Глава 9. Два часа до выселения: хроники прыгающей рептилии

Летнее утро. Солнце нагло лезло в окна, негры пахали где-то далеко в Америке (без изменений, традиция), птички исполняли хит «Серенада Трубодура» на бис, а из зала доносился сакральный храп Влада, похожий на работу отбойного молотка в бетонной плите.

Но идиллия лопнула как презерватив Димы (а он, по слухам, пользовался только самыми дешёвыми). С первого этажа послышался чей-то визг. Так обычно орут, когда видят мышь или когда заканчивается зарядка на телефоне.

И всё по сценарию вчерашнего утра: толпа несётся по лестнице, сотрясая дом. Но, к счастью, Виолетта не споткнулась. Видимо, ангелы-хранители взяли выходной у других и скинулись на её страховку. Компания вылетела на первый этаж с лицами, выражающими глубочайшую мыслительную пустоту.

— Опять Миша яичницу спалил? — сонно пробубнила Вика, даже не открывая глаз.

— Я тут вообще-то, — раздалось у неё из-за спины.

— Ебать, ты чё, телепортировался? — Вика подпрыгнула на месте. — Пугаешь как призрак коммуналки!

— А чего ты меня сразу обвиня... — начал Миша, но мир решил, что его мысль недостойна завершения.

Потому что с зала снова донёсся визг — на этот раз такой, что на нём можно было озвучивать хоррор. И мат. Очень художественный мат.

Все рванули в зал. И резко затормозили на пороге, чуть не устроив домино из человеческих тел. Около стеклянных дверей стоял Дима. С ножом. И орал.

— Димон, ты зачем на дверях отыгрываешь хоррор? Они тебя обидели чем-то? — заржала Саша.

— ТАМ ОПЯТЬ ЗМЕЯ! — голос Димы перешёл на частоты, которые слышат только собаки и мёртвые.

— Блять, эта рептилия уже достала, — Влад потёр подбородок. — Надо что-то делать. Стратегию разработать. Операцию «Кобра».

Миша тут же подорвал его авторитет:

— И что ты сделаешь, умник? Ты сам змей боишься до усрачки. Тебе напомнить, как ты увидел гадюку, и лопатой разрубил её пополам от страха, при этом заорал «ПОШЛА ВОН, ГАДИНА» и чуть не убил соседскую курицу?

— Я был в состоянии аффекта! — обиделся Влад. — И курица была провокатором!

Все дружно залились смехом. Дима продолжал свой сольный концерт у дверей.

И тут Адель — самая глазастая из присутствующих — повернулась к дверям и почувствовала, как её сердце сделало сальто и укатилось в пятки.

— Народ... — медленно, как диктор в фильме ужасов, произнесла она. — Она прыгает...

— Всмысле прыгает?! — хором переспросила толпа, и все уставились на стекло.

И тут же увидели: жирная, чёрная, похожая на аниматроника из ночного кошмара, змея реально прыгала на стекло. Как мячик. Как лягушка-переросток. Как что-то, чего в природе быть не должно.

Компания дружно сделала шаг назад. Потом ещё один.

— Ребят, — Наташа побледнела, — нам же через... — она глянула на часы, — два часа уходить..

— Будем через окно вылазить, — машинально сказала Гастелло, не отрывая взгляда от стекла.

Дима продолжал стоять с ножом и с каждым прыжком змеи издавал звуки умирающей чайки, которую пытают утюгом.

— ДИМА, ОТОЙДИ ОТТУДА, БЛЯТЬ, И ЗАТКНИСЬ! — рявкнула Вилка так, что на пол упала картина.

_______

Через полчаса, когда страсти поутихли, а змея (видимо, устав прыгать) уползла искать психотерапевта, компания оккупировала кухню.

Саша с Катей колдовали над чайником, Адель достала бабушкины пирожки — секретное оружие массового поражения голода. Остальные играли в «Угадай, кто ты». Диме приклеили на лоб бумажку, на которой красовалось: «Длинноволосая проститутка».

Дима обиженно дул губы и пытался понять, почему все ржут.

— Может, я рок-звезда? — предположил он.

— Типа того, — сквозь смех выдавил Миша.

Гастелло, как всегда, начала шутить свои фирменные тупые шутки. Идиотизм уровня «почему у слона нос длинный? потому что не растёт вширь». Виолетта, которая как раз пила кофе, не выдержала — и брызнула горячей жижей прямо на белую футболку Адель.

— ЕБААТЬ! — заорала кудрявая, уставившись на себя. Футболка теперь напоминала карту местности после бомбёжки.

— Адель, прости, ради бога! — Виолетта схватилась за голову. — Это Саша виновата!

— Да я вообще молчала! — возмутилась Саша.

— Пошли со мной, — Вилка решительно взяла подругу за руку и утащила на второй этаж.

Через две минуты они вернулись. На Адель была точно такая же белая футболка, но сухая и чистая. Как будто ничего не случилось.

— Она дала мне свою, — с достоинством сообщила Адель, садясь на место.

— После «она дала мне» можно было не продолжать, — лениво заметил Миша.

Наступила секунда тишины. А потом всех прорвало. Ржали даже стены.

Все, кроме Наташи. Она натянула улыбку, как маску клоуна. Но Адель — та ещё шпионка — под столом аккуратно сжала её руку. Булатова опустила взгляд, потом подняла его на улыбающуюся Шайбакову, и всё внутри оттаяло.

На душе у Наташи разлилась тёплая волна. Как от того самого бабушкиного чая с мятой.

________

Пора было валить. Собрав сумки, вещи и остатки еды, компания поперлась через лес на остановку. На остановке они развалились на лавочке, изображая группу «Ленинград» на гастролях.

Автобус подъехал минут через семь. Компания, как таран, ввалилась внутрь, заняв задние сиденья. Ехали, смеялись, обсуждали прыгающую змею и Диму-чайку.

И тут двери распахнулись.

Вошла ОНА.

Та самая бабулька, которая орала на них в прошлый раз. Увидев компанию, старушка сделала лицо человека, который понял, что рай отменяется, а будет чистилище с попсой на репите.

Дима — тупой еблан, не умеющий держать язык за зубами — решил, что сейчас самое время для гениальной шутки.

Не будем уточнять, какой именно. Скажем так: он спросил, сколько она платит за место в аду, потому что с таким характером скидка ей не светит.

На секунду в автобусе наступила тишина. Такая, что слышно было, как муха подаёт на развод.

А потом бабулька превратилась в Медузу Горгону, только с сумкой вместо змей.

— ТЫ, МАМОЛЕТНОЕ ХАМЛО! — заорала она. — ДА ТЫ В ЖИЗНИ НИЧЕГО НЕ ДОБЬЁШЬСЯ! БУДЕШЬ ДВОРЫ ПОДМЕТАТЬ! И ТО ПЛОХО!

И начала пиздить Диму этой самой сумкой. Сумка была твёрдая, как бетонный блок. Создавалось впечатление, что внутри лежат кирпичи и старая обида на человечество.

— ОЙ! БАБУШКА! ХВАТИТ! — заорал лысый, прикрываясь рюкзаком. — Я ПОНЯЛ ВСЁ! Я НЕ ПРАВ!

— НЕ ПРАВ ОН! — бабка продолжала методично наносить урон. — ДВАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД ТАКИЕ, КАК ТЫ, МНЕ НЕРВЫ ТРЕПАЛИ! СТОЙ СМИРНО, ПАДЛА!

Остальные уже не сдерживались. Кто-то сполз на сиденье и рыдал от смеха. Кто-то достал телефон и начал аккуратно снимать — так, чтобы бабка не заметила, иначе телефон отправится в полёт вслед за достоинством Димы.

Автобус ехал, а старушка продолжала воспитательный процесс. Дима кряхтел. Водитель молчал — он явно уже видел всё и ничего не боится.

________

Доехали. Живые, но травмированные. Особенно Дима — морально и физически.

— Ты, Димон, гений! — Катя не унималась. — Не мог промолчать немного?

Дима надул губы и отвернулся к домам, делая вид, что изучает архитектуру местных сараев.

—  Слушайте, а пойдёмте ко мне? — предложила Адель.

Согласились все. Через десять минут стояли у калитки.

— Бабушка! Дедушка! Встречайте гостей! — крикнула Адель.

Через пару секунд вышел дед. Выглядел он так, будто только что проиграл войну с гаечным ключом.

— О, пацаны с вами, отлично, — потёр он ладони.

— Только не говори, что ласточка... — Адель закрыла глаза.

Дед молча кивнул и скрылся в гараже.

— Всё, пацаны, — обречённо сказала кудрявая. — Вы попали. Если у деда сломалась ласточка — это надолго. Вы теперь механики.

В доме их встретила бабушка. Милая, добрая, с блинчиками на сковородке.

— Ой, ребятки, мойте руки и за стол! Проголодались поди!

За мытьём рук случилась локальная война: Миша и Влад дрались за мыло с запахом французских роз. Победил Влад (хитростью и подсечкой). Миша, обидевшись, намылил руки хозяйственным мылом, которое пахло победой и совхозом.

За столом было царство. Бабушка пекла блины с творогом, вареньем и, кажется, любовью.

— Ммм, боже, — простонала Вика, закатывая глаза. — Я сейчас умру и попаду в рай. А в раю пахнет вашими блинами.

Ребята активно рассказывали про свои приключения: про змею-прыгуна, про битву на плечах на речке, и, конечно, про бабку-каратистку в автобусе.

— А ваша внучка просто чудо! — внезапно громко сказала Саша, жуя пирожок.

Все закивали. Адель покраснела так, что стала похожа на помидор с кудряшками, и уставилась на тарелку.

_______

Вечером дед уволок пацанов в гараж «настраивать зажигание». Через час оттуда доносились крики: «Подай ключ на десять!», «Куда ты дуешь, это не карбюратор!» и голос Влада: «А если я просто стукну молотком?»

Девчонки остались во дворе. Нашли мяч — такой старый, что он помнил ещё СССР и начали играть в «съедобное-несъедобное».

— Дерьмо! — крикнула Катя и кинула мяч Вике.

Вика поймала. Замерла.

— Поздравляю, ты любительница дерьма, — сказала Адель.

Началось такое, что бабушка в окно выглянула проверить, не убили ли кого.

Через час подтянулись пацаны, и начался волейбол. Диму забуллили за то, что он ловил мяч руками («Дим, ты не пингвин! Отбивай!»), и посадили на лавку судьёй. Судья из него вышел такой же хороший, как из змеи — балерина.

Разошлись к девяти, когда бабушка с дедушкой уже собирались спать. Попрощались, пошли по домам.

Адель осталась одна. Закрыла дверь. Глубоко вдохнула. На лице расцвела такая улыбка, что в темноте можно было ориентироваться как по маяку.

Она вспомнила, как не хотела ехать в эту деревню. Как ныла, как капризничала. И ей стало смешно.

— Всё-таки я сильно ошибалась, — прошептала она в тишину.

Девушка тихо прошла в комнату, легла на скрипучую кровать. В голове крутились события двух недель: драка с Димой, речка, прыгающие змеи, бабка с сумкой-кирпичом, пирожки, волейбол, французское мыло и первый поцелуй с Наташей.

И тут Адель поняла.

Вот оно. Настоящее счастье.

Оно пахнет блинчиками и вишнёвыми пирожками. Оно орёт на Диму в автобусе и прыгает на стекло. Оно в этих людях. Здесь. Сейчас.

Кудрявая закрыла глаза и уснула с улыбкой, которую не стёр бы и сам чёрт с гаечным ключом._______Вот и новая глава. Змея крутышка.

Кстати, как вам шестой выпуск пацанок? Как считаете, Настя заслуженно покинула проект?

Люблю, целую, обнимаю.💋