Часть 1

В небольшом торговом центре царила предвечерняя суета. Гул голосов, треск касс, навязчивые ритмы фоновой музыки — все это сливалось в один непрерывный шумовой кокон. Стеклянные лифты, словно прозрачные капсулы, скользили вверх и вниз, а на втором этаже, в лабиринте блестящих стоек и манекенов, две подруги вели свою маленькую войну с гардеробом и здравым смыслом.

Ми Юн, высокая брюнетка с решительным взглядом охотницы, атаковала ряды одежды с методичной яростью. Ее длинные, черные как смоль волосы были собраны в небрежный высокий хвост, который вздрагивал при каждом ее резком движении. Она вытаскивала вешалки с такой силой, что металлические крючки скрежетали по перекладине, мгновенно оценивала вещь и либо, фыркнув, вешала обратно, либо, одарив ее одобрительным кивком, отправляла в растущую охапку на согнутой руке.

— Ми Юн, эй, Ми! — голос Ха Юн прозвучал как тихий сигнал бедствия из-за спины. — Ты уверена, что стоит скупать весь второй этаж? У меня уже руки отваливаются.

Ми Юн обернулась, держа перед собой сразу три вещи: лаконичное черное платье, клетчатую юбку и блузку с нелепым бантом. Ее глаза, темные и пронзительные, сверкнули азартом.

— Ты о чем вообще? Это же инвестиции! В хорошее настроение, в уверенность, в новый учебный год! — Она ткнула пальцем в сторону светловолосой подруги, которая медленно сползала по стойке к удобному пуфику. — И немедленно встань! Сейчас! Сидеть — значит сдаваться!

Ха Юн, изящная и светлая, как первый луч солнца, с немым укором поднялась. Ее блондинистые волосы, собранные в мягкую косу, казалось, светились даже под тусклым светом магазинных ламп. В ее зеленых, как весенняя листва, глазах читалась усталость, смешанная с привычной покорностью перед ураганом по имени Ми Юн.

— Это же последний год, Ми. Лучше бы закупиться учебниками... Я уже вижу кошмары в виде интегралов и химических формул, — она жалобно протянула, поправляя лямку переполненного рюкзака, из которого уже торчал уголок какого-то справочника.

— Брось! — Ми Юн отмахнулась, словно от назойливой мухи, и тут же ее взгляд упал на вешалку в стороне. В ее глазах вспыхнул огонек настоящего охотничьего азарта. — Стой, не двигайся!

Она рванула вперед и извлекла из недр стойки блузку цвета слоновой кости. Материал был тонким, почти воздушным, с кружевной отделкой на рукавах и изящным вырезом.

— Ха! Вот она! Нашла клад! — Ми Юн подбежала к подруге и, не спрашивая разрешения, начала прикладывать блузку к ней, отступая на шаг, чтобы оценить. — Блин, Ха Юн! Смотри! Ты в ней — просто богиня! Этот цвет... Он словно создан для твоих волос! Они выглядят еще светлее! А этот крой... — она заставила подругу повернуться, — смотри, как он подчеркивает линию плеч! Да она на тебя как влитая! Тебе обязательно нужно ее примерить.

Ха Юн, сначала скептически, а потом все с большим интересом, смотрела на свое отражение в большом зеркале. Неуверенная улыбка тронула ее губы.

— Думаешь? Мне и правда идет?

— Думаю?! — Ми Юн воздела руки к небу, будто призывая в свидетели всех богов шопинга. — Я знаю! Она создана для тебя! Идем в примерочную, сейчас же!

Уговорить Ха Юн на спонтанную покупку было проще, чем ей казалось. Блузка действительно сидела идеально, превращая скромную и тихую подругу в сияющее создание. Ми Юн наблюдала, скрестив руки на груди, с чувством глубокого удовлетворения, как художник, завершивший шедевр. Она искренне восхищалась красотой Ха Юн — ее ангельской внешностью и мягким, добрым нравом, — и это восхищение никогда не омрачалось завистью. Скорее, это было желание выставить эту красоту напоказ, убедить в ней весь мир, и в первую очередь — саму Ха Юн, которая так часто прятала свое сияние.

Через полчаса гора пакетов в руках Ми Юн стала напоминать небольшой сугроб, а Ха Юн, тащившая лишь одну новую блузку и свой увесистый рюкзак, вновь заныла:

— Ми, я умоляю. У тебя руки сейчас отвалятся, а мы еще даже не дошли до фуд-корта. Может, хватит? Уже шесть пакетов. Шесть!

Ми Юн, наконец, окинула критическим взглядом свои трофеи: джинсы, пару топов, сумку и несколько аксессуаров. Тяжело вздохнув, она смирилась. Даже ее неутомимый энтузиазм имел пределы.

— Ладно, ладно, сдаюсь. Идем отсюда, пока я не нашла отдел с обувью.

— Ура! — слабо прошептала Ха Юн, но ее торжество было недолгим. На пороге магазина одежды она решительно замерла, и в ее зеленых глазах вспыхнул другой огонек, не менее важной для нее миссии. — Стоп. Теперь моя очередь. Мы заходим в книжный.

— Что?! — Ми Юн скривила губы, изобразив на лице самую драматичную гримасу отвращения. — Ха Юн, нет. Учебники? В наш последний свободный день? Это же преступление против человечности! Это скука смертная, одетая в бумажную обложку!

— Не ной! Это важно! — В голосе тихой Ха Юн прозвучала сталь. Она ловко подхватила подругу под локоть и, используя момент неожиданности, развернула и потащила вниз по эскалатору. — Нам нужны новые справочники. И пособия. И, может быть, что-то по психологии для подготовки к экзаменам!

Ми Юн только закатила глаза, позволяя себя вести. Спорить, когда Ха Юн входила в режим «ответственной ученицы», было бесполезно.

Магазин «Книжный оазис» встретил их другим миром. Здесь было тихо, прохладно и пахло старыми страницами, свежей краской и... знаниями. Высокие, до потолка, стеллажи, заставленные ровными рядами корешков, создавали ощущение священной библиотеки. Гул торгового центра сюда почти не проникал, заглушаемый толстым ковром и шелестом перелистываемых страниц.

— Смотри-ка! — Ха Юн, словно ребенок в сказочном лесу, сразу потянулась к ближайшей полке с пометкой «Новые поступления: Наука». — О, Боже! Это же новое издание задачника по высшей математике! И с онлайн-курсом! — Она уже листала книгу, ее лицо озарялось восторгом, совершенно непонятным Ми Юн.

Та же, оставшись у входа, чувствовала себя рыбой, выброшенной на асфальт. Эти молчаливые коридоры из книг давили на нее. Учебники были для нее синонимом бесполезной теории — сухие, безжизненные, написанные для роботов, а не для людей. Парадоксально, но при таком отношении Ми Юн училась блестяще, схватывая все на лету и обожая практические задания, где нужно было думать, а не зубрить.

— Ха Юн, — позвала она, но ее голос потонул в тишине. Подруга, увлеченная, уже скрылась за поворотом между стеллажами, унося с собой единственный лучший ориентир в этом бумажном лабиринте.

«Ну и ладно», — подумала Ми Юн, пожимая плечами. Она решила выжидать с пользой и направилась в единственно приятный для нее уголок магазина — отдел манхвы и комиксов. Пакеты оттягивали ее руки, но она стойко несла их, как рыцарь свои трофеи.

Здесь было ее царство. Яркие обложки пестрели взрывами красок, динамичными позами героев и эмоциями, которые так контрастировали со скучными физиономиями ученых на учебниках. Она устроилась в узком проходе, поставив пакеты у ног, и с удовольствием погрузилась в изучение новинок, перебирая том за томом. Время текло иначе — не тягуче и скучно, а весело и быстро.

Она так увлеклась, что, отступая с очередной манхвой в руках, чтобы лучше разглядеть обложку. Ее левая нога уверенно шагнула назад и зацепилась за что-то устойчиво-крепкое. Баланс был потерян мгновенно. Ми Юн издала короткий, глухой звук, больше похожий на «Уф!», чем на крик, и рухнула на пол. Удар локтем о паркет отозвался острой, обжигающей болью.

— Ай! Черт!

Прежде чем к ней вернулось осознание происходящего, в ее поле зрения появилась пара кроссовок. Она медленно подняла голову, потирая ушибленный локоть.

Перед ней стоял парень. Среднего роста, в простой серой толстовке и темных джинсах. Его волосы, цвета спелой пшеницы, были слегка вьющимися и небрежно спадали на лоб. Но больше всего ее поразили глаза — золотисто-янтарные, теплые и сейчас широко раскрытые от испуга и неловкости. Нижнюю часть его лица скрывала черная тканевая маска, что не было редкостью для их страны, но в данный момент придавало ему вид загадочного и немного растерянного незнакомца.

— О-ой... Прости! Ты... ты в порядке? — его голос прозвучал приглушенно из-под маски, но в нем слышалась искренняя тревога. Он тут же опустился на колени, протягивая руку, чтобы помочь.

Гордость в Ми Юн вспыхнула ярче боли. Принять помощь от этого... этого случайного препятствия на ее пути? Ни за что! Она резким, почти отталкивающим жестом отмахнулась от его руки.

— Не надо! — прошипела она, пытаясь самостоятельно подняться, опираясь на полную ладонь. Пакеты, разбросанные вокруг, мешали, как назойливые щенки.

— Л-ладно... — парень, которого она позже узнает как Сон Хуна, немного опешил от ее резкости. Видя ее борьбу, он принялся быстро собирать ее покупки, аккуратно складывая пакеты один в другой. — Вот, держи.

— Отдайте, — процедила она сквозь зубы, наконец встав на ноги и протягивая руку уже не для помощи, а для требования.

— Боже, прости, конечно, но обязательно быть такой... резкой? — в его янтарных глазах мелькнуло легкое возмущение. Он все же передал пакеты. — Я же просто пытался помочь. Не ушиблась?

Вопрос, заданный с явным раздражением, задел ее еще больше.

— Как вас зовут? — выпалила она вместо ответа, впиваясь в него взглядом.

— Сон Хун, — ответил он, нахмурившись. — А зачем...?

— Сон Хун, — повторила она его имя с ядовитой сладостью. — Кто вас так воспитал? Вы даже не знаете, сколько мне лет, а обращаетесь на «ты» и говорите со мной, как с какой-то... — она искала слово, — как с ребенком!

Сон Хун замер на секунду, его взгляд скользнул по ее лицу.

— Да ВЫ явно моя ровесница, — парировал он, и в его голосе зазвучали нотки ответного раздражения. — А то и младше. Судя по такому-то... детскому характеру.

Это было уже слишком. Ми Юн почувствовала, как по щекам разливается жар. Она с грохотом швырнула пакеты обратно на пол.

— Ах, вот как?! — ее голос, низкий и звонкий, эхом отразился от книжных полок. Несколько человек на другом конце отдела обернулись. — Ты совсем охренел?! Мало того что я летаю тут по полу из-за твоей невнимательности и теперь вся в синяках, так ты еще и позволяешь себе хамить?! Ты кто такой вообще?!

Она стояла, выпрямившись во весь рост, ее черные глаза сверкали настоящим гневом. Сон Хун, не ожидавший такого урагана, невольно издал короткий, сдавленный звук — нечто среднее между смешком и выдохом удивления. Эта усмешка стала последней каплей.

Вокруг уже собиралась тихая, но заметная аудитория. Сон Хун, парень, всей душой ненавидевший публичные сцены, почувствовал, как его собственная раздраженность нарастает. Он же не виноват! Она сама запнулась и упала! И теперь кричит на него, как рыночная торговка!

Ми Юн, поймав на себе любопытные и осуждающие взгляды, вдруг осознала всю комичность ситуации. Она, вся в пакетах, с растрепанным хвостом, кричит на замаскированного незнакомца в книжном магазине. А этот тип, судя по его глазам, даже не собирался извиняться по-человечески. Просто стоял и смотрел, словно наблюдал за дешевым спектаклем.

«Все. Надо уходить.», — пронеслось у нее в голове.

Сгорая от стыда и злости, она резко наклонилась, одним движением собрала все пакеты в охапку, и быстрыми, четкими шагами направилась к выходу, глядя прямо перед собой и стараясь не встречаться ни с чьим взглядом.

«Ну вот и поговорили», — подумала она, выскальзывая из отдела. Очередной придурок, уверенный в своей невиновности. Обычный день.

Сон Хун остался стоять посреди прохода. Он медленно выпрямился, глядя на пустое место, где только что бушевала буря в виде девушки. Сначала его охватила волна облегчения — скандал закончился. Но почти сразу же ее сменило нарастающее чувство негодования, горькое и колючее. Ведь он же правда не виноват! Они оба не смотрели, куда идут. Он извинился, попытался помочь. А она набросилась на него, как фурия, осыпала оскорблениями и сбежала, оставив его виноватым в глазах всех этих случайных зрителей.

Он провел рукой по волосам, сдвигая непослушные пряди со лба. В его янтарных глазах застыла смесь обиды и недоумения. «Ну и характер... — подумал он. — С такими лучше не связываться». Но где-то в глубине, под слоем раздражения, кольнуло странное чувство — он все же выстоял. Не растерялся, не смутился до потери дара речи, как это иногда с ним бывало. Он парировал. Да, конфликт был неприятный, глупый, но он его не проиграл. Он ушел с поля боя с высоко поднятой головой, хоть и с противным осадком на душе.

Он повернулся и пошел вглубь магазина, к отделу с учебниками по программированию, которые искал. Но образ девушки с черными, как смоль, волосами и взглядом, способным испепелить, еще долго будет всплывать в его памяти в самые неподходящие моменты.

***

Ми Юн, словно вихрь, опаляемый собственным гневом, вылетела из торгового центра, так что автоматические двери едва успели разъехаться. Шелест пакетов в ее руках сливался со свистом ветра в ушах. Она шла так быстро, что ее черный хвост хлестал по спине, а глаза, несмотря на всю ее ярость, предательски затуманивались от навернувшихся слез. «Не сейчас, только не сейчас», — сурово приказала она себе, сжимая пакеты так, что пластиковые ручки впивались в ладони.

Ей нужно было убежище. Немедленно. Взгляд выхватил из городской суеты небольшой сквер через дорогу — островок чахлой осенней зелени с кривыми дорожками и ржавыми скамейками. Ми Юн перебежала улицу, не глядя на светофор, и тяжело опустила свою ношу на свободную лавочку под голым кленом. Пакеты с шумом сложились в бесформенную груду. Она плюхнулась рядом, чувствуя, как дрожь от адреналина постепенно сменяется ледяной усталостью.

Достав из кармана джинсов маленькое зеркальце и телефон, она принялась приводить себя в порядок дрожащими пальцами. Подводка под правым глазом расплылась. «Черт, черт, черт», — прошипела она, слюнявя палец и пытаясь стереть черную полоску. Отражение в крошечном зеркале показывало разгневанное, но уже поникшее лицо с покрасневшими глазами.

«Какого черта он вообще себе позволяет? Кто такой этот... Сон Хун?» — мысленно выкрикивала она, ярость снова подкатывала волной. Но тут же, как ледяная струйка, просочилась другая мысль. А что, если она сама? Она же первой набросилась, как фурия. Оттолкнула его руку, закричала... Но это не давало ему права быть таким... таким язвительным! «Да ты явно моя ровесница, а то и младше, с таким-то детским характером». Эти слова горели в ее памяти, как ожог.

— Надеюсь, я больше никогда в жизни с ним не встречусь... Боже, — прошептала она в пустоту, закрывая глаза и делая глубокий, дрожащий вдох. Осенний воздух, пахнущий гнилыми листьями и выхлопами, обжег легкие.

Постепенно, с каждым вдохом, пульсация в висках стихала. Разум, затуманенный обидой, начал проясняться. Она снова прокрутила сцену. Он действительно пытался помочь. Поднял пакеты. Отдал их. Да, отвечал местами грубо, неуместно... но, возможно, не со зла? Может, это была его неуклюжая попытка разрядить обстановку? Ее гордость, уже уязвленная падением и публичным конфузом, не позволила это увидеть.

«Где же застряла Ха Юн?» — мысленно позвала она подругу, разблокируя телефон. Пальцы летали по экрану.

Ми Юн: Ха Юн-а, выныривай из своих книжных дебрей. Я в сквере напротив главного входа. Жду.Ха Юн: а чего так? что случилось? 😳Ми Юн: Придешь — узнаешь. История на пол-экрана.Ха Юн: бегу!

Ми Юн откинулась на холодную спинку скамейки, уставившись в серое небо. Возможно, она действительно перегнула палку. Но и он мог бы быть... ну, не таким. Хотя кто его знает, что у него там на уме было под этой дурацкой маской.

«Ладно, что сделано, то сделано, — попыталась убедить себя она. — Скорее всего, наши пути больше никогда не пересекутся». Она попыталась переключиться на мысли о завтрашнем дне: первый учебный день в выпускном классе, новая форма, старые друзья... Но образ янтарных глаз, полных сначала испуга, а потом раздражения, назойливо всплывал перед ней.

Не прошло и десяти минут, как в сквер влетела Ха Юн. Она несла скромный пакет из книжного, прижимая его к груди, как драгоценность, и дышала часто.

— Ми! Что случилось? Ты побледнела вся! — Она тут же уселась рядом, отодвинув пакет, и устремила на подругу полный тревоги взгляд своих зеленых глаз. — Говори все. С самого начала.

И Ми Юн выложила все. С падением, пакетами, непонятным парнем и его дерзостью. Говорила она сбивчиво, жестикулируя, то снова разгораясь гневом, то сникая.

Ха Юн слушала, затаив дыхание. Ее выразительное лицо было живой лентой эмоций: брови взлетали к челке от недоумения, глаза округлялись от шока, а щеки в конце концов залились ярким румянцем — то ли от возмущения за подругу, то ли от стыда за наглость незнакомого парня.

— Он что, псих? — вырвалось у нее, когда Ми Юн, наконец, замолчала, снова чувствуя прилив жара к лицу. — Совсем крыша поехала? Мало того что не извинился нормально, так еще и язвит!

— Вот-вот! — Ми Юн сморщила нос, но в ее согласии уже не было прежней уверенности. — А день начинался так хорошо... И покупки классные...

— Надо было ему врезать. Или, на крайний случай, наступить на ногу, — решительно, с неожиданной для нее агрессией, заявила Ха Юн.

Ми Юн неожиданно фыркнула, короткий смешок вырвался наружу, сметая часть напряжения.

— Ого. Ха Юн, а как же твой священный принцип «решать все словами и печеньками»? Куда делся пацифизм?

— Да ну тебя, — Ха Юн смущенно отмахнулась, но в ее глазах все еще сверкали искорки негодования. — Тут, по-моему, все методы хороши. Такой наглец!

— Ну... наверное... — Ми Юн уже не была так уверена. Она задумчиво смотрела вдаль, на проезжающие машины. — Хотя... он же мог просто фыркнуть и уйти.

Девушки могли бы просидеть так до вечера, разбирая ситуацию по косточкам, но солнце уже клонилось к крышам. Ха Юн посмотрела на часы и ахнула:

— Ой, нам уже пора расходиться! Завтра же первый день! Нельзя опаздывать, нужно выспаться, подготовиться...

Они поднялись и крепко обнялись — Ми Юн, все еще немного взъерошенная, и Ха Юн, уже переключившаяся в режим ответственной ученицы.

— Не думай об этом дураке, — прошептала Ха Юн ей на ухо. — Завтра все будет по-новому.

Но Ми Юн думала. Всю дорогу домой, шагая по знакомым улицам, она вновь и вновь прокручивала кадры короткой стычки. Она вспоминала не только его слова, но и как он замер, когда она упала — в его янтарных глазах был испуг, а не злорадство. Как он неуклюже опустился на колени. Как его голос дрогнул, когда он сказал: «Боже...». Он был неловким, а не злобным.

«Если бы он был полным, стопроцентным козлом, он бы даже не пошевелился и не протянул руку, — медленно до нее доходило. — Сказал бы «сама виновата» и пошел бы себе».

Это осознание заставило ее покраснеть уже не от гнева, а от стыда. Горячий, колючий, неприятный стыд разлился по всему телу. Она нагрубила человеку, который, в сущности, поступил... порядочно. Неуклюже, глупо, но порядочно. Она не умела сохранять хладнокровие. Сначала говорит или делает, а потом думает. Ее характер, ее вспыльчивость снова подставили ее.

«Может, стоило дать ему шанс объясниться? — размышляла она, открывая дверь, ведущую во двор ее дома. — Сказать что-то вроде: «Спасибо, я в порядке!»? Хотя... нет... Но... все равно...»

Мысли кружились в голове не давая покоя. Чем ближе она была к дому, тем сильнее крепла в ней мысль о собственной неправоте. И в этот момент, когда она уже вот-вот могла расплакаться от досады на себя, ее нос уловил спасительный, божественный аромат.

Это был не просто запах еды. Это был запах дома, мамы и безусловной любви. Сладкий, острый, сырный, с ноткой копченой паприки — ее любимые токпокки, которые мама готовила только по особым случаям или когда чувствовала, что дочери нужно поднять настроение.

Ми Юн забыла про все думы. Она влетела в дом, сбросила пакеты и кроссовки в прихожей и вихрем ворвалась на кухню.

— Ма-ам! Я дома!

Мама, сидевшая за столом с чашкой чая, вздрогнула и чуть не уронила книгу.

— Ми Юн! Боже мой, ты как ураган! — она приложила руку к сердцу, но в ее глазах светилась улыбка.

— Упс, прости, мам! — дочь со смехом сложила руки в умоляющем жесте и уткнулась носом в воздух. — Я не виновата! Это твои токпокки виноваты! Они меня заманили!

Мама рассмеялась, встала и наложила дочери в тарелку щедрую порцию дымящегося угощения.

— Ну, раз виноваты, тогда ешь, пока не остыли.

Ми Юн погрузилась в еду с таким наслаждением, что на время забыла и про стыд, и про Сон Хуна. Мама наблюдала за ней, попивая чай, изредка спрашивая о покупках, о планах на завтра. Спокойная, теплая атмосфера кухни лечила лучше любого лекарства.

Когда первая волна голода утихла и в тарелке осталась примерно половина, Ми Юн снова задумалась. Ее взгляд затуманился, она перестала реагировать на легкие вопросы. Мама сразу это заметила.

— Дорогая, — мягко положила она свою руку на руку дочери. — Что-то стряслось? Ты вся в себе.

Ми Юн вздохнула. С мамой она могла быть честной.

— Да ничего глобального... Просто небольшая... неприятная стычка сегодня. В книжном.

— Расскажешь? — Мама не давила, просто давала понять, что готова слушать.

— Я... я нагрубила одному парню. Сильно. Выставила его виноватым на весь магазин. А теперь думаю, что, может, и не совсем он был виноват.

— А он был виноват? — спросила мама, глядя ей прямо в глаза.

Ми Юн помолчала, размышляя.

— Теперь мне кажется... что мы оба. Оба не правы. Но я вела себя ужасно. Мне даже стыдно сейчас.

Мама нежно погладила ее по руке.

— Ми Юн, самое важное уже произошло — ты это осознала. Видеть свою ошибку — это признак взросления.

Девушка кивнула, и на ее губах дрогнула благодарная, немного печальная улыбка. Мамины слова легли на душу бальзамом. Она доела токпокки, помыла за собой тарелку и пошла в свою комнату готовить сумку на завтра.

«Мама права, — думала она, аккуратно складывая новые тетради и ручки. — Все произошло...»

Она решила отпустить эту историю. Вероятность снова увидеть того парня — Сон Хуна — в огромном городе была практически нулевой. Но твердое, тихое решение созрело у нее внутри: если уж судьба когда-нибудь сведет их снова, она не станет кричать или отворачиваться. Она посмотрит в эти янтарные глаза и скажет просто: «Прости за тот раз. Я была неправа».

С этими мыслями, уже гораздо более спокойными, Ми Юн закончила приготовления и легла спать, предвкушая, что завтрашний день, первый день в выпускном классе, принесет новые знакомства, новые испытания и, возможно, даже новые истории.

***

Сон Хун вернулся домой спустя пару часов после того дурацкого инцидента в книжном, но ощущение было такое, будто он провел в состоянии подвеса целый день. Изначальный план был прост и ясен: заскочить в «Книжный оазис» на десять минут, купить учебной литературы и схватить долгожданный новейший том «Атаки Титанов», который выходил именно сегодня, и с чистой совестью отправиться готовиться к последнему году школы. Вместо этого он получил встряску.

Он ненавидел толпу, этот гулкий человеческий муравейник, поэтому всегда действовал по принципу «быстрого рейда»: забежал, взял нужное, вышел. Именно эта спешка, это желание поскорее выбраться и сыграли с ним злую шутку. Сейчас, сидя в своей комнате, он снова ощущал тот неприятный холодок неловкости.

Чтобы отвлечься, после душа он залип в телефон, заказав тот самый джойстик, на который копил. «Хотя бы что-то хорошее сегодня», — подумал он, но даже мысль о новом гаджете не могла полностью затмить навязчивый образ. Не образ яростной фурии — с ним бы он справился, — а образ той же девушки, но в последний миг. Он не был Казановой, общение с девушками давалось ему с трудом, часто оборачиваясь неловким бормотанием и красными ушами. Но чтобы кого-то довести? Это был новый, неприятный и совершенно незнакомый уровень. Он прокручивал диалог по кругу: ее резкость, его ответная колкость, ее побег.

Вечером, включив консоль и надев наушники, он попытался утонуть в знакомом мире погонь и перестрелок. Ха Ру и Е Джун уже были онлайн, их голоса доносились через гарнитуру, наполняя комнату привычным, успокаивающим фоном. Если с Ха Ру он резался в игры практически ежедневно, то Е Джун, всегда более занятой и погруженный в свои дела, присоединялся реже, раза два-три в неделю. Его сегодняшнее присутствие было приятным бонусом.

Но сосредоточиться не получалось. Его персонаж то и дело натыкался на стены, промахивался в самых простых ситуациях.

— Йо, Сон Хун, ты сегодня из садика для слепых котят сбежал? — раздался в наушниках веселый голос Ха Ру. — Или пальцы маслом вымазал?

— Отстань, — буркнул Сон Хун, пытаясь наконец прицелиться.

— Серьезно, братан, что с тобой? — уже без шуток спросил Е Джун, его голос звучал ровно, с легкой ноткой беспокойства. — Ты как зомби.

Сон Хун замер, его персонаж на экране застыл, став легкой мишенью. Стоило ли говорить? С одной стороны, это было тупо. С другой — внутри все кипело, и ему нужна была хоть какая-то реакция извне.

— Тебе правда интересно, или ты просто ищешь повод, чтобы потом год меня троллить? — с вызовом спросил он, в первую очередь обращаясь к Ха Ру.

— Ой, да ладно тебе! — засмеялся тот. — Можешь считать меня своим личным, бесплатным и очень обаятельным психоаналитиком!

Сон Хун вздохнул и, отложив геймпад, начал рассказывать. Сбивчиво, с паузами, пытаясь быть объективным, но невольно сгущая краски в свою пользу. Он описал падение, пакеты, свою попытку помочь и ее взрывную реакцию.

— ...и потом она просто убежала. А я стоял, как идиот, — закончил он, чувствуя, как снова накатывает досада.

В наушниках на секунду воцарилась тишина, а потом раздался сдержанный смешок Е Джуна.

— Боже, Сон Хун. Ну ты даешь. Прямо эталон того «как не надо» в деле общения с прекрасным полом.

— Во-во, слушай старшего товарища! — тут же подхватил Ха Ру, явно получая удовольствие. — У нашего Е Джуна тут, между прочим, недавно был целый трактат на тему женской психологии. Правда, теория с практикой у него как-то не очень сошлась...

— Ха Ру, заткнись, — послышалось сухое замечание Е Джуна, в котором прозвучала не шутливая, а настоящая, легкая обида.

Сон Хуна задело. Не столько подколка, сколько этот тон «ты ничего не понимаешь».

— Да пошли вы оба, — буркнул он, уже пожалев, что начал этот разговор. — Я не для того рассказывал, чтобы вы надо мной ржали.

— Эй, полегче, — голос Е Джуна смягчился. — Я по-доброму. Просто... девочки они иногда такие. Особенно если задеть их гордость. Ты же сам сказал — она первая упала, ей было неловко. А ты своей «заботой» и язвительностью только подлил масла в огонь. Она просто злилась потому что выглядела глупо.

В этих словах была неприятная, но трезвая логика. Сон Хун промолчал, переваривая.

— Слушай, — задумчиво протянул Ха Ру, и в его голосе вдруг пропала всяческая шутливость. — А по описанию-то... Черные волосы до плеч, взрывной характер, глаза, которые «сверлят»... Черт, да это же очень похоже на Ми Юн!

— Опять? — вздохнул Е Джун. — Ха Ру, у тебя каждая вторая девушка в городе — «очень похожа» на твою очередную подругу детства или соседку по детсаду. У тебя, кроме как на девочек, других ассоциаций нет?

— Да я не виноват, что в моей богатой биографии столько интересных женщин! — парировал Ха Ру, но тут же вернулся к делу. — Серьезно, Сон Хун. Я тебе щас фотку скину в личку. Глянь. Это она?

Сердце Сон Хуна почему-то екнуло. «Подруга детства?» — пронеслось в голове. Если это правда и они знакомы... Может, есть шанс как-то исправить? Неловко, конечно, но извиниться хотя бы. Мысль об извинении, которую он раньше гнал, теперь казалась не такой уж абсурдной.

Телефон на столе вибрировал, издав короткий писк. Сон Хун снял наушники, взял его в руки и разблокировал экран. В мессенджере от Ха Ру горело новое сообщение. Он тапнул по нему.

И замер.

На экране, немного неудачно снятая на каком-то школьном мероприятии, улыбалась она. Та самая. Те самые черные волосы, собранные в хвост, тот же уверенный взгляд.

— Вот... совпадение, — прошептал он в мертвую тишину комнаты, не в силах оторвать взгляд от экрана.

— Что, правда?! — в наушнике, которые он все еще держал в руке, взорвался Ха Ру. — Ми Юн?! Серьезно?!

— Ее зовут Ми Юн? — автоматически переспросил Сон Хун.

— Конечно, бро! Она вообще-то с нами в одной школе учится! В параллельном классе!

— Она со мной в классе, — ровно, словно констатируя погоду, добавил Е Джун.

В голове у Сон Хуна что-то щелкнуло. Школа. Огромное здание, сотни лиц. Он и правда мог ее не запомнить, он редко обращал внимание на тех, с кем не пересекался напрямую.

— Пиздец, ребят, — выдавил он, чувствуя, как реальность обретает новые, еще более неудобные очертания. Он не просто нахамил случайной незнакомке. Он нахамил однокласснице своего лучшего друга. И, судя по всему, подруге детства другого.

Парни рассмеялись, но теперь в их смехе слышалась не только издевка, но и понимание масштаба катастрофы.

— Ну, братан, поздравляю с попаданием в десятку, — сказал Ха Ру. — Ми Юн... она, конечно, классная, но характер у нее... огонь. Не каждый рискнет.

— Я думаю, вам стоит поговорить, — раздался спокойный голос Е Джуна. Он говорил медленно, взвешивая слова. — И тебе стоит извиниться. Честно. Без шуток. Просто скажи, что не хотел ее обидеть, что все получилось как-то неуклюже. Даже если она виновата тоже, первый шаг — за тобой. Так правильнее.

В его тоне была какая-то странная, отстраненная убежденность, будто он говорил о чем-то давно решенном для себя.

— Абсолютно согласен, — поддержал Ха Ру. — Пусть и она потом извинится. Она тоже вела себя не как принцесса. Хотя, зная ее... это маловероятно. Она скорее голову откусит, чем признает неправоту.

— Черт, — снова вздохнул Сон Хун, уже представляя себе этот жуткий разговор. Подойти к ней в школе? Написать? Что сказать? «Привет, я тот козел из книжного»?

Друзья принялись сыпать советами. Ха Ру — броские, в духе «подкати с шоколадкой и взглядом раскаянного щенка». Е Джун — более сдержанные, практичные: «Найди ее после уроков, когда она одна. Скажи коротко и по делу. Не оправдывайся слишком много».

Слушая их, Сон Хун вдруг поймал себя на мысли, что голос Е Джуна звучит как-то... устало. Не физически, а эмоционально. Будто тема извинений и недопониманий была для него чем-то личным, выстраданным. И в какой-то момент, когда Ха Ру снова загнул что-то про «романтическое примирение», Е Джун вдруг резко, почти с раздражением, вставил:

— Да брось ты, Ха Ру. Не нужно тут ничего «романтического» накручивать. Обычная человеческая ситуация: повздорили, нужно разойтись цивилизованно. Все.

Наступила короткая пауза.

— Ого, — усмехнулся Ха Ру. — Кто-то сегодня философ. Или циник.

— Я реалист, — парировал Е Джун, и его голос снова стал ровным, непроницаемым. — Просто не надо делать из мухи слона и придумывать то, чего нет. Сон Хун извинится, потому что это правильно. И точка. Не нужно ждать, что после этого они полюбят друг друга. Это не дорама.

Эти слова, сказанные с такой холодной, почти отстраненной уверенностью, почему-то задели Сон Хуна глубже, чем все предыдущие подколки. В них не было злобы. Было что-то другое — словно Е Джун отгораживался от самой возможности такого сценария, ставил жирный, бесповоротный крест на чем-то, о чем даже речи не шло. И в этом отрицании была какая-то своя, непонятная грусть.

— Ладно, спасибо за советы, — прервал их Сон Хун, внезапно уставший. — Подумаю. Пойду, пожалуй.

Он выключил консоль, снял наушники. Комната снова погрузилась в тишину, но теперь она была наполнена не только воспоминаниями о скандале в книжном, но и эхом странной, отрезающей реплики Е Джуна. Сон Хун лег на кровать, уставившись в потолок. Перед ним стояла задача — извиниться перед Ми Юн. Это было сложно, неловко, страшно. Но почему-то мысль о том, что кто-то (даже его друг) так категорично и, как ему показалось, с каким-то внутренним надрывом, отрицал любой намек на возможное развитие событий помимо извинений, вызывала в нем смутное, непонятное сопротивление. Не потому что он в Ми Юн влюбился с первого взгляда — нет, конечно. А потому что в этом отрицании Е Джуна было что-то слишком окончательное, слишком болезненное для самого отрицающего.