\'Глава 1

Иккинг хромая, побрёл к дому, где жили он и его отец, весь в ссадинах, синяках, грязи и с подбитым глазом.

                              С кряхтением распахнув дверь, семилетний мальчик проскользнул внутрь и с трудом добрался до ванной в хижине, чтобы смыть с себя грязь. Приводя себя в порядок, он поморщился, и по его щекам покатились крупные слёзы.

                              И снова, как обычно, Иккинг был остановлен своим двоюродным братом Сморкалой по пути в медовую палатку после долгого дня работы в деревенской кузнице со своим наставником и отцом Гоббером Рыбом. Двоюродный брат, его задира, избил его за то, что он был, ну, самим собой! Иккинг никогда не понимал, почему его двоюродный брат должен был его задирать, и никогда не знал, почему Сморкала ненавидел его.

                              Маленький мальчик ничего не сделал своему старшему двоюродному брату! Он всегда был добрым и вежливым, никогда не поднимал на Сморкала руку, не кричал на него и не оскорблял его. Иккинг никогда бы не поступил так. Он знал, каково это — подвергаться жестокому обращению, и молился, чтобы никому, кроме него, не пришлось пройти через это.

                              Конечно, Сморкала был не единственным, кто набросился на него. К нему присоединились озорные близнецы, поклонявшиеся богу проказ. Рыжий и Толстопуз были одинаково суровы с маленьким Иккингом, если не больше.

                              Сморкала выкрикивал в адрес Иккинга обидные слова, пинал и бил его, оставляя синяки, а Здоровяк и Здоровякша насмехались над ним и наносили более серьёзные удары, так что в конце концов Иккинг истекал кровью от их мучений.

                              Другой задира просто отмахивался от него и обзывал, что было обидно, ведь Астрид Хофферсон была его детской любовью и первой подругой. Но это длилось недолго, и она тоже начала задирать мальчика.

                              У Иккинга всё же был один друг, хотя, как и Астрид, Фингерлинг Ингerman сказал ему, что больше не хочет с ним играть и разговаривать.

                              Вскоре Иккинг остался совсем один, без друзей своего возраста. Да и вообще без кого-либо. Ну, кроме Гоббера. Он был для мальчика как отец, которого ему всегда не хватало, и как забавный друг. Человек с одной ногой и одной рукой всегда заступался за Иккинга, когда мог, и заботился о его нуждах. Хотя со временем Иккинг начал думать, что кузнец с заменяемой рукой делал это только для того, чтобы угодить его отцу, Стоику Безбрежному. Вождю племени Волосатых Хулиганов.

                              Иккинг быстро закончил приводить себя в порядок, вылил грязную воду из таза, вытер своё покрытое синяками и шрамами тело и надел одежду.

                              Несмотря на голод, Иккинг проигнорировал требования своего желудка и вместо этого начал писать в своём личном дневнике, который хранил в укромном месте, подальше от посторонних глаз. Это был не первый, не второй и не третий раз, когда он пропускал приём пищи и вместо этого рисовал каракули, спал или писал. Конечно, никто об этом не знал, и все думали, что он просто слабак, каким он, в общем-то, и был.

                              Мальчик услышал, как открылась и закрылась дверь в его доме, и понял, что отец вернулся домой.

                              «Иккинг? — окликнул сына Стоик. — Ты здесь?» Иккинг схватил с кровати шкуру и обернул её вокруг своего хрупкого тела, чтобы скрыть от отца новые раны. Он медленно открыл дверь, тихо спустился по ступенькам и посмотрел на отца. «П-привет, папочка...» Мальчик редко называл отца «папочкой». Стоик привык к этому и решил, что с его сыном что-то не так (но мы все знаем, что это Гоббер сказал ему об этом, а не Стоик сам догадался).

                              Стоик подошёл к своему грустному и напуганному сыну и осторожно приподнял его голову, подложив под подбородок свою большую руку, похожую на наждачную бумагу. «Что случилось, сынок?» Иккинг отвернулся и покачал головой. «Ничего, папа...  как прошла твоя рыбалка с Хельгой, Мульчем, Ведёркой и остальными?» — спросил он, пытаясь сменить тему. 

                              «Всё в порядке. Мы поймали не так много рыбы, как хотели, но всё же поймали». Стоик осторожно поднял Иккинга, заметив, что мальчик не обращает на него внимания, отнёс его к костру в их хижине и посадил к себе на колени. Он забеспокоился, когда его единственный сын начал вздрагивать. «Иккинг, скажи мне, что случилось».

                              Мальчик спрятал лицо в мехах, пытаясь укрыться от крупного и крепкого мужчины.

                              Стоик стянул с Хиккинга меховую накидку, пока тот сопротивлялся и протестовал. Хиккинг, понимая, что проиграл битву, уткнулся лицом в грудь мужчины, разочарованный в себе за то, что не смог проявить силу. Стоик осмотрел покрытое синяками, порезами и шрамами тело Хиккинга. Он почувствовал, как в нём закипает кровь: «Сынок, кто это с тобой сделал?» Хиккинг сглотнул. Стоик никогда раньше не изучал своё повреждённое тело, поэтому Иккинг густо покраснел от смущения и стыда.

                              «Я... я просто споткнулся в лесу, когда искал троллей...» — тихо сказал он. Стоик отстранил Иккинга, который прятал лицо у него на груди, и посмотрел в его зелёные, как лес, глаза. «При падении не бывает таких синяков, порезов и фингала под глазом». Стоик смотрел Иккингу в глаза, пытаясь понять, говорит ли он правду, и давая понять, что не шутит.

                              Иккинг сглотнул и отвернулся, стыдясь самого себя. «Я-это был Сморкала и близнецы... Я назвал Сморкала свиньёй, а близнецов — придурками...» Стоик вздохнул: «Мне нужна правда, Иккинг». Мальчик задрожал: «О-они набросились на меня, п-потому что я-я слабый и н-нелепый, и ещё много в-всякой б-гадости...» — жалобно пролепетал он.

                              Стоик вздохнул: «Ты должен научиться показывать им, кто здесь главный». Он сказал: «Ты должен научиться защищаться и драться с другими!» Иккинг вздрогнул. Он знал, что разговор примет такой оборот. «Н-но мне же всего семь! И я работаю в кузнице...» Стоик перебил Иккинга: «Да, тебе всего семь». Это значит, что ты должен быть сильнее всех остальных семилеток!» Иккинг шмыгнул носом: «Но я единственный семилеток, папа...»

                              Прежде чем Стоик успел возразить, Иккинг схватил свои шкуры и быстро направился к кровати, но споткнулся на лестнице и свернулся калачиком. «Почему я не могу быть сильным, храбрым и большим, как папа, Один?» — прошептал он, глядя в окно. ______________________________________

949, слов