22 глава

*Ангелина*

Наконец я поправилась.

Это случилось не в один день - скорее, как рассвет: медленно, почти незаметно, а потом вдруг открываешь глаза и понимаешь, что темнота отступила. За неделю отлёживания я стала бодрее. Наконец сама могла ходить по дому. Лара встречала меня внизу с чашкой травяного чая и такой улыбкой, будто я выиграла олимпиаду.

Тело ещё помнило слабость, но голова прояснилась. Бинты на запястье сменили на маленькую повязку - скоро можно будет снять совсем. Шрам останется. Но я почему-то думала о нём без ужаса. Просто метка. Напоминание о том, что я была на дне и меня оттуда вытащили.

Приехали парни под поздний вечер.

Я узнала об этом первой - услышала звук подъезжающей машины и выглянула в окно. Чёрный внедорожник остановился у ворот, из него вышел Дэн, а следом - Марк. Он шёл быстро, не глядя по сторонам, и скрылся в доме раньше, чем я успела разглядеть его лицо.

Я стояла у окна, прижимая ладони к холодному стеклу, и не знала - радоваться мне или бояться. За эти дни я столько раз прокручивала в голове нашу встречу. Придумывала слова благодарности, репетировала их перед сном, но каждый раз они казались фальшивыми. Как сказать «спасибо» человеку, который вытащил тебя с того света?

Я вернулась на кровать, села, обхватив колени руками. В комнате быстро темнело - я не зажгла свет, только луна пробивалась сквозь тонкие шторы. Тишина была такой плотной, что я слышала собственное сердце. А потом раздался стук.

Три удара. Коротких. Уверенных.

- Войдите, - сказала я, и голос не дрогнул.

Дверь открылась, и вошёл Марк.

В руках у него был новый букет - на этот раз белые розы, огромные, свежие, с каплями воды на лепестках. Он стоял на пороге, залитый лунным светом, и смотрел на меня. Я не умела читать его лицо - там было всё сразу: и усталость, и облегчение, и что-то ещё, чему я не знала названия.

Я встала с кровати.

Я не знала, как отреагировать. Улыбнуться? Броситься на шею? Сделать вид, что ничего не случилось? Все заготовленные фразы рассыпались, как бисер с порванной нити. Я просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как горло сжимается от подступивших слёз.

Марк не сказал ни слова. Он сам медленно подошёл - шаг, второй, третий - и аккуратно обнял. Не сжал, не придавил к себе, а именно обнял: бережно, словно боялся сломать. Я уткнулась носом ему в грудь и вдохнула знакомый запах.

- Дурочка мелкая, - сказал он тихо, и в его голосе было столько боли, что у меня всё перевернулось внутри. - Ты меня напугала.

Я только тихо плакала ему в грудь. Не могла проронить ни слова. Слёзы текли сами, я не вытирала их, не пыталась остановиться. Впервые я позволила себе быть слабой. Впервые я не играла роль, не притворялась, не выстраивала защитные стены. Я просто плакала, а он держал меня, и это было единственное место во всём мире, где я чувствовала себя в безопасности.

Марк аккуратно взял моё лицо в ладони. Его пальцы были шершавыми, но тёплыми. Он большими пальцами вытер слёзы с моих щёк - медленно, внимательно, будто стирал что-то ненужное, оставляя только чистое лицо.

- Завтра, как проснёшься утром, - сказал он негромко, не отпуская моего лица, - жду в своём кабинете, а сейчас отдыхай.

Потом убрал руки. Отошёл на шаг. Развернулся и вышел, оставив меня с букетом белых роз в руках.

Я так и осталась стоять посреди комнаты. Розы пахли горько и сладко одновременно. Я так и не смогла поблагодарить. Слова застряли где-то глубоко в груди, застряли вместе со слезами и с этим странным, щемящим чувством.

Опомнилась я через минуту. Поставила розы на тумбу - прямо рядом с тёмно-бордовыми, которые всё ещё стояли и не вяли - и выскочила в коридор.

Марк уже заходил в свою комнату. Дверь была приоткрыта, я видела его силуэт в проёме. И тогда что-то щёлкнуло во мне. Какая-то пружина разжалась. Я побежала - босиком по холодному полу, не чувствуя ног, не думая ни о чём.

Практически вломилась к нему. Дверь ударилась о стену. Я заскочила внутрь и замерла на секунду, тяжело дыша. Марк обернулся - удивлённо, но не испуганно.

- Марк, - выдохнула я.

И подбежала к нему.

Я поцеловала его. Быстро, чтобы не передумать. Вскочила на цыпочки, схватила за плечи и прижалась губами к его губам. Отчаянно, почти зло. Это был не нежный поцелуй. Это был крик. Благодарность. Боль. Всё, что я не смогла сказать словами.

Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы достать до его губ - он был намного выше. Я целовала его и чувствовала, как дрожат мои руки.

Потом я отстранилась. Едва на полшага, чтобы посмотреть на его реакцию.

Марк смотрел на меня. Томно. Нежно. И была какая-то боль в его взгляде - глубокая, спрятанная далеко. Боль, которую он никому не показывал. А сейчас она вылезла наружу, и я увидела её.

Он притянул меня к себе и поцеловал сам.

Я не сопротивлялась.

Я хотела этого. Всё внутри кричало «да», даже когда в голове завёлся противный, насмешливый голос: «Дура, дура, что ты делаешь? Он тебя купил. Ты очередная его жертва. Одумайся». Голос звучал убедительно. Холодно. Рассудительно.

Но в сердце было что-то странное. Оно билось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Оно не слушало голос разума. Оно вообще ничего не слушало.

Я начала снимать с него рубашку. Руки тряслись. Пуговицы поддавались плохо - маленькие, скользкие, я никак не могла ухватить одну из них. Злость на саму себя смешалась с отчаянием, я почти готова была разорвать ткань, но Марк перехватил мои трясущиеся руки.

Он сделал это мягко. Сильно, но не больно. Сжал мои пальцы в своих, дал мне секунду успокоиться. Потом, не отпуская моего взгляда, сам расстегнул оставшиеся пуговицы и снял рубашку.

Поцелуй стал другим - страстным. Жадным. Марк целовал так, будто боялся снова потерять. Будто я могла исчезнуть прямо сейчас, прямо в его руках, и он пытался удержать меня губами, дыханием, теплом. Это было не на насилие.

Я потянулась к краю своей футболки, хотела стянуть через голову. Но Марк вдруг остановил меня. Положил свои ладони поверх моих и мягко, но твёрдо убрал их.

- Что случилось? - прошептала я. Голос сел, я едва узнала его.

- Ангелочек, - так же тихо ответил Марк. Его голос был низким, хриплым, и в нём звучало что-то, отчего у меня свело живот. - Не нужно.

Он смотрел на меня странно. Хотел. Я видела это. Но что-то останавливало его.

- Иди ложись спать, - сказал он. - Завтра тяжелый день.

Я замерла. Сначала не поняла. Потом до меня дошло. Он меня отшил. После всего. После поцелуев, после того, как сам меня притянул. После того, как позволил мне ворваться в его комнату и стянуть с него рубашку.

- Марк, ты придурок, - только и смогла я сказать.

Голос дрожал от злости. Или от обиды. Я сама не разобралась. Я выскочила из его рук. Развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.

Коридор был тёмным и холодным. Я пошла к своей комнате, сжимая кулаки.

- Твоё слово - закон, дебил, - бормотала я себе под нос. - Да кем ты себя возомнил?

Я легла в кровать. Заставила себя закрыть глаза. И послушно пошла спать - как он и сказал.

Меня это сильно задело.

Я не понимала, что только что произошло. Я не понимала, почему он остановился. Почему я злюсь - на него или на себя за то, что вообще полезла? Почему внутри всё кипит и никак не успокоится?

Я лежала в темноте, смотрела на букет белых роз, и чувствовала на губах его вкус. И ненавидела себя за то, что хочу повторить это.

Что хочу большего.

Что этот придурок с холодными глазами и тёплыми ладонями сделал со мной что-то, чему я не знала названия.

Я заснула только под утро. И перед сном успела подумать: "Что же он мне скажет завтра в своём кабинете?"

Сердце пропустило удар. И снова забилось, быстрее, чем нужно.