Глава 44 . Кхм.... бля я всё же написала эту.... кхм

🌄☀️🌅🌙

Дни текли, и с ними менялся сам воздух в доме. Он больше не был наполнен болью и страхом, а густел от тихой, плотной, почти осязаемой близости.

Рейх действительно набирал вес. Скулы уже не так резко выпирали, в глазах появился живой блеск, а не лихорадочный огонь боли.

Он снова стал тем, кого можно было назвать «подтянутым», но теперь это была не военная выправка, а здоровое, окрепшее тело, за которым ухаживали.

Он даже стал понемногу выполнять лёгкие упражнения, которые показывал Григорий Иванович, чтобы укрепить спину.

И каждый раз, когда он, сосредоточенно хмуря лоб, делал наклоны, Союз из своего кресла следил за игрой мышц под тонкой майкой, и что-то тёплое и тяжёлое поворачивалось у него внутри.

Теперь инициатива часто исходила от Рейха. Он мог, проходя мимо Союза, который что-то писал за столом, вдруг остановиться, наклониться и быстро, по-воровски, чмокнуть его в щёку, а затем с деланным безразличием продолжить путь к книжной полке.

Союз в такие моменты замирал, перо зависало над бумагой, а по лицу расползалась медленная, глупая улыбка.

Но истинным открытием стал сам Союз.

Оказалось, что под слоем суровой власти и вынужденной жестокости скрывался безнадёжный, ревнивый собственник.

И эта его собственническая нежность проявлялась постоянно, почти навязчиво.

Он мог работать в кабинете, усадив Рейха к себе на колени - спиной к столу, чтобы не отвлекал. Одна рука обнимала его за талию, прижимая к себе, другая что-то писала или листала документы.

И в моменты раздумий его ладонь начинала медленно, почти безсознательно, двигаться по телу Рейха.

Он проводил раскрытой ладонью по его животу, чувствуя под тонкой тканью рубашки уже не рёбра, а плотные мышцы. Поднимался выше, к груди, задерживался там, ощущая спокойный удар сердца. Опускался на бедро, обхватывал его, притягивал ещё ближе.

Рейх на первые такие прикосновения всегда вздрагивал. Это было не от страха, а от смущения, от непривычки к такой откровенной, почти животной ласке.

-Союз... - ворчал он, пытаясь пригнуться.

-Тихо, - бурчал в ответ Союз, не отрываясь от бумаг, но его рука становилась твёрже, властнее. - Не мешай работать. Сиди смирно.

И Рейх сидел.

Сначала напряжённо, потом постепенно расслабляясь под этим гипнотическим, тёплым движением его руки.

Он даже начинал незаметно под него подстраиваться, слегка выгибаясь, когда ладонь скользила вдоль позвоночника, или прижимаясь плечом к его груди, когда та поднималась к ключице.

В кабинете (шепотом среди бумаг):

Рейх(после особенно долгого и откровенного поглаживания по боку):

- Ты... ты точно работаешь?

Союз(не глядя на него, делая пометку на полях):

- Мозг работает. Рука - отдыхает. На тебе.

- У меня ощущение, что я... я твоя персональная подушка для антистресса.

Союз(наконец отрывая взгляд от документа, смотрит на него сверху вниз, уголок рта дёргается):

- Ты догадался. Самая дорогая и самая нервная подушка на свете. Теперь замолчи, я цифры путаю.

В другой раз:

Союз задумался над сложной депешей,его рука замерла высоко на груди Рейха, почти у шеи.

Рейх, чувствуя паузу, осторожно повернул голову и коснулся губами его запястья. Лёгкий, едва заметный поцелуй на внутреннюю сторону, где бился пульс.

Союз вздрогнул.Рука сжалась непроизвольно.

Союз(глухо):

- Это что?

Рейх(притворно невинно):

- Ничего. Ты же сказал «сиди смирно». Я сижу. Просто... губы зачесались.

Союз(хрипло смеётся, и его рука снова начинает движение, но теперь его пальцы впиваются в кожу на шее Рейха, властно и нежно):

- Умник. Вот за это будешь наказан.

Рейх(приподнимает бровь, хотя по спине пробегают мурашки):

- Чем?

Союз(наклоняется, и его губы касаются его уха, голос низкий, обжигающий):

- Тем, что не отпущу до самого вечера. Будешь тут у меня сидеть, как привязанный. И никуда не денешься.

И он действительно не отпускал. Работал, разговаривал по телефону (Рейх в такие моменты замирал, стараясь не дышать), а его рука всё продолжала своё медленное, гипнотическое исследование. Это было и пытка, и награда одновременно.

Вечерами эта собственническая нежность становилась ещё откровеннее.

Союз мог, сидя с ним на диване, развернуть его к себе лицом, устроить у себя между колен и просто смотреть.

Долго, пристально, будто изучая каждую деталь, каждую новую, здоровую кровинку под кожей. Потом начинал целовать. Нежно, но методично. В лоб, в веки, в уголки губ, которые вскоре начинали улыбаться, в шею, заставляя того вздрагивать и смеяться.

- Союз, хватит... щекотно...

-Ничего не щекотно. Лечим. Укрепляем иммунитет.

И это «лечение» часто заканчивалось тем, что Рейх сам запутывал руки в его волосах и тянул его вниз, к своим губам, для настоящего, глубокого поцелуя, уже без тени былой неуверенности.

В эти моменты его тело, окрепшее и живое, отвечало Союзу с такой же силой, и в воздухе висело уже не просто тепло, а жар. Горячий, властный, взаимный.

Они ещё не переступили последнюю грань. Но каждый такой вечер, каждый долгий, жаркий поцелуй и каждое властное прикосновение руки

Союза, исследующей его тело как свою бесспорную территорию, вели их к ней неумолимо. И самое удивительное было в том, что Рейх, некогда сломленный и затравленный, теперь не бежал от этого.

Он отдавался.

Доверчиво, смущённо, но с возрастающей уверенностью. Потому что в этой собственнической, почти деспотичной нежности была странная, исцеляющая правда: он был нужен. Не как пациент, не как трофей. А вот так. Просто как его. И это чувство, жаркое и всепоглощающее, было сильнее любого страха.

🌙 ОДНАЖДЫ ВЕЧЕРОМ 🌙

Был поздний вечер, и в кабинете стояла та самая, знакомая тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг и мерным дыханием.

Рейх сидел на коленях у Союза, спиной к столу, прижавшись затылком к его плечу. Он почти дремал, пока рука Союза, обнимавшая его за талию, медленно, методично гладила его живот через тонкую ткань рубашки.

Но сегодня что-то было иначе. Ритм был прежним, но в нём появилась новая, едва уловимая напряжённость. Электричество, предвещающее грозу.

Союз что-то пробормотал про какие-то цифры, его губы коснулись виска Рейха - сухой, быстрый поцелуй, как всегда.

Но затем его рука остановилась. Не на животе. Намного выше. Его ладонь, горячая и шершавая, легла плашмя на его грудную клетку, прямо над сердцем, и почувствовала его учащённый, внезапный ритм.

Рейх вздрогнул, глаза широко распахнулись в полутьме.

-Союз...? - его голос сорвался на шепот.

Ответом было молчание. Союз отложил ручку. Звук был чётким и окончательным.

Всё его внимание теперь было здесь, в этой точке, где его ладонь чувствовала бешеный стук сердца под своей кожей. И тогда его пальцы начали двигаться. Не по ткани. Под ней.

Он ловко, одним движением, расстегнул несколько пуговиц на рубашке Рейха, и его ладонь скользнула внутрь, обнажённая кожа к коже.

- А-ах... - вырвалось у Рейха, когда шершавая, тёплая ладонь прикоснулась к его соску, провела по рёбрам, впилась пальцами в бок.

Это было не поглаживание. Это был захват. Изучение. Заявление прав.

- Тихо, - прошипел Союз ему в ухо, и его голос был низким, густым, как смола. - Я работаю.

Но это была ложь. Он не работал. Его другая рука обхватила его подбородок, резко, но не больно, повернула его лицо к себе. И его губы нашли его губы уже не в нежном прикосновении.

Это был поцелуй-захват. Влажный, жадный, безудержный. Союз входил в его рот языком, глубоко, властно, отмечая территорию, заставляя того задыхаться и стенать прямо в его уста.

Рейх попытался ответить, но его тут же подавили, сокрушили этой животной, собственнической страстью.

Он мог только стонать, его пальцы впились в плечи Союза, цепляясь за опору в этом внезапном водовороте.

Когда Союз оторвался, у них обоих не хватало дыхания. Рейх смотрел на него затуманенным, полным желания и шока взглядом.

Союз ответил ему взглядом, в котором не осталось ничего, кроме первобытного, тёмного огня.

Он не стал ничего говорить. Он просто поднял его на руки - легко, как перо, несмотря на его окрепшее тело - и понёс. Не в спальню.

Прямо здесь, через кабинет, в соседнюю, полутемную комнату с широким кожаным диваном, куда иногда откладывали документы.

Он опустил его на прохладную кожу, не отпуская из объятий, продолжая целовать - шею, ключицы, грудь, срывая с него рубашку.

Каждое прикосновение губ и зубов заставляло Рейха выгибаться и издавать прерывистые, беспомощные звуки.

- Союз... пожалуйста... - он не знал, о чём просит.

Остановиться? Продолжать? Его мир сузился до этих рук, этого рта, этого жгучего желания, пульсирующего в каждой жилке.

Союз приказал, его голос был хриплым от страсти:

-Руки над головой.

Рейх послушно закинул руки,пальцы вцепились в край дивана. Он был полностью открыт, беззащитен, прекрасен в своём смущении и желании.

Союз одним быстрым движением снял с него остатки одежды, а затем и с себя. Его тело, огромное, мощное, покрытое шрамами и напряжёнными мышцами, нависло над ним.

Он не стал сразу входить. Он взял флакон с маслом (он всегда был тут, в ящике стола, словно ждал этого момента) и, не сводя с него глаз, обильно смазал свои пальцы.

-Расслабься, - это прозвучало и как ласка, и как приказ.

Первый палец вошёл легко, но Рейх всё равно ахнул, выгнув спину.

-М-м... холодно...

-Сейчас согреется, - пообещал Союз, и начал двигать пальцем, медленно, внимательно, находить, исследовать.

Второй палец присоединился, растягивая, готовя. Рейх стонал, его дыхание сбивалось, бедра непроизвольно дёргались навстречу.

А потом Союз нашел то место. Он прижался подушечками пальцев к маленькой, напряжённой точке внутри(простата).

Вот тут начался настоящий фейерверк стонов.

- А-АХ! Со-союз! - Рейх вскрикнул, его тело вздрогнуло, как от удара током. Глаза закатились.

-Вот... вот он, - прохрипел Союз, довольный, и повторил нажим, уже целенаправленно.

-А-а-а... нет... так... так нельзя... - Рейх заёрзал, но его таз лишь сильнее прижался к его руке.

Его член, твёрдый и влажный, дёрнулся у него на животе.

-Можно. Всё можно, - возразил Союз, добавляя третий палец, растягивая его ещё шире, продолжая неумолимо теребить ту самую точку. - Для меня - всё.

Рейх потерял дар речи.

Он мог только стонать, прерывисто, высоко, почти плача от нарастающего, невыносимого удовольствия.

Его тело было покрыто испариной, мускулы живота судорожно подрагивали.

-Я... я сей... сейчас...

-Нет, - властно оборвал его Союз, убирая пальцы. - Не сейчас. Ты кончишь, когда я скажу.

Он нанёс смазки на свой член, и Рейх, увидев его размер, полный и напряжённый, издал новый звук - нечто среднее между стоном и мольбой.

-Не бойся, - прошептал Союз, прижимаясь к его входу. - Всё твоё. Вся. - И он медленно, неумолимо, вошёл.

Это было жарко, туго, невероятно. Рейх закричал, впиваясь ногтями в кожу дивана. Союз вошёл не до конца, давая ему привыкнуть, целуя его в губы, в шею, сглатывая его стоны.

-Всё хорошо... всё хорошо, мой... - он бормотал что-то несвязное, полное одержимости.

А потом он начал двигаться. Медленно. Глубоко. Каждый толчок загонял его член всё дальше, до самого основания.

Рейх чувствовал, как он заполняет его целиком, как каждый сантиметр его длины прожигает его изнутри.

Он обвил ногами его поясницу, притягивая глубже, и Союз застонал сам, низко и животно.

- Да... вот так... принимай, принимай всю...

Его ритм ускорялся.Удары становились жёстче, точнее. Он бил точно в ту самую точку, которую нашел пальцами.

И с каждым таким ударом Рейх взвизгивал, его тело выгибалось дугой.

- Союз! Там... там снова... а-ах-ах-ах!

Оргазм нахлынул на него внезапно и сокрушительно.Белая, горячая волна вырвалась из него, заливая его живот и грудь Союза.

Он кричал, задыхаясь, тело билось в конвульсиях наслаждения. Но Союз не остановился.

- Раз, - хрипло отсчитал он, не сбавляя темпа. Его член, скользкий внутри него, продолжал своё неумолимое движение.

Рейх лежал,беспомощный, перегруженный ощущениями, чувствуя, как внутри него снова, через несколько невероятных секунд, начинает нарастать новое, сухое, электрическое напряжение.

Без новой эякуляции, но от этого ещё более острое.

-Н-нет... не могу больше... - он плакал, слёзы текли по вискам.

-Можешь, - настаивал Союз, меняя угол, входя ещё глубже, если это было возможно. - Для меня - можешь всё.

И он довёл его до второго, «сухого» оргазма - тело Рейха снова свела судорога немого, беззвучного крика, только внутренние мышцы сжимали член Союза в спазме невероятной силы.

Союз чувствовал, как его собственное удовольствие нарастает до предела.

Он прижал Рейха к себе, вонзился в него в последний, глубокий толчок и замер, изливаясь в него горячим потоком.

Его низкий, протяжный стон смешался с хриплым всхлипом Рейха.

Но и это был не конец.

Даже источающий в него, он продолжал мягко, настойчиво двигаться внутри, ещё растягивая его, ещё стимулируя.

И через несколько минут, под его неумолимыми, опытными толчками, Рейх снова, в третий раз, затрясся в долгой, изматывающей дрожи, уже почти беззвучной, на грани потери сознания.

Союз наконец остановился, тяжело дыша, всё ещё внутри него.

Он опустил голову ему на грудь, целуя мокрую кожу, чувствуя бешеный пульс.

-Четвёртый... за мной, - прошептал он, и в его голосе было дикое, тёмное удовлетворение.

Рейх не мог ответить. Он лежал, полностью разбитый, покрытый потом, слезами и семенем, всё его тело мелко, беспомощно дрожало.

Он чувствовал его внутри, чувствовал, как тот всё ещё пульсирует, наполняя его.

Он был переполнен, опустошён, отмечен и... невероятно, до боли любим в этой самой дикой, самой пошлой, самой извращённой форме. И когда

Союз, наконец, выйдя из него, собрал его на руки, чтобы отнести в ванную, Рейх лишь слабо обвил его шею и прошептал в его кожу, срывающимся, хриплым от стонов голосом:

-Сво...собственник...

Продолжение конечно следует 😏 😘

Всё закончила хахах🥲.... бля 5 часов утра , и всего 2000 слов могла бы и по больше но спать ужасно хочу🫩 воооооот мои извращённки для вас😘 , вы это хоть читаете смущаетесь представьте меня который это писал....🫣