31 Vineyards under the sun

Тишина в комнате стала густой, как мед. Алина чувствовала каждое биение его сердца через тонкую ткань рубашки, каждый неровный вдох, каждую дрожь в его руках, которые сжимали ее так крепко, будто боялись, что она исчезнет. Она отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его глаза. Те самые глаза, которые когда-то смеялись под московским снегом, а потом тонули в алкогольном тумане. Сейчас они были чистыми — и такими беззащитными. — Я не хочу больше убегать, — сказала она тихо. Дима замер, будто боялся, что любое движение разрушит этот хрупкий момент. — Я тоже, — прошептал он. Алина подняла руку, коснулась его щеки. Кожа под пальцами была теплой, шероховатой от небритости. Она вспомнила, как в их первые дни он всегда торопился побриться перед свиданиями, а потом перестал — когда они стали ближе, когда она сказала, что любит, когда он ощупь его щеки. — Ты изменился, — сказала она. — Да. — И я изменилась. — Я знаю. Она глубоко вдохнула. — Я не могу забыть того, что было. Но... я простила тебя. Где-то между Парижем и Миланом. Между показом и этой минутой. Его глаза наполнились влагой. — Почему? — Потому что я видела, как ты смотришь на мои платья с обожженными крыльями. Потому что ты пришел на показ трезвый. Потому что... — она улыбнулась едва заметно, — ты оставил мне ромашку. Дима закрыл глаза, прижал ее ладонь к своим губам. — Я так боялся, что ты больше никогда... Она не дала ему договорить. Их губы встретились — сначала неуверенно, как будто проверяя, помнит ли тело то, что так долго хранила память. Потом — жадно, с годами накопившейся тоски. Алина почувствовала вкус слез — не знала, ее или его. Не имело значения. Он обнял ее за талию, она вцепилась пальцами в его волосы. Где-то за окном пролетела птица, тень мелькнула на стене. Когда они наконец разошлись, лоб в лоб, дыхание спутанное, Дима прошептал: — Я не знаю, как начать заново. Алина улыбнулась — по-настоящему, впервые за столько лет. — Мы придумаем. И в этот момент, в лучах миланского утра, среди виноградников и тишины, что-то внутри нее — то самое сломанное, обожженное место — наконец перестало болеть. Может быть, ангелы действительно умеют возрождаться. Даже те, кто долго падал.