолкни, или я сам тебя заставлю. Рот Юнги захлопывается от ледяного тона Чонгука. Он видел, как кончали люди, павшие жертвой гнева Чонгука, но это был первый раз, когда младший проявлял такую яркую враждебность по отношению к нему. По тому, как Юнги теперь смотрит на него, становится очевидно, что он идет по скользкой дорожке; он сам знает, что должен остановиться, что должен просто выйти и дать им обоим время остыть, однако если и был кто-то ещё упрямей Чонгука, то это был его лучший друг. — Или что? Что, чёрт побери, ты мне сделаешь, Чонгук? — выкрикивает Юнги. — Очевидно же, что ты и Тэхён действительно заботитесь друг о друге. Что настолько плохого в том, чтобы позволить кому-то заботиться о тебе? Что плохого в том, чтобы разрешить людям любить тебя, Чонгук? Чего ты так боишься? Дыхание Чонгука дёргается, он дышит короткими урывками, а его кожа покрывается липким потом. — Н-никогда больше не смей говорить мне такую чушь. Я ничего не боюсь! «Никто никогда не полюбит такого монстра, как ты». «Мне жаль, что ты вообще родился».«Неудивительно, что твой отец даже смотреть на тебя не может». Голоса начинают безвольно крутиться в его голове, и внезапно комната начинает вращаться вместе с ними. — Никогда… чёрт возьми, никогда не смей говорить мне это! Юнги вздрагивает от будто неживого голоса младшего. — Я не буду. Прости, Гук. Просто успокойся, хорошо? Я не это имел в виду… — Я никогда не смогу! — Чонгук не знает почему, но дышать становится невыносимо трудно, и кажется, будто что-то бьёт его грудь изнутри. Он знает, что теперь хрипит. — Я бы никогда не смог… — любить Тэхёна. Глаза Юнги распахиваются.— Хорошо, серьёзно. Ты должен успокоиться, Гук. У тебя сбито дыхание, так не может больше продолжаться, мне кажется, у тебя паническая атака, — старший тянется к нему, но внезапно для самого Чонгука руки Юнги — это не руки друга, а большие и мозолистые, те, что бьют и оставляют после себя на коже синяки и отпечатки боли. Чонгук начинает кричать.— Нет! Нет! Не-не трогай меня! — он дёргается дальше от Юнги — нет, от ужасного монстра, что сейчас перед ним и который неминуемо сделает ему больно, — и спотыкается сам о себя, падая на пол. Удар неприятно громкий, Чонгук не видит ничего сквозь пелену затуманенного взгляда, а боль от падения лишь ещё сильнее заставляет его волноваться. — Гук! Чонгук! Твою мать!Парень продолжает лежать на полу, пока его руки пытаются отбиться от самого себя. Чонгук чувствует только сырой страх, бегущий всюду через его вены: он не может позволить этому произойти, не снова. Он начинает кричать ещё громче. — Отпусти меня! Отпусти меня!Раздаётся хлопок распахнутой двери и приглушенный топот шагов, двух вбежавших внутрь парней. — Какого чёрта здесь происходит?!— Помоги мне удержать его, пока он себе не навредил, Намджун! Намджун это даже не оспаривает и без вопросов помогает Юнги обхватить Чонгука ещё одной парой рук. Однако для самого Чонгука это не руки его друзей — это иссушающие и проедающие его кожу как кислота прикосновения. Он боится. Чонгук до чёртиков боится, и даже при том, что где-то в глубине души он знает, что сейчас находится в своей комнате с Юнги и Намджуном в абсолютной безопасности, его разум заманивает его в ловушку из пучинной темноты. — Прости. Прости. Прости, — Чонгук знает, что теперь он плачет, а его всхлипы перерастают в нечеловеческие гортанные крики. — Тебе не за что просить прощения, брат. Всё хорошо. Мы здесь, с тобой, — это голос Намджуна, да? Чонгук не знает. Он знает лишь накативший ужас, настолько всеобъемлющий, что он, казалось, больше не может управлять своим телом и… — Дерьмо, он обмочился?— Хосок, сделай так, что ни одна чертова душа сюда не вошла, понял? — Конечно, — звук захлопывающейся двери бьёт прямо по нутру Чонгука, потому что в его голове он раздаётся неописуемо громко. Это напоминает ему о том, как его отец хлопнул дверью, когда… — Пытайся дышать, ребёнок. Ты не там, где говорит твой разум. Ты здесь, с нами. Со своими друзьями. То, что выдаёт твой мозг, — ложь. Просто фокусируйся на моём голосе, ну же, давай. Однако Чонгук не может ни на чём сосредоточиться, кроме сумасшедшего сердцебиения, отдающего барабанами в ушах. Ему кажется, будто его голова под водой, всё вокруг приглушено, а чужие руки трогают его всюду и везде. Он может лишь только повторять извинения за извинениями, как сломанную молитву, пока его голос не начинает исчезать от постоянного крика. Ему кажется, словно он умер, и прямо сейчас Чонгуку в самом деле жаль, что он не мертв. Последнее, что он помнит, — подступившую ко рту желчь перед тем, как его вырывает, и голос Юнги, отчаянно зовущий его. Затем лишь темнота. Первое, что понимает Чонгук, когда начинает приходить в сознание, — его голова раскалывается на сотни осколков и звенит одновременно. Веки тяжелые и колются засохшими слезами, пока он борется, чтобы открыть их, а язык будто распух, и если бы у него были силы, он бы непременно скорчился от неприятного привкуса во рту. Проходит время, прежде чем туман начинает отступать, а вата из его ушей будто исчезает, и Чонгук слышит голоса. Требуется ещё одна минута, чтобы слова начали соединяться в осмысленные предложения. — Что это была за чертовщина, хён?— Я не знаю. Блядь, дружище, я правда не знаю. Он был в бешенстве и злился на меня, а я… Чонгук почувствовал, как кто-то убирает в сторону с его лба волосы и прикладывает к коже прохладное, влажное полотенце. Он всё ещё чувствует себя неуютно липким и практически пропитанным потом. — Может позвонить Чимину? Он же учится в меде на нейрохирурга, — Чонгук был уверен, что голос принадлежал Намджуну. С минуту слышится тишина, прежде чем Юнги отклоняет эту идею и говорит: — Он будет в порядке.— Ты в этом уверен? Он обмочился и его стошнило, хён. — Да. Из-за того, что он боялся, — Юнги не кажется слишком уверенным в своих словах, и Намджун отвечает, что совершенно не думает, будто Чонгук в порядке. — Слушай, вы никому не можете об этом рассказать, хорошо? Что бы ни случилось сегодня, это остается между мной, тобой и Хосоком. — Что насчёт Тэхёна?— Нет, — ледяной тон Юнги прорубает тяжелую атмосферу. — Особенно Тэхёну. Пауза.— Послушай, — начинает Намджун. — Я знаю, что ты к Чонгуку ближе всех. Он ребенок, который никогда не говорит о происходящем в его жизни дерьме, а я знаю, что оно есть. Ему нелегко, ему вечно приходится соответствовать чужим ожиданиям. Я не жду, что ты мне всё расскажешь, но если ты когда-нибудь почувствуешь, что он опасен для самого себя… не держи это в себе, хён. Чонгук хочет подпрыгнуть, схватить Намджуна за воротник и потрясти его. Он хочет рассказать ему о том, какой в действительности он злой. Он хочет рассказать ему о том, что он сделал с Аной, а затем увидеть, как лицо старшего перекосится во что-то сродни ужасу и отвращению. Если бы он рассказал Намджуну правду, то любая привязанность и сопереживание, что парень к нему испытывал, тут же бы исчезли. Однако прямо сейчас он всё ещё чувствует себя слабым и до невозможного тяжёлым, поэтому когда Чонгук всё же издаёт низкий стон, Юнги тут же наклоняется к нему. Когда Чонгук наконец-то открывает глаза, свет, проникающий сквозь занавески, остро бьёт по глазам и стреляет до подкорки черепа, заставляя хныкать. Юнги просит Намджуна зашторить окна, и Чонгук быстро моргает в попытке очистить взгляд. — Ч-чев… — хрипит он, и его горло будто горит. Юнги, который сидит рядом с ним на краю кровати, мягко улыбается. — Эй, малой.Чонгук искоса смотрит на него и ничего не говорит, почти издавая новый стон. Намджун подходит ближе к кровати. — Ты уверен, что он в порядке, хён? Он выглядит, словно в бреду. Юнги проводит пальцами по влажным волосам Чонгука. — Ты с нами?В ответ Чонгук медленно кивает.— Порядок, — произносит он нечленораздельно. — Я в порядке. — Гук, — начинает Юнги. — Ты хочешь поговорить о том, что произошло? Внезапно Чонгук чувствует скользкий холод и отворачивает голову от друзей, чтобы безучастно уставиться на стену. Юнги что-то шепчет Намджуну, и тот, кивнув и сказав младшему выздоравливать, уходит, оставляя Чонгука наедине с человеком, с которым прямо сейчас он быть в одной комнате совершенно не хотел. В течение следующих пяти минут никто не произносит ни слова, и Чонгук мечтает, чтобы старший просто встал и оставил его в покое, однако он всё ещё чувствует сидящего рядом на кровати Юнги и даже не хочет знать, какое сейчас у блондина выражение лица. — Боже, Гукки, я…— Я не хочу об этом говорить, — обрывает его Чонгук. Он практически чувствует, как Юнги, нахмурившись, смотрит на него. — Хорошо, но ты не можешь просто делать вид, что ничего не произошло. Ты был без сознания чертовых десять минут, Гук. Мне пришлось выскребать твою рвоту, чтобы ты не захлебнулся, и если бы я не изучал психиатрию, я бы вызвал чёртову скорую. Пожалуйста, поговори со мной, ребёнок, — Чонгук слышит отчаяние в голосе друга и мечтает почувствовать себя из-за этого плохо. Однако прямо сейчас он ощущает лишь, как бы это не звучало, звенящую бесчувственность, которая бьёт в грудь и расползается вниз до самых кончиков пальцев. С нечитабельным выражением на лице он поворачивается, чтобы наконец посмотреть на старшего. — Именно это я и собираюсь делать, хён. Я не хочу говорить, потому что я не хочу думать. Я мелкий выродок. Я мелкий выродок, который ссыт под самого себя. Я не хочу разговаривать об этой херне. Юнги вздыхает.— Ты не выродок. Ты человек, Чонгук, и иногда такое вот дерьмо просто происходит, — Чонгуку хочется сказать, что он не человек, а мнимый Бог. — Ты, наверное, чувствуешь себя ещё хуже, чем выглядишь, но давай тебя, по крайней мере, вымоем, хорошо? Чонгук оцепенело кивает. Сидячее положение вызывает у него головокружение, и когда он свешивает ноги с края кровати, они кажутся ему подобием желе. Он дрожит необъяснимо сильно, пытаясь найти силы, поэтому Юнги приходится помочь ему встать. Старший что-то ворчит про вес младшего, и последний прижимается ещё сильнее к нему. Выглянув из комнаты и осмотрев коридор, чтобы проверить, нет ли там никого, Юнги быстро дотаскивает парня до ванной комнаты и закрывает её на замок. Чонгук почти падает на закрытую крышку унитаза. Только когда он наконец смотрит вниз на свои руки, он замечает, что на нём лишь футболка и нижнее белье, которое необратимо пахнет мочой, и приходит к заключению, что Юнги, должно быть, снял с него штаны, прежде чем уложить в кровать. Старший включает кран и заполняет ванну, и даже при том, что Чонгук заявляет, что может справиться сам, Юнги это игнорирует и через голову стягивает с него футболку, прося парня встать, чтобы он смог снять и нижнее белье. Нос Юнги морщится от запаха, и он безжалостно бросает предмет нижнего белья в мусор, при этом решая, что футболка ещё может быть спасена хорошей стиркой. Младший пытается игнорировать непреодолимое чувство позора, которое окатывает его в этот момент, потому что Чонгуку двадцать лет, а он стоит голый перед своим лучшим другом, который, словно немощного, берёт его под локоть и помогает забраться в ванну. Чонгук чувствует себя жалким, потому что едва ли не падает в теплую воду, которая жалит кожу, и испытывает желание утопиться тут же, потому что прямо сейчас смерть кажется ему более утешительной, нежели ужасное чувство, что скручивает все внутренности в противный узел. Он чистит зубы, пока не начинает чувствовать вкус крови из кровоточащих дёсен, и затем Юнги вручает ему мочалку. Налив на неё с половину бутылки геля для душа, Чонгук начинает медленно натирать себя, но вскоре его движения становятся всё более и более быстрыми, почти бешеными, и уже в следующий момент парень шурует кожу настолько сильно, что та непреодолимо краснеет. Ему безумно кажется, что, возможно, если он достаточно усердно вычистит её, то это смоет все его грехи, но Юнги вовремя кричит остановиться и тут же вырывает мочалку из крепко сжимающих её тисков. — Чонгук, чёрт возьми, ты что творишь? Тебе же больно, остановись! — Юнги не кричит, но в его тоне звучит определенная серьёзность, от которой младший послушно смягчается. — Я-я должен смыть это. Я гр-грязный. Я грязный, хён, — даже тёплая вода не останавливает дрожь Чонгука. — Ты не грязный, Гук. Уверяю тебя, ты не грязный, — мягко заверяет его Юнги, совершенно не походя на свою привычную грубую маску, которую ему приписывают другие. И тем не менее Чонгук знает, что прогнил до самой последней клеточки, что даже если бы он снял кожу, все слои жира и мышц, то внутри всё равно будет кишеть грязь. Юнги с шампунем моет волосы Чонгука, и приятное чувство от пальцев друга, массирующих кожу головы, хоть как-то помогает ему унять боль. Старший никогда не был разговорчивым, но сейчас начинает сетовать на то, какой Хосок ужасный партнёр по химии и как тот почти спалил их лабораторию, и, слушая друга, Чонгук начинает чувствовать себя немного легче. Когда Юнги заканчивает вымывать волосы Чонгука, он помогает ему вылезти из ванной и сесть обратно на крышку унитаза, чтобы обтереть и высушить его полотенцем, а затем выйти за одеждой. Проходит не больше минуты, как Юнги мчится обратно, пожалуй, даже слишком быстро, как будто боится оставлять парня наедине с самим собой. Одевать Чонгука и вести обратно в их комнату оказывается значительно легче, потому что парень уже намного надежнее стоит на ногах и не переносит весь свой вес на маленькое тело Юнги. Чонгук удивляется, когда Юнги мягко подталкивает его к своей кровати, а не его собственной, но затем нехотя вспоминает, что, скорее всего, его постель покрыта потом, а запах мочи, наверное, задержится там как преследующее напоминание о его слабости. Прежде чем лечь рядом с Чонгуком, Юнги достаёт сигарету и на этот раз не открывает окно, вместо этого позволяя дыму заволочь комнату тонким туманом. Старший удивляет Чонгука ещё раз, когда кладет руку на его голову и мягко, успокаивающе начинает гладить виски и затылок. И на этот раз Чонгук не дразнит друга, не называет его киской и не жалуется на зловоние дыма, когда Юнги делает новую затяжку. — Хён? — шепчет он.— М?Чонгук облизывает губы.— Ты же не расскажешь Тэхёну, правда?— Что ему расскажу? — Расскажешь, что я монстр. — Мне нечего ему рассказывать, малой. Младший тихо благодарит его и немного поворачивается, чтобы лучше видеть лицо Юнги. Его выражение смягчено и ничего не выдаёт, однако Чонгук знает: его друг хочет сказать многое, но делать этого сейчас не будет. — Мне нужен только ты, хён. Мне нужен только ты и никто больше, хорошо? Юнги ничего не отвечает.— Ты же никогда не предашь меня, правда, хён? — Никогда.Чонгук притворяется, что не слышит, как дрожит голос Юнги. Ещё несколько недель в мгновение ока проходят мимо, и Чонгук падает обратно в установленный порядок рутины нормального студента — или, лучше сказать, кому-то подобному ему идеальному студенту. Уже почти конец октября, который автоматически затопляет парня обязанностями братства, потому что Намджун непреклонен по отношению к их дому и устраиваемых в нём лучших вечеринках. Для Чонгука быть одним из верхушки братства означало, что на него была взвалена практически вся ответственность, потому что Хосок был ленивым куском дерьма, который был хорош только в проведении адских издевательских ритуалов для новичков и сумасшедших обрядах посвящения, которые были откровенным пледжицидом. И несмотря на возражения и недовольство Чонгука совершенно смешному количеству бестолковых вещей в списке необходимого для вечеринки, который ему вручил Намджун (серьёзно, кому сдался шоколадный фонтан), идиот-президент братства непреклонно отослал его со словами «либо всё, либо ничего, брат». Итак, Чонгук приступил к изнурительной задаче выполнения благотворительной работы, скидывая нелегальную закупку алкоголя, закусок и художественное оформление на НИБов. Хосок, по крайней мере, взял на себя рассылку приглашений, а Юнги вообще ничего не делал, потому что почти исчез с горизонта: если он не был на занятиях, он был с Чимином. Тэхён говорит, что они мило смотрятся вместе и, когда Чонгук особенно рьяно жаловался на придурка-Юнги, что он должен от него отстать и дать парню жить своей жизнью. И Чонгук действительно дал Юнги время, потому что в то время как об инциденте, что произошёл несколько недель назад, все, по-видимому, забыли (это был негласный братский обет молчания, который держал языки Намджуна и Хосока за зубами), Чонгук не мог не чувствовать себя неловко, зная, что они все видели его настолько слабым и опустившимся. Он не хотел, чтобы когда-либо снова кто-то, особенно Юнги, увидел его таким жалким. Чонгук не уверен, на какой сейчас стадии он с Тэхёном, потому что, даже если он прилагал все усилия, чтобы правильно вставлять кокетливые комментарии и улыбаться так, как это заставляло девушек практически пускать слюни, старший, казалось, был категорически непроницаем для всех его уловок. Чонгук не знает, разыгрывает ли Тэхён из себя идиота или действительно не понимает, когда младший лишний раз прикасается к нему или приобнимает. Его белокурый друг просто улыбается ему своей квадратной улыбкой, которая смущает и оставляет в смятении. Так или иначе, это игра в ‘тяни’ без ‘толкай’ начинает его раздражать, потому что Тэхён оказывается не так прост, и Чонгук почти подумывает поддаться просьбе Юнги, сдаться и перейти на очередную особу из женского общества, однако он не хочет. Он устал от легкой добычи, а игра не так забавна, когда за выигрыш не надо бороться.