Главай. 24 Излом тишины

 вопрос от Asr_34:

     вопрос к рейху:

— рейх а что если союз скажет что любит тебя?

        –Рейх–

         Рейх смотрить на вас .Его губы искривляются в горькой усмешке.

          — Любит? — его голос срывается на хриплый шёпот, полный яда. — После всего? После войны, после костей, после того, как он сам ломал мне руки? Это не любовь. Это болезнь. Или насмешка. И мне не нужно ни то, ни другое.

        ‼️‼️ПРОДОЛЖЕНИЕ ‼️‼️

          Ночь была беспокойной. Рейх метался на кровати, его сон был прерывистым и наполненным кошмарами.

            Союз, дремавший в кресле, просыпался от каждого его сдавленного стона, но не подходил, давая тому справиться самому.

             Под утро кошмар достиг пика. Рейх с диким, беззвучным воплем резко сел на кровати. Его глаза были застывшими от ужаса, грудь вздымалась в немом, частом ритме.

           Он смотрел в пустоту, не видя комнаты, всё ещё находясь там, в своих воспоминаниях.

              Союз проснулся мгновенно, но не двинулся с места, лишь пристально наблюдая. Он видел, как тот медпенно приходит в себя, как ужас в его глазах сменяется осознанием реальности, а затем — привычной, гнетущей пустотой.                Весь тот день Рейх был тихим и отстранённым, не отвечал на вопросы, почти не ел. Он просто лежал, уставившись в стену.

            Союз, измученный постоянным напряжением, к вечеру вышел, чтобы привести себя в порядок. Это была его ошибка.

             Как только дверь закрылась, в глазах Рейха мелькнуло что-то острое, лихорадочное. Он медленно, с трудом, сполз с кровати и подошёл к тумбочке Союза.

             Его пальцы, дрожа, нащупали холодный, тяжёлый металл. Пистолет. Забытый, оставленный в спешке.

                Он вернулся на кровать, прислонился спиной к изголовью. Вес оружия в его руке был ужасающе знакомым и успокаивающим.

           Он медленно поднял его, приставив холодный ствол к виску. Его глаза были сухими и пустыми. В них не было страха. Только решимость.

            В этот момент дверь отворилась. Союз замер на пороге, и ледяная волна ужаса прокатилась по его телу.

          — Рейх... — его голос прозвучал хрипло, почти беззвучно. — Положи это. Немедленно.

          Рейх даже не вздрогнул. Он медленно перевёл на него свой мёртвый взгляд.             —Уходи, Союз.

              — Нет. — Союз сделал шаг вперёд, его руки дрожали. — Положи чёртов пистолет. Сейчас же.

                — Зачем? — голос Рейха был плоским, безжизненным. — Чтобы продолжать это? День за днём? Видеть тебя? Видеть этот потолок? Видеть их лица каждую ночь? Нет. Лучше так.

             — Положи! — голос Союза сорвался на крик. Он сделал ещё шаг. — Положи кому говорю!

              — Ты не мой командир! — внезапно закричал в ответ Рейх, и в его голосе впервые за день прорвалась эмоция — яростная, отчаянная боль. — Ты мой тюремщик! Мой палач! Ты не имеешь права приказывать мне!

              — Я имею право не дать тебе совершить глупость! — рычал Союз, медленно приближаясь, как к дикому зверю.

              — ГЛУПОСТЬ?! — Рейх дико засмеялся, и этот звук был страшнее любого крика. — Ты называешь это глупостью?! ЖИЗНЬ — вот глупость! Зачем мне жить...? А? Чтобы видеть тебя... и знать, что я напал на тебя..? Знать, что я... я предал тебя?!

             Он задыхался, слёзы наконец хлынули из его глаз, но он не убирал ствол.

              —Я не хотел! Слышишь?! Я не хотел на тебя нападать! Никогда! Я лишь хотел прикончить тех европейских ублюдков! Этого Великобританию, эту Францию! Но не тебя! Никогда не тебя!

               Союз застыл, его гнев мгновенно угас, сменившись шоком.

         —Что?..

           — Когда я говорил, что готов повторить второй раз, я не врал! — Рейх рыдал, его тело тряслось, но рука с пистолетом оставалась на удивление устойчиво. — Я готов начать ещё одну мировую после того, что они сделали! После того, что они сделали с ними!

             Он почти выл от боли, его слова лились сплошным, истеричным потоком.

          —Тогда... когда первая закончилась... эти уроды... эти «победители»... вломились в наше поместье... Они ворвались в бальный зал... там же... на моих глазах... они пытали брата... отца... дядю Австро-Венгрию! Они не давали мне отвернуться или зажмуриться! Они смеялись!

— Отец... отец так сильно пострадал... , но он... он всё равно утешал меня, когда я плакал и с ужасом смотрел, что они делают с ним...

—А брат... брат после их пыток мучился тревожностью! Он не мог спать! Не мог есть! Он сгорел за месяц! Он мёртв от того, что нервы не выдержали!

— А дядя... дядя вообще тогда умер... они медленно его пытали и убили... а потом просто ушли!

           —Я мог только смотреть и плакать! Они связали меня! Я хотел помочь! Я пытался оказать первую помощь... хотел позвать слуг... или хоть кого-то... но потом после их ухода.... я нашёл их... всех... в гостевой комнате... они все были мертвы... все доединого... горничные, повара, врачь... все...

        Его голос сорвался в беззвучный шепот. Он сидел, обхватив себя за плечи, весь в слезах, трясясь как в лихорадке. Пистолет бессильно опустился на одеяло.

          Союз стоял, ошеломлённый. Перед ним был не монстр. Не фанатик.

           Перед ним был сломленный, истерзанный мальчишка, который видел, как убивают его семью. Которого пытали самым изощрённым образом — заставив быть зрителем.

                Он медленно, очень медленно подошёл к кровати. Его движения были осторожными, будто он боялся спугнуть его.

            Он не сказал ни слова. Просто наклонился и аккуратно, бережно разжал его пальцы, забрав пистолет. Он отложил его далеко в сторону.

            Рейх не сопротивлялся. Он просто сидел и плакал — тихо, безнадёжно, по-детски.

          Союз замер на мгновение, а затем обнял его. Это было неловко, неуклюже. Но это было искренне.

           Рейх сначала напрягся, а потом обмяк в его объятиях, его рыдания стали ещё громче, отчаяннее.

            Он вцепился пальцами в его рубашку, как тонущий, и всё повторял, захлёбываясь:

           —Я не хотел... я не хотел тебя... я просто... я просто хотел, чтобы они заплатили... чтобы они все заплатили...

              — Знаю, — глухо прошептал Союз, держа его. Его собственное сердце бешено колотилось. — Знаю... тише... всё уже прошло...

            Он гладил его по спине, по волосам, бормоча бессвязные слова утешения, которые, казалось, не имели никакого смысла, но были нужны прямо сейчас.

               Постепенно рыдания стихли. Рейх, полностью истощённый физически и морально, обмяк и потерял сознание, его тело стало неподвижным и тяжёлым в объятиях Союза.

              Союз осторожно уложил его на подушки, поправил одеяло. Он стоял над ним, глядя на его заплаканное, бледное лицо, и в его душе не было ничего, кроме ледяной, всепоглощающей ясности.

               Он наконец-то увидел не врага. Он увидел жертву. Такую же, как миллионы других. Просто ту, что, не выдержав боли, сама взяла в руки топор палача.

             Он поднял пистолет с пола, разрядил его и убрал. Потом вернулся в кресло. Он не спал до самого утра, глядя на того, кто был его проклятием и его крестом.

           И понимая, что теперь всё изменилось. Навсегда.

Продолжение следует

Надеюсь вам понравилось 🙃, пишите комменты и делитесь своим мнением😌... жалко Рейха... а вам?🤨 пока 👋🏻