21 глава

*Ангелина*

Когда я очнулась, была поздняя ночь.

Сначала я не поняла, где нахожусь. Только смутное ощущение собственного тела - чужого, тяжёлого, будто меня набили мокрым песком. Потом боль. Глубокая, пульсирующая, она пришла из левого запястья и растекалась по руке, по плечу, до самого сердца. Кисть болела так, словно её всё ещё держали в кипятке.

В комнату из окон падал свет от полной луны. Холодный, серебряный. Он чертил бледные полосы на полу, на стенах, на краю кровати, где кто-то сидел. Я лежала неподвижно и пыталась собрать воспоминания по кускам: горячая вода, пар, дверь, которую выбивают с грохотом. Чьи-то руки. Сильные, грубые, от которых нельзя было вырваться.

В правой руке - капельница. Прозрачная трубка тянется к стойке, и каждая капля отдаётся тихим щелчком в моём затуманенном сознании.

А рядом - тихое посапывание.

Я поворачиваю голову. Шея одеревенела, каждый миллиметр движется с трудом. И сердце пропускает удар.

Марк.

Он спит на краю кровати. Сидит на полу, положив голову на руки прямо на одеяло. Его дыхание ровное и тяжёлое - он вымотан до предела. Плечи обвисли, спина сгорблена, но даже во сне его лицо напряжено: брови сдвинуты, губы сжаты.

Я смотрю на него и не могу поверить. Этот человек - Марк, которого я знала как жёсткого, расчётливого, иногда пугающего своей холодностью - сейчас сидит на полу моей комнаты, в мятой футболке. Он не ушёл. Не бросил.

Тишина такая густая, что можно потрогать. Слышно только его дыхание и редкие капли из капельницы.

Я из последних сил поднимаю правую руку. Пальцы дрожат. В локте ноет, в плече стреляет. Я осторожно, боясь разбудить, убираю с его лица прядку тёмных волос, упавшую на глаза.

Он не просыпается. Спит мёртвым сном.

- Спасибо, - шепчу я одними губами.

Голоса почти нет. Горло пересохло, связки не слушаются. Только шёпот, только воздух, только этот короткий звук, который растворяется в тишине.

И по моей щеке потекла одинокая слеза.

Я лежала и смотрела на мирно спавшего парня. Разглядывала каждый сантиметр его лица: жёсткую линию челюсти, свет луны на скулах, на густые тёмные волосы. Я вдруг поняла, что не знаю о нём почти ничего.

Вскоре сон взял своё. Тяжёлый, густой, без сновидений. Последнее, что я запомнила - серебряный луч на руке Марка и его размеренное дыхание.

Проснувшись утром, Марка уже не было.

На прикроватной тумбе стоял огромный букет. Мои любимые тёмно-бордовые розы - почти чёрные в утреннем свете, плотные, бархатные, с тяжёлыми бутонами.

Так прошла неделя в койке.

Неделя, когда моё тело медленно вспоминало, что оно хотело жить. Неделя, когда каждая капля из капельницы возвращала мне что-то потерянное. Неделя чужой заботы, от которой было больно и сладко одновременно.

Ко мне заходили часто.

Аня и Артём появлялись каждый день. Аня садилась на край кровати, брала меня за руку и говорила. Много, быстро, словно боялась тишины. Говорила, как они испугались.

- Ты только больше так не делай, слышишь меня? - повторяла Аня, и в её глазах стояли слёзы. - Не делай, Ангелина. Пожалуйста.

Я кивала. Молчала. Потому что не знала, что сказать.

Артём стоял в дверях, засунув руки в карманы, и смотрел в сторону. Он не умел говорить на такие темы. Но я видела, как дрожит его нижняя губа.

Лара приходила со свежей едой несколько раз в день - даже когда я не просила. Ставила поднос на тумбочку, садилась на стул у кровати и не уходила, пока я не съедала хотя бы половину. Она не упрекала. Не спрашивала «зачем». Только гладила по голове сухой, тёплой ладонью и говорила тихо:

- Всё пройдёт, детка. Ты не одна. Слышишь? Ты больше не одна.

Ян и Макс заходили вместе. Приносили что-нибудь сладенькое и дурацкие журналы, пытались шутить, но улыбки выходили грустными. Макс как-то долго смотрел на мои бинты и потом сказал, отвернувшись к окну:

- Мы чуть не поседели, ангелочек. Ты бы видела Марка... Ладно. Не буду. Главное, что ты здесь.

Я спросила про Дэна и Марка. Ян и Макс переглянулись.

- Они уехали за границу, - сказал Ян спокойно. - Решают дела, но скоро уже должны вернуться.

Мне стало как-то грустно. Не то чтобы обидно - скорее пусто. Внутри образовалась какая-то полость, которую никто не мог заполнить. Я хотела быстрее увидеть Марка. Не чтобы задать вопросы. Не чтобы объяснять. Просто чтобы поблагодарить.

Сказать вслух то, что прошептала луне в ту ночь.

Сказать «спасибо» тому, кто вытащил меня из тёмной воды. Тому, кто не спросил «зачем».

Я смотрела на тёмно-бордовые розы, которые не вяли уже шестой день, и ждала.

Ждала. Хотя сама не знала - чего именно.