Глава. 22 Начало чего то сложного , но... чего именно?

    Вопросы от Wyrtnx5:

       Вопрос союзу:

— Зачем избивать рейха?

Ответ от Союза(который избивал , а не тот что сейчас): — а почему нет...?

         Вопрос к рейху:

— Рейх во время войны где был Германия?

Ответ от Рейха: — Зачем вам? Ааа...! Вы же русские... всё коммуняге расскажите...? Я вам не скажу

— Рейх, зачем так сильно бояться врача и начинать эту войну?

Ответ от Рейха: — начал войну потому что хотел...(ага конечно🙄) , а врач.... он слушается Союза... вдруг этот урод что то ему приказал!

(Прости автор что пристала просто делать нефиг:3)

Я: — Пристала...🤨? Надеюсь это отпечатка потому что я рад каждому комменту!!!😄

        Вопрос к совку:

   — СССР а где собственно твои дети?

Ответ от Союза:— дома с нянями.

     Вопрос к врачу (Ивановичу):

    — Веришь ли ты что союз исправиться?

Ответ от Ивановича: — Всё зависит от него , хочет ли он и дальше видеть в Рейхе врага , или же... кого то другого.

Ну на этом всё желаю удачи в учёбе автору:3

— ПАСИБА😆!!! И тебе удачи и спасибо за интересные вопросы

Покусики!

— Пока 👋🏻

Вопрос от Asr_34:

вопрос а рейх сможет нормально относиться к союзу?

Ответ: — ну прям нормально вряд-ли сможет особенно после всего что сделал союз🤔 , не ну сами посмотрите он сломал ему лодыжку и руку😨 до паники довёл😖,  так что нормально вряд-ли всё же он будет его побаиваюсь если они всё же помирятся...😊

     ‼️‼️ ПРОДОЛЖЕНИЕ ‼️‼️

            Тишина в комнате была густой, звенящей, нарушаемой лишь прерывистым, но ровным дыханием спящего.

         Союз не двигался, застыв в кресле, его рука всё ещё лежала на волосах Рейха — тяжёлая, неподвижная, но уже не угрожающая.

        Он больше не видел перед собой фюрера. Не видел тирана. Он видел долгую цепь предательств, больших и малых, что привели их обоих к этой комнате, к этой кровати, к этой тишине.

       «— Он сломался тогда, после первой войны, — думал Союз, его пальцы непроизвольно сжали прядь спутанных волос.

    «— Его мир рухнул. Отец-Империя исчез. Брат оказался слабаком. А я... я отвернулся. Я увидел маску и принял её за правду. Я увидел лёд и не попытался его растопить. Я просто ушёл.»

       Он вспомнил их последний разговор перед той, первой войной.

        «Обещай, что будешь писать!»

      Он сдержал слово.

       А Рейх?

       Рейх сломал его. Не потому что хотел. Потому что не мог иначе. Потому что стыдился. Потому что боялся. Потому что боль унижения была сильнее дружбы.

      А потом... потом он нашёл другой выход. Новую веру. Нового «отца»(это про Гитлера если кто не понял).

       Того, кто дал ему не любовь, а новую маску — маску силы, ярости, непогрешимости. И он надел её. И поверил в неё. И сжёг в её огне половину мира. И себя самого.

        Союз медленно выдохнул. Гнев, годами копившийся в нём, куда-то ушёл, испарился, оставив после себя лишь бесконечную, всепоглощающую усталость и горькое понимание.

        «Мы оба виноваты. Он — за то, что развязал ад. Я — за то, что позволил ему в этот ад сорваться. Я увидел, что он тонет, и не протянул руку. А потом пришёл и добил того, кто уже почти утонул.»

          Он посмотрел на загипсованную руку, на повязки на спине. На синяки и ссадины. Это была не его месть. Это было его предательство.

        Последнее в длинной череде.

        Рейх пошевелился во сне, его лицо исказилось гримасой боли или страха. Он что-то пробормотал — бессвязное, пугающее.

        Инстинктивно, почти не думая, Союз начал медленно, ритмично проводить рукой по его волосам.

         Жест был неуклюжим, непривычным(хоть у него и есть дети)— он не умел утешать. Он умел только ломать и строить. Но сейчас он пытался.

         — Тихо, — прошептал он хрипло. Его голос прозвучал непривычно тихо в ночной тишине. — Всё кончено. Спи.

         Рейх, словно услышав, утих, его дыхание снова стало ровнее.

       Союз не убирал руку. Он сидел так, охраняя сон того, кого когда-то считал другом, потом — врагом, а теперь... а теперь он и сам не знал, кем он ему был. Грешником? Жертвой? И тем, и другим?

         Он понимал, что ничего нельзя исправить. Раны были слишком глубоки. Шрамы — и на теле, и на душе — останутся навсегда.

         Но, сидя в тишине рядом с ним, охраняя его покой от его же демонов, Союз впервые за долгие годы чувствовал не пустоту и не ярость. Он чувствовал странное, горькое спокойствие.

        Принятие.

        Они оба были сломлены этой войной. Просто по-разному. И, возможно, теперь им предстояло учиться жить с этим. Не как враги. Не как друзья.

          Как два изувеченных солдата по разные стороны окопа, которые наконец-то сложили оружие, потому что стрелять уже было некуда и не в кого.

          Он откинулся на спинку кресла, не отпуская своей руки. Рассвет уже заглядывал в окно, окрашивая комнату в бледные, размытые тона.

          Самая долгая ночь в его жизни подходила к концу. И впервые он не боялся наступающего дня.

    🌄 Утро следующего дня 🌄

         Первые лучи утра пробились в комнату, окрашивая всё в бледные, пыльные тона. Союз не сомкнул глаз всю ночь.

         Он сидел в кресле, одна его рука всё ещё лежала на спинке кровати рядом с головой Рейха, как будто он боялся, что тот исчезнет, если он его отпустит.

          Он наблюдал, как свет медленно скользит по стенам, по гипсу на руке, по бледному, исхудавшему лицу на подушке.

        Его мысли были тяжёлыми, но ясными. Война внутри него наконец-то стихла, оставив после себя лишь тихую, щемящую усталость.

          И вот веки Рейха дрогнули. Он слабо застонал, поворачивая голову на подушке. Его глаза медленно открылись, затуманенные сном и остатками лекарств.

        Они были пустыми, невидящими, пока не наткнулись на фигуру Союза, сидящую в кресле.

         Мгновение он просто смотрел, не понимая, не узнавая. А потом сознание вернулось к нему — и вместе с ним вся боль, весь ужас, вся ярость прошедшего дня.

        Его лицо исказилось гримасой чистейшей, неподдельной ненависти.

        Он попытался приподняться на локте, но слабость и боль снова швырнули его на подушки. Он просто лежал, глядя на Союза горящим, лихорадочным взглядом.

        — Чёрт бы... побрал тебя... Союз... — его голос был хриплым, едва слышным, но каждый звук был наполнен такой концентрированной злобой, что, казалось, резал воздух. — Ублюдок...

          Союз не шелохнулся. Он ожидал этого. Ждал возвращения к реальности, к той ненависти, что была их единственной связью все эти годы.

        — Лежи, — тихо сказал он. Его собственный голос звучал глухо и устало. — Не дёргайся.

         — Иди к чёрту, — выдохнул Рейх, с ненавистью вытирая тыльной стороной ладони рот, как будто пытаясь стереть вкус вчерашней рвоты. — Убирайся к чёрту из моей комнаты.

          — Это не твоя комната, — спокойно, без упрёка, констатировал Союз. — Это моя. И ты никуда не уйдёшь. И я — тоже.

          Рейх закашлялся, давясь собственной яростью и слабостью.

         —Чтобы... чтобы дальше меня мучить? Чтобы сломать другую руку? Или просто... сидеть и смотреть? Наслаждаться зрелищем?

           — Чтобы ты не сунул себе в рот ещё какую-нибудь гадость из сумки врача, — голос Союза оставался ровным, но в нём прозвучала сталь. — Это было глупо. И бесполезно.

          — А что ты предлагаешь?! — голос Рейха сорвался на визгливый, истеричный шёпот.

        Он снова попытался сесть, и на этот раз ему это удалось, ценой ещё одной волны боли и головокружения.

          Он сидел, опираясь на здоровую руку, и трясся от ненависти.

          — Жить?! В этом?! С тобой?! С воспоминаниями?! С тем, что я натворил?! Ты с ума сошёл!

         — Да, — тихо ответил Союз. — Жить. Именно это я и предлагаю.

           — Я не хочу жить! — это был уже почти крик, полный отчаяния и боли. — Ты слышишь меня?! Я не хочу! Я не просил тебя меня спасать! Я не просил тебя тащить меня сюда! Дай мне сдохнуть наконец, будь ты проклят!

          Его тело содрогнулось, и он снова закашлялся, уже не в силах сдерживать рыдания, которые смешивались с кашлем и слезами бессилия.

            Союз молча наблюдал за этой истерикой. Раньше бы это взбесило его. Сейчас это вызывало лишь тяжёлую, бесконечную грусть.

           — Ты закончил? — спросил он, когда рыдания немного поутихли.

             — Иди к чёрту, — снова, уже без сил, прошептал Рейх, уткнувшись лицом в колени.

         — Нет, — сказал Союз. Он наклонился вперёд, его локти упёрлись в колени.

         Он смотрел на сгорбленную, трясущуюся спину.

          — Я никуда не уйду. И ты не умрёшь. Потому что смерть — это слишком легко для нас. Для нас обоих.

           Рейх ничего не ответил. Он просто сидел и тихо плакал, полностью разбитый, побеждённый, не понимающий, что происходит, и почему его палач вдруг отказался добивать его.

              Союз смотрел на него и понимал, что пути назад нет. Они зашли слишком далеко.

         Но, возможно, теперь им предстояло идти не назад, а вперёд. Сквозь боль, ненависть и воспоминания. И он будет идти первым.

         Потому что он был сильнее. Потому что он дал себе слово. Не как победитель. Как... как что-то другое. Что — он ещё и сам не знал.

Prodoljenie😎🇺🇲 sledyet...

Воооот🙃 и продолжение надеюсь вам понравился , вы уже знаете много коммента быстра прода😁... что еще🤔 ну пишите комменты и делитесь своими мнениями😌