21. Иллюзия пустоты

Я хотела стать идеальным клинком, но забыла главное правило: клинок, выкованный из чистого Хаоса, в первую очередь режет руки того, кто его держит.

Мёртвые земли Арадона не встречали нас огнём или армиями. Они встречали нас абсолютной, удушающей тишиной.

Мы шли пешком уже несколько часов. Пейзаж вокруг казался застывшим в вечной агонии: потрескавшаяся, серая земля, лишённая даже намёка на зелень; скрюченные, почерневшие стволы деревьев, тянущие к низкому свинцовому небу свои обломанные ветви; и воздух, настолько густой и отравленный дыханием древней смерти, что каждый вдох оседал в лёгких вкусом ржавчины и пепла.

Я смотрела на свои руки, ритмично покачивающиеся в такт шагам, и не узнавала их.

Моя кожа, всегда бледная, теперь приобрела пугающий, меловой оттенок. Но хуже всего было не это. Она сохла. Шелушилась и осыпалась мельчайшими серыми хлопьями, словно старый, сгоревший пергамент. На костяшках пальцев и запястьях появились глубокие, болезненные микротрещины. Из них медленно, капля за каплей, сочилась густая чёрная кровь. Она не запекалась и не заживала. Она просто была там, постоянным напоминанием о том, что мой человеческий сосуд дал необратимую течь.

Я не чувствовала усталости. Мои сапоги месили серую пыль миля за милей, но мышцы не ныли. Желудок не сводило от голода, хотя мы не ели со вчерашнего вечера. Человеческие потребности просто отмирали, стирались, уступая место чему-то бесконечно огромному и чужеродному. Бездне.

— Пей, — раздался резкий, не терпящий возражений голос Эдриана.

Он остановился впереди, развернулся и протянул мне походную флягу. Его лицо было суровым, покрытым тонким слоем серой пыли, а тёмные волосы растрепались от холодного ветра. В его глазах, когда он смотрел на мои потрескавшиеся руки, мелькала мрачная, тяжёлая тень, которую он тут же прятал за маской абсолютного спокойствия.

— Я не хочу, — мой голос прозвучал так, словно я не говорила несколько лет. Сухой, надтреснутый звук.

— Я не спрашивал, чего ты хочешь, Камилла, — Эдриан сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию, и вложил флягу в мои ладони. Его пальцы, горячие и сильные, на мгновение сжали мои, заставляя обхватить металл. — Твоё тело умирает. Если ты перестанешь пить, твои органы откажут раньше, чем мы доберёмся до столицы. Пей.

Я послушно поднесла флягу к губам и сделала глоток. Вода казалась безвкусной, чужой, словно я пыталась проглотить горсть камней. Эдриан наблюдал за мной, не отводя взгляда. Он был моим командиром, моим якорем, человеком, который тащил меня через этот ад на одной лишь своей стальной воле. Но даже его присутствие начинало меркнуть на фоне того, что разворачивалось в моей голове.

Мы двинулись дальше. Впереди, сквозь ядовитую дымку, начали проступать очертания первой арадонской деревни. От домов остались лишь почерневшие фундаменты и покосившиеся каменные трубы.

Чем ближе мы подходили к руинам, тем сильнее искажалась реальность.

Ветер, гуляющий между камнями, вдруг изменил тональность. Свист сменился протяжным, многоголосым воем. Я резко остановилась, вцепившись пальцами в воротник своего мундира.

«...Камилла... беги...»

Это был крик моей матери. Звонкий, захлёбывающийся кровью крик, который преследовал меня в кошмарах, теперь звучал наяву.

Я вскинула голову. Деревья, растущие на окраине деревни, больше не были просто скрюченными стволами. С их голых ветвей свисали петли. Десятки верёвочных петель, покачивающихся в такт невидимому ветру. А под ними...

«Они все мертвы из-за тебя, маленькая принцесса,» — бархатный, низкий смех Кхорна заполнил мою черепную коробку так плотно, что у меня зазвенело в ушах. — «Ещё три дня. Всего три заката солнца, и тебе исполнится восемнадцать. Твоя жалкая человеческая душа окончательно сгорит. Ты освободишь мне место. Ты чувствуешь, как твоё тело трещит по швам? Оно готовится принять меня полностью».

— Заткнись... — прошептала я, зажмуриваясь и прижимая ладони к ушам.

— Камилла! — Эдриан оказался рядом мгновенно. Он грубо оторвал мои руки от лица, заставляя посмотреть на него. Его хватка на моих предплечьях была болезненной. — Что ты видишь?

— Виселицы... они там... они кричат, Эдриан, — мой взгляд метался по руинам. — Мама. Айзек... он убивает их снова.

Эдриан проследил за моим взглядом, посмотрел на мёртвые деревья, затем снова на меня.

— Там ничего нет, — жёстко сказал он. Он не пытался меня успокаивать. Он констатировал факт, заземляя меня своей безапелляционной уверенностью. — Это иллюзии. Отравленная земля Арадона играет с твоим разумом. Смотри на меня. Только на меня.

Я заставила себя сфокусироваться на его серых глазах. В них была та самая первобытная, подавляющая сила, которая всегда заставляла меня подчиняться.

— Мы сделаем привал здесь, в деревне, — безапелляционно заявил он, отпуская мои руки и снимая с плеча дорожный мешок. — Тебе нужно восстановить дыхание.

Мы зашли в руины того, что когда-то было таверной. Уцелели лишь три стены и часть каменного пола. Эдриан быстро и методично осмотрел периметр, в то время как я прислонилась спиной к холодным камням, пытаясь унять дрожь. Кровь на моих пальцах продолжала сочиться, оставляя на камне тёмные, влажные следы.

Я прикрыла глаза, прислушиваясь к Хаосу внутри. Он больше не был ревущим штормом. Он стал густым, маслянистым океаном, который медленно, неумолимо затапливал моё сознание.

Тишину разорвал скрежет.

Звук был сухим, щёлкающим, словно кто-то царапал камни десятками железных гвоздей. Эдриан мгновенно выхватил кинжалы, его тело напряглось, превращаясь в идеальную боевую пружину.

Из щелей между разрушенными фундаментами, из-под прогнивших досок пола начали вылезать они. Мутировавшие падальщики. Размером с крупную собаку, они представляли собой омерзительное сплетение гниющей плоти, острых костяных наростов и гипертрофированных челюстей, с которых капала жёлтая слюна. Твари, рождённые в магии смерти, питающиеся падалью и неосторожными путниками.

Их было не меньше дюжины. Они окружили нас плотным кольцом, щёлкая пастями, их фасеточные, слепые глаза безошибочно фокусировались на тепле наших тел.

Эдриан сделал шаг вперёд, закрывая меня собой.

— Не используй магию, — бросил он, не оборачиваясь. — Сбережём твои силы. Я справлюсь с ними.

Но его слова прозвучали глухо, словно сквозь толщу воды.

Я смотрела на тварей, готовившихся к прыжку, и ждала, когда моё сердце забьётся быстрее. Ждала всплеска адреналина, страха, инстинкта самосохранения. Ждала той самой ярости, которая всегда поднималась во мне перед лицом угрозы.

Но внутри была лишь звенящая, холодная пустота.

Первый падальщик прыгнул на Эдриана, целясь в горло. Мужчина ушёл от атаки неуловимым текучим движением, одновременно вонзая лезвие под костяной панцирь твари. Брызнула зловонная кровь. Ещё двое бросились следом.

Я шагнула из-за спины Эдриана.

— Камилла, назад! — рявкнул он, срезая голову очередному монстру.

Я не ответила. Я просто вытянула руку.

Одна из тварей бросилась на меня, разевая гнилую пасть. Я не испытала ни отвращения, ни страха. Моё лицо оставалось абсолютно бесстрастным, похожим на посмертную маску. Чёрная кровь на моих пальцах вспыхнула тёмным светом. Я не стала придавать Хаосу форму. Я просто позволила ему выплеснуться вперёд коротким, резким импульсом.

Сгусток чистой, концентрированной Бездны ударил падальщика прямо в прыжке. Тварь не отлетела назад. Она просто перестала существовать. Хаос разобрал её на атомы за долю секунды, оставив в воздухе лишь облачко серой пыли, которое тут же осело на камни.

Я повернулась к следующему. Шаг. Взмах руки. Ещё один импульс. Костяной нарост на спине монстра рассыпался, обнажая плоть, которую я разорвала невидимым телекинетическим ударом. Кровь тварей брызнула мне на лицо, на мундир, но я даже не моргнула.

Эдриан, расправившись со своей частью стаи, замер, тяжело дыша.

Я стояла посреди руин, окружённая разорванными тушами и серым пеплом. На моих руках искрила остаточная магия. Я смотрела на дело своих рук и понимала самую страшную вещь на свете.

Мне было абсолютно всё равно.

Эмоции исчезли. Их словно вырезали скальпелем. Я попыталась вспомнить лицо мамы — то самое, которое ещё полчаса назад вызывало у меня паническую атаку. Я увидела её чётко. Но это была просто картинка. Далёкий, сухой факт. Мои родители мертвы. Айзек пытал меня. Скоро мне исполнится восемнадцать, и я перестану существовать.

Ну и что?

Кхорн нуждался в пустом сосуде. Человеческие чувства — любовь, боль, страх — были теми самыми якорями, которые мешали ему занять моё тело. И теперь, под давлением мёртвой магии Арадона и приближающегося срока, Хаос просто выжег эти якоря.

Я стояла среди трупов и чувствовала себя идеальным, пустым кувшином.

— Камилла... — голос Эдриана прозвучал иначе. В нём больше не было командирской стали. В нём скользнула напряжённая, звериная настороженность.

Он медленно подошёл ко мне, убирая кинжалы в ножны. Он остановился в шаге от меня, вглядываясь в моё лицо.

— Ты в порядке? — спросил он, протягивая руку.

Я посмотрела на него. На его широкие плечи, на шрамы, на серые глаза, которые всегда так смотрели на меня. Я знала, что должна что-то почувствовать. Любовь. Привязанность. Тепло.

Но там, где раньше было пламя, теперь лежала холодная зола.

— Да, — ровно ответила я. Мой голос был лишён всяких интонаций. Абсолютно механический звук. — Они были слабыми. Нам нужно идти дальше. До заката мы сможем пройти ещё пятнадцать миль.

Рука Эдриана, почти коснувшаяся моего плеча, замерла в воздухе. Он прищурился.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Я подняла на него пустой, немигающий взгляд.

Лицо Эдриана окаменело. Он узнал этот взгляд. Это был не шок. Не боевой транс. Это был взгляд мертвеца, в тело которого забыли положить душу.

— Камилла, где ты? — он обхватил моё лицо ладонями.

Его кожа была обжигающе горячей. Но этот жар, который ещё вчера пробирал меня до дрожи и заставлял Хаос успокаиваться, теперь работал через раз. Сначала я почувствовала обжигающую боль, словно он прижал к моим щекам раскалённые угли. Я инстинктивно дёрнулась, но он удержал меня. А в следующую секунду жар исчез. Я просто чувствовала давление его пальцев. Как будто он прикасался к куску дерева.

— Я здесь, Эдриан, — монотонно произнесла я. — Отпусти. Нам нужно идти.

— Нет, ты не здесь, — прорычал он.

Впервые с момента нашей встречи я увидела, как трескается его выдержка. Он грубо встряхнул меня за плечи. Его пальцы больно впились в плоть сквозь ткань мундира.

— Очнись! — он встряхнул меня ещё раз, жёстче, агрессивнее. — Слышишь меня? Не смей сдаваться ему!

— Я не сдаюсь, — я смотрела сквозь него. — Это просто логично. Эмоции мешают. Они делают меня слабой. Если я ничего не чувствую, Айзек не сможет причинить мне боль. Кхорн прав. Сопротивление бессмысленно.

Эдриан грязно, хрипло выругался. Он понял, что происходит. Хаос пожирал мою личность, готовя плацдарм для слияния. И если он не растормошит меня сейчас, до столицы дойдёт лишь послушная марионетка бога войны.

Он резко притянул меня к себе, почти ударив моей грудью о свою. Его лицо оказалось в миллиметре от моего. В его серых глазах полыхала дикая, отчаянная ярость.

— Слушай меня внимательно, моя девочка, — прошипел он мне в лицо. Это было не нежностью. Это было ударом наотмашь. Он бил по самому больному, намеренно расковыривая мои раны. — Ты думаешь, твоим родителям было всё равно, когда Айзек резал их на куски? Ты думаешь, Хэйли Браун было всё равно, когда она захлёбывалась собственной кровью на болотах?

Я молчала, глядя на него пустыми глазами.

— Ты хочешь стать пустой? Хочешь быть удобной куклой для своего ублюдочного дядюшки?! — он снова встряхнул меня так, что у меня клацнули зубы. — Тогда зачем мы вообще сюда припёрлись?! Если тебе плевать на Арадон, плевать на месть, плевать на себя — тогда позволь мне прямо сейчас перерезать тебе горло! Это будет милосерднее, чем смотреть, как ты превращаешься в ничто!

Его слова были жестокими, несправедливыми. Он давил, ломал мою апатию грубой силой, как кузнец бьёт молотом по остывающему железу, заставляя его снова искрить.

— Сделай это, Эдриан, — вдруг сорвалось с моих губ. Голос дрогнул. Первая микроскопическая трещина в ледяном панцире.

— Нет, — он сильнее сжал мои плечи, его дыхание обжигало мои губы. В его глазах я увидела отражение собственного безумия. — Ты будешь чувствовать. Даже если это боль, даже если это ненависть ко мне — ты будешь чувствовать! Вернись ко мне, Камилла! Злись! Ненавидь! Но будь живой!

Он отпустил одно моё плечо, его рука скользнула к затылку, зарываясь в мои волосы, и он впился в мои губы поцелуем.

Это была борьба. Жёсткое, почти болезненное столкновение. Он кусал мои губы, заставляя почувствовать привкус собственной крови, он давил на меня всем своим существом, переливая свою первобытную, человеческую ярость в мою пустую оболочку.

И это сработало.

Сквозь слой ваты, сквозь ледяную апатию вдруг прорвался обжигающий, невыносимый укол.

Боль. Страх. Вина. Острое, парализующее понимание того, что я только что едва не отдала свою душу без боя. Эмоции хлынули обратно, как вода из прорванной плотины. Я задохнулась от их интенсивности. Слёзы брызнули из глаз, обжигая щёки.

Я оттолкнула Эдриана с такой силой, что он отшатнулся на несколько шагов.

— Не трогай меня! — закричала я, мой голос сорвался на истеричный, высокий визг.

Я чувствовала всё. Свою вину за слабость. Ужас перед грядущим днём рождения. Отчаяние от того, что моё тело разваливается. Ненависть к себе за то, что я позволила Кхорну убедить меня в том, что пустота — это выход.

Но вместе с возвращением эмоций вернулось нечто куда более страшное.

Контроль. Я потеряла его полностью.

Эмоциональный шторм, разбуженный Эдрианом, мгновенно передался моей магии. Хаос, до этого послушно ждавший в пустоте, взревел, вырываясь наружу.

Я в панике отшатнулась назад.

С моих рук сорвались толстые, извивающиеся жгуты чёрной крови. Они ударили в каменную стену полуразрушенной таверны. Камень не просто рассыпался — он испарился с оглушительным треском.

— Камилла! Остановись. — крикнул Эдриан, пытаясь подойти, но воздух вокруг меня завибрировал от переизбытка энергии. Между нами проскочила дуга чёрного электричества, оставив на его пальто дымящийся след.

— Я не могу! Я не могу! — рыдала я, обхватив голову руками.

Земля под моими сапогами начала стремительно чернеть. Гнилостная порча Хаоса расползалась кругами, пожирая всё на своём пути. Мелкие камни и кости убитых падальщиков обращались в серую пыль, стоило им оказаться в радиусе пяти метров от меня.

Меня трясло в неуправляемой конвульсии. Магия рвала меня на части изнутри, требуя выхода. Я была эпицентром локального апокалипсиса.

Эдриан стиснул зубы. Он понял, что никакие слова и прикосновения сейчас не помогут. Радиус моего разрушения стремительно увеличивался. Если я продолжу в том же духе, я просто сотру половину деревни вместе с ним, а всплеск магии будет виден из самой столицы.

Он не стал отступать.

Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Он выставил вперёд руки, и по его пальцам побежала его собственная магия распада. Он не атаковал меня. Он начал атаковать мой Хаос.

Это было чудовищное зрелище. Мои чёрные жгуты энергии, рвущиеся во все стороны, сталкивались с его невидимым полем распада. Эдриан гасил мои выбросы прямо на выходе. Он разрушал моё разрушение.

Пространство между нами затрещало так, словно рвалась сама ткань реальности. Воздух наполнился запахом горелого озона и крови.

Я видела, как по лицу Эдриана покатился пот. Венки на его шее вздулись. Подавлять Первородный Хаос своей человеческой магией было для него адским трудом. Я чувствовала эту боль — она отдавалась во мне двойным эхом. Каждое его усилие, гасящее мою магию, отзывалось физическим ударом по моим нервам.

— Эдриан... хватит... ты убьёшь себя! — кричала я сквозь слёзы, пытаясь втянуть ихор обратно, но он не слушался.

— Терпи! — прорычал он сквозь стиснутые зубы, делая шаг ко мне сквозь шторм из чёрной и серой энергии. — Я не дам тебе сгореть!

Он продвигался вперёд дюйм за дюймом, преодолевая сопротивление Бездны. Его ботинки скользили по осыпающемуся камню. Моя магия обжигала его, оставляя на его руках кровавые ссадины, но он не останавливался. Он был непреклонен, как сама смерть.

Превозмогая агонию, он прорвался сквозь радиус моего выброса, схватил меня за плечи и с силой дёрнул на себя, прижимая к своей груди.

Он обхватил меня руками, словно пытаясь заковать в живые кандалы, и направил всю оставшуюся магию распада внутрь меня, глуша источник Хаоса.

Я вскрикнула, когда его энергия столкнулась с моей внутри моих вен. Это была короткая, ослепительная вспышка боли. А затем всё резко прекратилось.

Чёрные жгуты опали. Земля перестала чернеть. Воздух в руинах вновь стал просто тяжёлым и отравленным.

Я обмякла в его руках, рыдая, не в силах стоять на ногах. Моё тело было истощено до предела. Кожа на руках покрылась новыми, глубокими трещинами, из которых медленно капала чёрная кровь, пачкая его пальто.

Эдриан тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Он опустился на колени прямо на серую пыль, увлекая меня за собой, и прижал мою голову к своему плечу. Его руки, израненные моим Хаосом, крепко обнимали меня.

— Я здесь, — хрипло выдохнул он, утыкаясь лицом в мои волосы. — Ты вернулась. Всё хорошо.

Я цеплялась за него, слушая бешеный ритм его сердца. Я плакала от боли, от стыда за свою слабость, от ужаса перед тем, что ждёт нас впереди. Но я плакала. Я чувствовала.

Иллюзия контроля была разрушена. Я была сломанным сосудом на краю пропасти, а до моего восемнадцатилетия оставались считанные дни. И единственным, что стояло между мной и окончательным погружением в Бездну, был человек, который сейчас истекал кровью, лишь бы удержать меня в этом мире.