'Иккинг и беззубик'

Иногда Иккинг ненавидит быть викингом, особенно сыном вождя. Ему всегда приходилось делать почти невозможное, граничащее с самоубийством или просто глупое, просто чтобы показать, что он станет великим лидером, хотя он и не знает, как перетаскивание овец поможет ему управлять племенем. И давайте не будем говорить об одержимости викингов силой и жестокостью, например о «Очень жестоком и кровавом турнире», который настолько жесток, насколько и его название. Это ещё одно бессмысленное испытание для его клана; участвовать в этом состязании принято каждые шестнадцать лет. Призом — помимо выживания — является то, что они станут полноправными членами сообщества, выполнив своё первое героическое задание, и смогут продолжать быть храбрыми маленькими солдатами в давно закончившейся войне.

Иккинг понимает, что нужно быть начеку и быть готовым к встрече с другими врагами, такими как Изгои, но строить свою жизнь на ненависти и бессмысленном насилии — всё равно что пытаться разжечь сырую растопку. Как ни старайся, искра не превратится в пылающее пламя, и в итоге ты будешь пожирать себя заживо от холода.

Иккинг трясёт головой, словно пытаясь избавиться от ужасных мыслей, как от паутины, и смотрит на шаткую мачту своей жалкой самодельной лодки «Полный надежд тупичок», молясь, чтобы она продержалась хотя бы до тех пор, пока они не доберутся до Северного острова. Он ненавидит мореплавание, у него никогда не было к нему способностей, и то, что им пришлось самим строить корабли, только усугубляет унижение. «Полный надежд тупичок» до смешного мал, некоторые доски расшатались, и вода просачивается через таинственные отверстия. Но Иккинг не может не испытывать гордости, глядя на лодку, потому что она так похожа на него: такая же необычная, крошечная, но полная решимости продолжать путь. Это настоящее чудо, что она не тонет прямо сейчас, и Иккинг чувствует то же самое. Он так много времени провёл в одиночестве, чувствуя, что просто бесцельно плывёт по волнам отцовских ожиданий, почти тонет, но не сдаётся, как будто на каком-то подсознательном уровне знает, что всё изменится. Что кто-то каким-то образом спасёт его.

И кто-то это сделал. Или что-то, если вам так больше нравится, потому что большинство жителей Олуха не считают драконов разумными существами, а воспринимают их как домашних питомцев или, что ещё хуже, как паразитов. Но Иккинг снова отличается от остальных: он чувствует родство с Беззубиком, и не только потому, что успешно его обучил. Он никогда не стремился контролировать или приручать его, как думают другие, а хотел подружиться с ним. Они похожи: Беззубик уникален, но по-своему. Он не маленький, над ним не смеются, но он такой же одинокий. В конце концов, он единственный Ночной Ящер, с которым они столкнулись, но очевидно, что их должно быть больше. Так символично, что они оба лишились части тела и что недостающие части были заменены чем-то поверхностным. Иккинг втайне рад, что у них есть что-то общее, ведь это так явно говорит миру о том, что они созданы друг для друга. Мальчик и его дракон.

Вместе они пережили множество опасностей — драконов, пиратов и снова драконов, — они бесчисленное количество раз спасали друг другу жизнь, но не поэтому он чувствует себя спокойно рядом с Беззубиком. Он ему больше друг, чем любой из детей, с которыми он вырос. Как ни странно, дракон понимает его лучше, хотя они даже не могут общаться, по крайней мере, словами. Но Иккинг всегда считал, что жесты более значимы, потому что словами можно легко солгать, можно красиво прикрыть обидные шутки, обернув жестокую и несправедливую критику в блестящие и фальшивые благие намерения. Но сделать что-то для другого человека, абсолютно бескорыстно, — это уже не подделать.

Отчасти поэтому он злится на свою деревню: Беззубик столько раз спасал их, а они так слепы. Когда на Олу обрушилась гроза, они сразу подумали, что это из-за Беззубика, и не дали ему презумпции невиновности, а просто продолжили слушать болтовню Плесени. А теперь Иккинг рискует жизнью ради них.

Он нежно кладёт руку на нос Беззубика и успокаивается, ощущая знакомую прохладу его чешуи. Это вошло у него в привычку — прикасаться к своему дракону, когда он нервничает или злится, когда его охватывает чувство холода.

Он мгновенно расслабляется и смотрит на зловещие горы острова, представляя, какие опасности его подстерегают. Но с Беззубиком на стороне он чувствует, что может справиться с чем угодно.

Когда Иккинг привязывает лодку, он чувствует, как содрогается земля, и вскоре появляется дракон — а кто же ещё? — во всей своей смертоносной красе. Его большие когти и зубы угрожающе сверкают, когда он бросается на вновь прибывших, и Иккинг действует исключительно инстинктивно. Он запрыгивает на спину Беззубика и скачет на нём, используя все свои навыки, лавируя между острыми камнями, окружающими берег.

Они с Беззубиком, как всегда, действуют в унисон, им не нужны ни слова, ни что-либо ещё, как будто они связаны на каком-то базовом уровне: он знает Беззубика, и не только то, как хорошо тот летает или как направить его туда, куда нужно. Между ними скорее дружеская связь, а не та, что между драконом и его хозяином. Может быть, именно поэтому они с Беззубиком лучше всех летают, ведь он относится к своему дракону как к равному, а не как к инструменту или ценному питомцу.

После того как они заманивают ужасного дракона с его отвратительно полупрозрачной кожей в какую-то узкую расщелину, они приземляются в диком лесу, где их никто не найдёт.

Иккинг не беспокоится из-за злобного дракона. Он покрепче затягивается ремнями рюкзака и готовится к оставшейся части пути к вершине самой высокой горы. У него есть Беззубик, и сейчас это всё, что ему нужно. Рядом со своим драконом он всегда находит в себе силы, как будто Беззубик верит в него, и это помогает ему верить в себя.

Он плохо помнит свою мать, в его памяти остались лишь смутные образы нежной кожи и тёплого голоса. Он не знает, гордилась бы им мать, любила бы его по-настоящему, без каких-либо условий. И хотя его отец старается быть хорошим родителем — только на прошлой неделе он пытался защитить Беззубика от жителей деревни, — он также является вождём и должен воспитать бесстрашного, жестокого, хитрого и безупречного наследника. Таким должен быть Иккинг, но он не может быть таким, каким хочет его видеть отец. Несмотря на то, что он нашёл потерянное сокровище, которое не смог найти даже его отец, несмотря на то, что это доказало, что не каждый вождь был крупным и сильным викингом, он оставался изгоем.

Но среди косых взглядов и злобных перешёптываний Беззубик — единственный, кто даёт ему то, чего у него никогда не было в жизни: надёжную опору. Теплота его принятия, приятные воспоминания об их совместных временах, освобождающее чувство полёта смывают холодные остатки чужой ненависти и насмешек. С Беззубиком он находит себя.

С этими мыслями он отправляется в путь и даже не замечает, как близко подходит к Беззубику.

Путешествие неожиданно оказывается спокойным. Они делят еду, хотя Иккинг взял с собой и еду для Беззубика, но это их традиция. Они молча идут бок о бок, время от времени касаясь друг друга, а с наступлением ночи прижимаются друг к другу у костра, который развёл Беззубик.

Под светом звёзд, прислонившись спиной к Беззубику, Иккинг не чувствует ночного холода. Он доволен, ему тепло, и, самое главное, он чувствует, что всё абсолютно правильно, всё так, как и должно быть: он пройдёт это нелепое испытание, а потом будет жить вместе с Беззубиком.

Когда они подходят к пещере, то замирают на месте. Над входом висит табличка: «Чтобы получить то, за чем вы пришли, вам придётся что-то потерять».

— Звучит весело, — говорит Иккинг, но не уклоняется от выполнения задания. Его отец намекал именно на это. Каждый должен принести жертву богам, чтобы доказать, что он ставит племя превыше всего остального.

Иккинг не против потерять какую-нибудь вещь; он мог бы даже отказаться от нагрудника-шлема своей матери, каким бы памятным он ни был. У него больше ничего нет: только альбом для рисования, немного угля и кинжал. Ничего такого, что он действительно ценил бы, и, кроме того, это всего лишь символический жест, никто не потерял руку или что-то настолько важное. Да, бывали случаи, когда кто-то вообще не возвращался, но если ты не мог убить дракона или пережить его атаку, тебе не было места на Олухе.

«Что мы теряем?» — вслух произносит Иккинг и входит в пещеру с факелом в руке.

Он поднимает его повыше, чтобы осветить себе путь, и направляется в сторону глубокого туннеля. Он чувствует, как пространство сжимается вокруг него, и напрягается, хотя знает, что это всего лишь игра его воображения. Самое печальное, что это в точности напоминает ему то, что он чувствует у себя дома: одиночество, удушье и холод. Осознав это, он едва сдерживает смех/рыдания, но продолжает идти.

Да, думает он, возможно, это действительно жестокая игра богов — выставить перед ним его самые глубокие страхи и сомнения в осязаемой и пугающе реальной форме. Он дрожит, пока идёт дальше, в голове у него постоянный гул от страха, и он почти не обращает внимания на Беззубика. Где-то в глубине души он знает, что тот здесь, чувствует его жар, но не может сосредоточиться ни на чём, кроме желания выбраться отсюда.

Спустя, казалось, целую вечность они добираются до конца и видят лежащий там сундук. Он так похож на пиратское сокровище, что Иккинг чуть не расхохотался вслух, потому что вместо золотых монет и драгоценностей в нём лежат обычные металлические монеты с выгравированной эмблемой их клана. Каждая из них на кожаном шнурке. Иккинг думает обо всех разочарованных пиратах, которые пришли сюда в поисках сокровищ и нашли сундук для посвящения в «Волосатых хулиганов». Он берёт одну медаль и надевает её себе на шею.

Обернувшись, он от неожиданности роняет факел, и тот, шипя, катится по земле, а затем пламя гаснет. Иккинг так потрясён, что забывает о всепоглощающем страхе.

«Что ж, теперь нам придётся выбираться отсюда в темноте, потому что у меня больше нет ночного зрения». Голос звучит глухо, но успокаивающе. Он принадлежит вполне человечному Беззубику.

Иккинг не может осознать тот факт, что у его дракона теперь две ноги, две руки, чёрные как смоль волосы и тело, очень похожее на тело викинга, которое он может как следует рассмотреть, потому что какая бы магия ни превратила его друга в человека, она оставила его без рубашки. «По крайней мере, на нём есть штаны», — думает Иккинг, и, слава всем богам, которых он может назвать, начиная с Локи, — после прошлого раза он всё ещё немного опасается Тора.

Они благополучно выбрались из пещеры и теперь разводят костер. Без костра Беззубика это оказалось очень сложной задачей, и не потому, что Иккинг не мог его развести, он не зря был помощником кузнеца, но начал падать снег, и он намочил все, включая то немногое, что они смогли найти для растопки, и их одежду.

Небо почти ослепительно-белесое, и Иккинг смотрит на него, боясь, что начнётся сильная снежная буря. После того, как скучно прошёл этот квест — не считая превращения в дракона, — было бы обидно замёрзнуть насмерть. Они сбились в кучу у входа в пещеру, но холодный ветер проникает внутрь и пробирает Иккинга до костей. Он продолжает стучать друг о друга огнивами, дрожащими руками, и молится, чтобы хоть один из них загорелся.

После нескольких безуспешных попыток над небольшой поленницей поднимается тонкая струйка дыма, но Иккинг клянется, что никогда в жизни не был так счастлив. Он немного расслабляется, и мысли о том, что он превратился в довольно невзрачную ледяную статую, исчезают из его головы. Он смотрит на Беззубика, который сидит абсолютно неподвижно, прислонившись спиной к холодным камням. Иккинг начинает дрожать еще сильнее, просто глядя на голую грудь своего друга.

Поэтому Иккинг делает единственное, что приходит ему в голову: когда жалкий костерок разгорается, он подходит к Беззубику и стягивает с него шкуру. Прежде чем его товарищ успевает возразить, он накидывает шкуру себе на плечи. Беззубик пытается вырваться, но Иккинг решительно качает головой.

— Нет, тебе холодно, не говоря уже о том, что на тебе нет одежды выше пояса, — шутит он, чтобы разрядить обстановку, и слабо улыбается. В его голове всё ещё роятся вопросы о том, что происходит, но пронизывающий до костей холод — более насущная проблема, чем любые магические неурядицы.

Беззубик неохотно кивает и принимает пальто, хотя оно ему не по размеру, поэтому он просто кладёт его себе на спину, чтобы хоть как-то укрыться от каменных стен. Когда он наклоняется, чтобы поправить пальто, Иккинг замечает его спину: кожа на пояснице выглядит рваной, как будто его кто-то выпорол. Не успев опомниться, Иккинг легонько касается шрама, словно боясь, что Беззубику всё ещё больно, хотя шрам явно зажил уже давно.

Иккинг не раздумывает, а просто проводит пальцем по затвердевшей коже и в ужасе ахает.

— Что… — но он замолкает, потому что точно знает, что случилось с Беззубиком. С ним. Это он по глупости решил, что сможет поймать и убить дракона, и в процессе навредил своему потенциальному другу. По иронии судьбы он причинил боль единственному человеку, который никогда не причинял боли ему.

— Я с... — начинает Иккинг, но Беззубик перебивает его.

— Не надо. Беззубик берёт Иккинга за руку и осторожно отводит его в сторону. Он поворачивается к Иккингу с серьёзным выражением лица. Иккинг и подумать не мог, что в человеческих зелёных глазах может быть столько эмоций: понимание, прощение и любовь. — Ты сделал это не нарочно.

Иккинг разжимает руки, несмотря на то, как приятно ему тепло Беззубика, и смотрит на свою сжатую в кулак руку, представляя совсем другую картину. В ту роковую ночь, когда он сбил Ночную Фурию, думая, что поступает правильно, он оказался викингом после всех своих неудач.

— Да, так и было, — отвечает Иккинг, и его голос срывается. Ему действительно очень стыдно, даже больше, чем когда он разочаровывает отца. — Я никогда об этом не задумывался... Он показывает на шрам и морщится, как будто это ему больно.

Беззубик улыбается, в его глазах блестит юмор. Иккинг не понимает, как он может быть таким чертовски счастливым, когда они почти замёрзли.

— Ты действительно думал об этом, Иккинг, — говорит он, и его голос звучит так низко и мрачно, что это кажется неправильным на фоне зимней бури. Он принадлежит чему-то вроде звёздной ночи со всеми её маленькими чудесами и шёпотом обещаний, великой красоте с лёгким намёком на опасность. У Иккинга учащается пульс, и ему приходится вглядываться в рот Беззубика, чтобы расслышать слова. Он так же заворожён человеческим обликом Беззубика, как и его драконьей формой. «Вот почему ты вернулся за мной и помог мне».

Иккинг не хочет говорить об этом, ведь это его самая большая ошибка, поэтому он меняет тему.

«Как это возможно?» — спрашивает он, беспомощно указывая на Беззубика. Он даже не может произнести это вслух, настолько это абсурдно.

Беззубик пожимает плечами, и Иккинг не может отвести взгляд от его напряжённых мышц. У него было хорошо сложенное тело, как у дракона, и оно не изменилось, когда он принял человеческий облик.

— Я не всегда был драконом, — звучит неожиданный ответ. Иккинг широко распахивает глаза и открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может произнести ни слова. — Я был проклят, — продолжает Беззубик и отводит взгляд, глядя на падающий снег. Ему явно не нравится об этом говорить. — Теперь это уже не имеет значения.

Он снова смотрит на Иккинга, и в его глазах столько печали, что Иккинг хочет спросить, в чём дело, но понимает, что это не та тема, которой легко поделиться. Поэтому он делает то, к чему привык: подходит к Беззубику и прижимается к нему.

Его окутывает тепло его тела, и напряжённые мышцы расслабляются. Это так непривычно и в то же время так знакомо. Вместо чешуи у него тёплая и мягкая кожа, но безмятежность и ощущение целостности, которые он испытывал рядом со своим драконом, остались прежними.

— Как тебя зовут? — спрашивает Иккинг, довольно вздыхает и закрывает глаза, снова ощущая свои руки. Он не замечает, как кладёт руки на Беззубика, чтобы согреться. — Я имею в виду твоё настоящее имя.

— Это не имеет значения. Иккингу не нужно открывать глаза, чтобы представить себе улыбку Беззубика, он слышит её в его голосе.

— Что? Ты хочешь, чтобы я позвонил какому-то парню из Одина знает какого места и сказал: «Беззубик»? — беззаботно спрашивает Иккинг.

Он замечает, как Беззубик перебирает руками, и чувствует, как его тянет к другому мальчику. Иккинг не сопротивляется и прижимается к Беззубику.

«Да, я не против. Поверь мне, моё второе имя теперь ничего не значит, — отвечает он. — Кроме того, мне не нравится, когда меня называют «какой-то парень». — Он слегка смеётся. — Если я правильно помню, ты катаешься на мне уже почти год».

Иккинг напрягается, резко открывает глаза и отдёргивает руку, которую Беззубик всё ещё держит на его плече, что в данной ситуации не приносит ему никакого утешения.

— Я... я... — запинается он и чувствует, как его щёки пылают от смущения. — Боже правый, это прозвучало так...

Беззубик больше не может сдерживаться и смеётся, по-настоящему смеётся своим красивым низким голосом. Иккинг слегка улыбается, но неловкость не проходит. Когда Беззубик смотрит на него, его глаза всё ещё блестят, но к радости примешивается серьёзность. Иккинг знает, о чём он думает: в облике дракона или нет, он всё тот же Беззубик, которого он знает.

«Ты ведь думаешь, что то, что позволило тебе стать человеком, исчезнет, как только мы покинем остров, не так ли?» — тихо спрашивает Иккинг, как будто боги не слышат его и не будут на это реагировать. Он знает Беззубика в человеческом обличье меньше часа, но не хочет его терять. Наконец-то у него появился друг, с которым можно поговорить. И он не слепой, он видит тоску в глазах Беззубика, он тоже не хочет быть драконом.

— Да, — так же тихо отвечает он. — Или раньше. Игры богов непредсказуемы.

— Я всё ещё не понимаю, — задумчиво произносит Иккинг и откидывается назад, положив голову на плечо Беззубика. — Судя по знаку, я должен был что-то потерять. А отец говорил об этой части испытания как о какой-то большой жертве. Я думал, что должен оставить здесь что-то ценное, чтобы выбраться, или что-то в этом роде.

Беззубик начинает растирать плечо Иккинга, и Иккинг думает, как же приятно, когда тебя согревают. Как ни странно, ему в голову приходит мысль о том, каково было бы спать рядом с этим Беззубиком. Он готов поспорить, что было бы очень уютно и тепло. Он винит в таких мыслях пронизывающий холод.

«Это твоё посвящение в то, что значит повзрослеть, а значит, немного и в то, что значит что-то потерять, принять тот факт, что тебе придётся отпустить какую-то часть себя». Кажется, он глубоко погружён в свои мысли, и, возможно, он говорит не только об этом, но и о своём прошлом. Иккинг решает, что этот новый Беззубик ему нравится больше.

— И что мы будем с этим делать? — спрашивает Иккинг, и в его голосе слышится лёгкая паника. — Ты останешься здесь? Навсегда? Даже от одной мысли об этом ему становится так больно, что в груди словно разливается физическая боль. Потому что без Беззубика нет Иккинга, но он не может быть таким эгоистом, не по отношению к нему. Может быть, он мог бы жить здесь с ним.

Беззубик смеётся, но в его смехе слышится горечь.

— Нет, Иккинг, я ни за что не пропущу наше следующее приключение.

Иккинг хочет возразить, что это жизнь Беззубика, и, ради Одина, он же человек, он может делать всё, что захочет, ему не нужно связывать свою жизнь с жизнью Иккинга. Он ничем ему не обязан, он свободен. Но Иккинг ничего этого не говорит; он может только смотреть в зелёные глаза и ждать болезненного признания в том, что да, Беззубик наконец-то хочет быть сам по себе или вернуться к своей семье.

Но то, что происходит дальше, удивляет его даже больше, чем если бы Беззубик сказал, что хочет остаться с ним. Беззубик целует его в губы, как это делала Астрид несколько раз. И хотя это определённо приятно, это... это не похоже ни на что из того, что он когда-либо испытывал. Он чувствует только Беззубика, его тепло, его крепкие мышцы и нежную кожу, он чувствует только его вкус, он не может точно описать это чувство, но оно приятное. Он может думать только о мягкости его губ, и он полностью растворяется в этом другом парне.

Когда они расходятся, Иккинг делает короткие вдохи, а его сердце бьётся в груди, как птица в клетке. Когда он смотрит на Беззубика, тот выглядит неуверенным и отстраняется от него.

— Ну, — начинает Беззубик медленно, нерешительно, но продолжает, — я хотел сделать это, пока мог. Я так долго этого ждал.

Иккинг ничего не может сказать; все его чувства в смятении. Он поцеловал мальчика, и хотя он не испытывает отвращения, должен ли он его испытывать? И с какой стати ему захотелось поцеловать своего друга, который в любую минуту может превратиться в дракона и остаться в этом обличье до конца своих дней? Но одно он знает точно: он хотел бы стереть страх и отчаяние с лица Беззубика.

— Ну, — медленно и нерешительно произносит Иккинг, — я не могу сказать того же.

Беззубик пытается придать своему лицу безразличное выражение, но у него ничего не выходит.

«Меня бы это действительно беспокоило, — говорит Беззубик, пытаясь пошутить, — если бы ты охотился на драконов».

Уголок рта Иккинга приподнимается.

«Может, я и Покоритель драконов, — говорит он, — но я точно не «покоряю» их таким образом».

Беззубик пытается слабо улыбнуться, но, не в силах больше сдерживаться, сдается и откидывается на стену. Он смотрит на падающий снег, а Иккинг смотрит на него. Он и правда не знает, что чувствует, но это вопрос для других бессонных ночей.

Прямо сейчас ему нужно почувствовать Беззубика, поэтому он собирает всю свою храбрость и подходит к нему. Беззубик изо всех сил старается не смотреть на него, и Иккинг чуть не смеётся над его уловкой, но вместо этого он действует быстро и со всей своей грацией — которой не так уж много — садится верхом на Беззубика.

Теперь уже Беззубик замирает, но Иккинг не может понять, удивлён он или просто не хочет отпугнуть его. Беззубик наконец вопросительно смотрит на него, и Иккинг может только наклониться вперёд и слегка коснуться губами губ Беззубика. Его губы мягкие и тёплые, и Иккинг нежно облизывает нижнюю губу Беззубика, пробуя на вкус, дразня. Это не кажется странным; от этого он почти сходит с ума. Он хочет узнать больше, хочет почувствовать больше, хочет забыться.

Беззубик обнимает его, притягивает к себе и жадно целует. И пока они с Беззубиком танцуют среди снежинок, Иккинг не чувствует ночного холода, ему хорошо и тепло, и, самое главное, он чувствует, что всё абсолютно правильно, всё так, как и должно быть.

Беззубик не превращается обратно, даже когда они прибывают на Берк. Поначалу остальные в замешательстве, но вскоре они принимают историю о странном проклятии. Викингам всегда нравились сверхъестественные и чудесные вещи.

В мгновение ока Иккинг решает, что он определённо влюблён и ему действительно всё равно, чего от него ждут. Если жители Олуня не примут его таким, какой он есть, он не будет их заставлять. Он знает, что в каком-то смысле это эгоистично, но он всегда предпочтёт Беззубика остальным, потому что Беззубик — это то, что связывает его со всем миром. И ему нравится то, что Беззубик даёт ему почувствовать себя принятым, любимым, ценным и уважаемым. Впервые в жизни он чувствует себя цельным, не тонущим, не борющимся за выживание, не гибнущим. И теперь, когда он нашёл свою недостающую часть, ту, что поддерживает в нём жизнь, он ни за что его не отпустит.______________________________________

3736, слов