Глава 6: Новая подружка для Римуса

Сириус сидел на широком подоконнике в гостиной Гриффиндора, лениво стряхивая пепел с зажатой между пальцами сигареты. За окном медленно кружил снег, укрывая Хогвартс плотной белой пеленой. Холод с той стороны стекла казался почти осязаемым, но Блэка это мало волновало. Никотин привычно обжигал лёгкие, а в голове, как назло, не было ни единой спокойной мысли.

Семья.

Регулус — безупречный младший брат, настоящая гордость родителей.

Учёба, на которую в последнее время стало слишком легко махнуть рукой.

Друзья.

И Эва.

Всегда Эва.

Сириус раздражённо усмехнулся самому себе и отвёл взгляд к окну. Какая ирония. Он — Сириус Орион Блэк. Тот самый Блэк, на которого заглядывались девушки, стоило ему только войти в комнату. Громкая фамилия, дерзкая улыбка, врождённое обаяние, отточенная лёгкость в каждом движении — у него было всё, чтобы без труда получить чьё угодно внимание.

Чьё угодно — только не её.

И, пожалуй, именно в этом заключалась вся жестокая насмешка судьбы.

Потому что сердце — глупое, упрямое, совершенно некстати живое — выбрало ту, на которую ему не следовало даже смотреть.

Сестру лучшего друга.

Девушку, которую он, если быть честным, считал слишком светлой для себя самого.

Слишком хорошей.

Слишком настоящей.

Что-то тяжело сдавило грудь, и Сириус сделал глубокую затяжку, будто надеялся вместе с дымом вытравить из себя это чувство. Бесполезно. Оно всё равно оставалось внутри — колючее, тёплое, почти невыносимое.

Рядом с друзьями он, как всегда, был прежним: громким, насмешливым, беззаботным. Легко отпускал шутки, улыбался так, будто в мире не существовало ничего, что могло бы его задеть. Он слишком давно научился прятать важное за этой маской.

И всё же рядом с Эвой привычная уверенность давала трещину.

Наверное, она никогда не замечала его взглядов. Того, как он невольно искал её в любой комнате. Как оказывался поблизости всякий раз, когда ей могла понадобиться помощь. Как слишком хорошо помнил её первое падение с метлы — испуганный вскрик, сбившееся дыхание, собственное сердце, ухнувшее куда-то вниз в ту же секунду.

Для неё он, скорее всего, был просто Сириусом.

Просто другом её брата.

Просто ещё одним из мародёров, вечно шумным, невозможным, не заслуживающим того, чтобы на нём задерживали взгляд дольше пары секунд.

Сириус прикрыл глаза и прислонился затылком к холодному стеклу.

Да, он мог очаровать почти любую.

Вот только единственная, кто действительно был ему нужен, кажется, даже не догадывалась об этом.

***

После возвращения в Хогвартс Поттер снова с головой ушла в привычную рутину: занятия, тренировки, долгие вечера в библиотеке, бесконечные разговоры с подругами обо всём на свете, редкие спокойные минуты с братом и, конечно, неизбежное общение с его шумной компанией.

В библиотеке было тепло, тихо и пахло старым пергаментом. За высокими окнами уже сгущались сумерки, и бледный зимний свет ложился на стол, заваленный книгами по трансфигурации. Эва сидела, подперев щёку рукой, и внимательно перечитывала последние строки их с Римусом работы. Тот, устроившись рядом, листал учебник, но вид у него был такой, будто даже перевернуть страницу стоило ему заметных усилий.

Он снова побледнел. Скулы заострились, под глазами залегли тени, а пальцы, державшие перо, иногда едва заметно подрагивали.

До полнолуния оставалось всего несколько дней.

— Вот, смотри, — тихо сказала Эва, пододвигая к нему пергамент. — Я думаю, Макгонагалл будет довольна нашим проектом. Всё-таки хорошо, что нас поставили вместе.

Люпин пробежал глазами по её записям и одобрительно хмыкнул.

— Да, — отозвался он с мягкой усталой улыбкой. — Без тебя я бы, скорее всего, сдал что-то наспех написанное в последнюю ночь.

Эва чуть вскинула бровь.

— Рем, не льсти мне. Хотя приятно. Признаю.

Он тихо усмехнулся, но в усмешке не было привычной лёгкости. Поттер помедлила, затем закрыла книгу и повернулась к нему вполоборота.

— Ты опять не ешь нормально, да?

Римус не сразу ответил. Лишь опустил взгляд на стол, будто внезапно нашёл невероятно интересную отметку на полях.

— Ем, — наконец произнёс он.

— Это ложь.

— Не очень убедительная попытка солгать, согласен.

Эва вздохнула и достала из сумки небольшой свёрток.

— Я так и думала.

Римус посмотрел на неё с почти страдальческим выражением.

— Эва…

— Даже не начинай. — Она положила перед ним свёрток. — Возьми.

— Ты не обязана..

— Знаю. — В её голосе не было ни раздражения, ни жалости, только спокойная твёрдость. — Но если ты свалишься с ног раньше времени из-за голода, мне нужно будет тащить тебя к мадам Помфри. Мерлин, пощади мой позвоночник.

На этот раз он улыбнулся по-настоящему, хоть и слабо.

— Ужасно корыстно с твоей стороны.

— Именно.

Несколько секунд они молчали. Вокруг шелестели страницы, кто-то негромко чихнул в дальнем конце библиотеки, мадам Пинс с видом скорбящей мученицы прошла между стеллажами, проверяя, не нарушает ли кто священную тишину.

Римус развернул свёрток. Внутри оказалась целая шоколадка и яблоко.

Он посмотрел на Эву долгим взглядом.

— Спасибо.

Она пожала плечами, будто в этом не было ничего особенного.

— Ты же знаешь, можешь не делать вид, что всё в порядке, когда рядом я.

Люпин опустил глаза. В его лице на миг мелькнуло что-то тёплое и болезненное одновременно.

— Знаю, — тихо сказал он.

— Так-так-так, кто это тут у нас? — раздался над ними знакомый ехидный голос.

Эва подняла голову и едва заметно ухмыльнулась.

Рядом со столом стояла Доркас — как всегда с таким выражением лица, будто мир существовал исключительно затем, чтобы её развлекать. Чуть позади замерла Марвина, неловко сжимая в пальцах край рукава. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке и, похоже, уже жалела, что подошла.

— Медоуз, ты как всегда вовремя, — спокойно сказала Эва.

— Какая тёплая встреча, — усмехнулась Доркас и перевела взгляд на Римуса. — Доброго дня, Люпин.

Он слабо кивнул в знак приветствия.

Марвина тоже посмотрела на него — робко, почти украдкой.

Римус поднял глаза от книги. Вежливость у него, даже в самые скверные дни, никуда не исчезала.

— Римус Люпин, — представился он.

— Марвина Сайленс, — тихо сказала она, будто боялась, что её голос прозвучит слишком громко для библиотечной тишины.

— Приятно познакомиться.

Она кивнула, и Эвтида заметила, как её взгляд на мгновение задержался на его лице — слишком бледном, слишком усталом. В её выражении мелькнуло что-то вроде осторожного беспокойства.

— Ты… — Марвина запнулась, явно не зная, имеет ли право спрашивать. — Прости. Ты нехорошо себя чувствуешь?

Эва едва заметно напряглась.

Римус, впрочем, ответил раньше, чем она успела вставить хоть слово.

— Ничего страшного, — сказал он с привычной мягкостью. — Просто устал. Учебы много. Нагрузки.

Это была настолько отработанная фраза, что прозвучала почти легко.

Марвина сразу смутилась.

— Извини. Это было невежливо.

— Нет, всё в порядке, — ответил Люпин. И даже слабо улыбнулся, хотя улыбка вышла утомлённой. — Ты просто наблюдательна.

— В отличие от некоторых, — вставила Эвтида, бросив на Доркас выразительный взгляд.

— Я наблюдательна ровно настолько, насколько мне нужно, — отрезала та.

— О, это неправда, и ты знаешь.

Марвина, кажется, уже готова была провалиться сквозь пол оттого, что оказалась в центре разговора, и Эва чуть смягчилась.

— Доркас преувеличивает по привычке, — сказала она.

— Ага. А от вас тут так и прёт скукой, — протянула Доркас, разглядывая стол, заваленный пергаментами.

— В библиотеке вообще-то положено пахнуть скукой, — заметил Римус.

— Вот за это ты мне нравишься, Люпин, — заявила Медоуз.

Сайленс опустила глаза, но Эва уловила лёгкую улыбку на её губах. Похоже, с Римусом ей стало спокойнее: в нём было что-то располагающее, даже сейчас, когда он выглядел измождённым и едва держался прямо.

Эва перехватила этот взгляд — короткий, почти неуловимый, но достаточно красноречивый. Она знала, что Римус не любит, когда на нём задерживают внимание, особенно в такие дни, когда каждый мускул лица выдаёт усталость, а под глазами залегают тени глубже, чем обычно.

— Марвина, ты что-то хотела спросить по трансфигурации? — мягко перевела тему Эва, кивая на книгу, которую та сжимала в руках. — Мы как раз заканчивали проект.

Сайленс благодарно моргнула, будто её вытащили из глубокой воды.

— Да, я… — она замялась, но всё же шагнула ближе. — У меня вопрос по теории гомункулярного замещения. Макгонагалл говорила, что это сложная тема, а я, честно говоря, запуталась в схеме перераспределения массы.

Римус, к удивлению Эвы, чуть приподнял голову. В его взгляде мелькнула искра интереса — та самая, которая всегда появлялась, когда разговор касался магии всерьёз.

— Это действительно сложный раздел, — сказал он, и голос его звучал уже чуть твёрже. — Но если разобраться в базовом принципе сохранения энергии, всё становится проще.

— Ты разбираешься? — с робкой надеждой спросила Марвина.

— Немного, — скромно ответил он. — Я читал дополнительную литературу по этой теме.

Эвтида едва заметно улыбнулась в уголках губ. «Немного» для Римуса означало «прочитал все доступные труды и сделал собственные заметки на полях».

— Может быть, тогда покажешь? — вдруг сказала Доркас, бесцеремонно пододвигая к столу стул. — Мы всё равно собирались посидеть. Тут тепло, мадам Пинс пока не гонит.

Эва вскинула бровь.

— С каких пор ты так интересуешься трансфигурацией, Медоуз? Тебе вроде не нравился этот предмет.

— С тех самых, как поняла, что Люпин умеет объяснять лучше любого профессора, — без тени смущения ответила та и плюхнулась на стул. — Давай, Марвина, садись. Не стой как статуя.

Марвина бросила на Эву вопросительный взгляд, и та едва заметно кивнула.

— Присоединяйся, — сказала Эва, отодвигая стопку книг, чтобы освободить место. — Если Рем не против.

Он посмотрел на неё с лёгким удивлением — она прекрасно знала, что он никогда не против, особенно когда мог помочь.

— Конечно, — сказал он, переводя взгляд на Марвину. — Давай посмотрим, что у тебя там.

Сайленс села на край стула так, словно готова была в любой момент вскочить и убежать, но когда Римус склонился над её книгой и начал тихо объяснять первый пункт, её плечи чуть расслабились. Он говорил спокойно, иногда прерываясь, чтобы убедиться, что она понимает.

Поттер наблюдала за ними краем глаза. Ей нравилось, как он преображался, когда говорил о магии — усталость отступала, глаза становились живее, жесты увереннее. За эти годы она научилась различать настоящую улыбку и ту, что он надевал как маску. Сейчас была настоящая.

— А если взять за основу принцип обратной связи, — продолжал Римус, рисуя на клочке пергамента схему, — то перераспределение массы становится почти интуитивным.

Марвина смотрела на его рисунок с таким вниманием, будто от этого зависела её жизнь.

— Так, значит, я не должна бояться, что предмет разлетится на части?

— Бояться стоит, но не этого, — усмехнулся Люпин. — Самое страшное, что может случиться при неправильном замещении — ты превратишь камень в стекло, а не в птицу. Но если следовать алгоритму…

Доркас скептически хмыкнула.

— Слушай, Люпин, а ты случайно не хочешь стать преподавателем после школы?

— Я не думал об этом, — ответил он.

— А зря, — отрезала Доркас. — Ты бы избавил будущие поколения от скучных лекций.

Римус покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Марвина же, закончив записывать схему, подняла на него глаза — благодарные и чуть удивлённые.

— Спасибо тебе большое, — сказала она тихо. — Ты объяснил лучше, чем профессор.

— Я просто пересказал то, что прочитал в книге.

— Нет, — покачала головой Марвина. — Ты дал понять. Это разные вещи.

В библиотеке снова стало тихо, но тишина была уже не тягучей и усталой — а почти уютной.

— Итак, — сказал Люпин, возвращаясь к работе, — у нас осталось ещё три пункта по проекту. Если хочешь, закончим сегодня.

Когда Эва наконец решила, что её присутствие за столом только мешает Римусу и двум когтевранкам, она тихо поднялась, подхватила свои записи и вышла из библиотеки.

Стоило двери закрыться за её спиной, как она почти сразу заметила Джеймса и Сириуса, устроившихся на широком подоконнике в конце коридора. За окном темнело, стекло уже подёрнулось морозным узором, а из-за щелей тянуло холодом, но это, похоже, никого из них не смущало.

Джеймс сидел, небрежно прислонившись плечом к стене, и перекидывал снитч из одной руки в другую с таким видом, будто это было единственное занятие, достойное его внимания. Золотые крылышки раздражённо трепетали у него между пальцев, но сбежать снитчу он, разумеется, не позволял.

Сириус стоял рядом, скрестив руки на груди, и с выражением лёгкой скуки наблюдал за проходящими мимо учениками, словно искал, над кем бы ещё поиздеваться до отбоя.

— Ну надо же, — протянула Эва, подходя ближе. — Два величайших ума поколения караулят библиотеку. Боюсь даже представить зачем.

Сириус тут же повернул голову и почти ласково усмехнулся.

— Ждём, когда ты это скажешь, чтобы вечер наконец обрёл смысл.

Джеймс поймал снитч на ладонь и посмотрел на неё с довольным видом.

— Вообще-то, — сказал он, — мы пришли проверить, не умер ли там Лунатик под грудой книг.

— И, если честно, — добавил Сириус, — это была вполне реальная угроза.

Эвтида фыркнула и прислонилась к стене напротив них.

— Рем жив. Более того, героически терпит общество Доркас.

— Тогда он действительно заслуживает орден, — серьёзно сказал Блэк.

— Доркас там? — Поттер приподнял брови. — Добровольно?

— И не одна. С Марвиной Сайленс. Помните, да?

— Мерлин, — протянул Сириус. — Бедный Лунатик. Его окружают либо слишком шумные, либо слишком тихие женщины. Ни одного нормального варианта.

Поттер закатила глаза, а Сириус улыбнулся.

Джеймс тем временем снова подбросил снитч и ловко перехватил его.

— А ты чего вышла? — спросил он. — Неужели решила оставить людей учиться без своего неоценимого контроля?

— Именно. Кто-то же должен дать Римусу шанс закончить работу без моего гениального присутствия.

— Благородно, — кивнул Поттер. — Но подозрительно.

— Она просто соскучилась по нам, — лениво бросил Сириус.

— Нет, — отрезала Эва.

— Да, — одновременно с ней сказал Джеймс.

Она закатила глаза.

— Иногда мне кажется, что вас обоих в детстве уронили.

— Меня — нет, — невозмутимо сказал Блэк, поправляя прическу. — Я с рождения был совершенен.

— А меня, возможно, совсем чуть-чуть, — признал Джеймс. — Но только ради драматического эффекта.

Эва уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент по коридору раздались шаги.

Она обернулась и почти сразу увидела Лили.

Та шла  чуть нахмуренная, явно после разговора со Снейпом, и даже не сразу заметила их троих у окна. Рыжие волосы мягко блеснули в свете факелов, и Джеймс, который секунду назад ещё выглядел совершенно расслабленным, мгновенно напрягся.

Эва заметила это и едва сдержала улыбку.

— О нет, — тихо сказала Эва.

— О да, — так же тихо отозвался Сириус.

Лили подняла глаза и, заметив их, остановилась.

— Эва, — сказала она, и её лицо тут же смягчилось. — Вот ты где. Я тебя искала.

— Как приятно, — тут же вставил Джеймс, соскальзывая с подоконника. — А я уж было начал ревновать, что ты ищешь не меня.

Эванс перевела на него взгляд.

— Поттер.

— Эванс, — с готовностью отозвался он, будто это уже само по себе было лучшей частью его вечера.

Лили повернулась к Эве, как будто Джеймса рядом вовсе не существовало.

— Я хотела вернуть тебе конспекты по зельям. Те, что ты одолжила на прошлой неделе.

— А, точно, — сказала Эва. — Спасибо. Ты буквально спасла мою академическую репутацию.

— Кто-то же должен, — заметила Лили, и в уголках её губ мелькнула улыбка.

Джеймс, конечно, тут же это уловил.

— Вообще-то я тоже готов спасать твою репутацию, Эванс, — заявил он. — Или тебя. Или твои конспекты. Или, если хочешь, проводить тебя до башни. В целях безопасности.

— От чего именно? — сухо спросила Лили.

— От тоскливого вечера без меня.

Сириус издал короткий смешок и отвернулся к окну, явно чтобы не расхохотаться в голос.

Лили же посмотрела на Джеймса тем самым взглядом, в котором всегда смешивались раздражение и неохотное веселье.

— Какое счастье, что я умею справляться с подобными опасностями самостоятельно.

— Не сомневаюсь, — сказал Джеймс. — Но я бы всё равно рискнул предложить помощь.

Эва посмотрела на подругу и заметила то, чего Джеймс, вероятно, не видел или делал вид, что не видел: Лили не ушла сразу. Более того, она стояла на месте, продолжая разговор, хотя обычно в подобных случаях просто отрезала бы что-нибудь резкое и пошла дальше.

— Ты закончил эссе по трансфигурации? — спросила Лили, прищурившись.

У Джеймса на долю секунды сделался слишком невинный вид.

— Разумеется.

Блэк кашлянул в кулак.

Эва медленно повернула голову к брату.

— Ты не закончил эссе по трансфигурации, — сказала она.

— Закончил... мысленно.

— Поттер, — произнесла Лили почти с жалостью.

— Но если ты хочешь, — быстро добавил он, — я могу закончить его прямо сейчас. С невероятной скоростью. Под твоим вдохновляющим взглядом.

— Вот уж нет, — сказала Эванс. — Я не собираюсь быть соучастницей твоей паники в последний момент.

— Тогда хотя бы пожелай мне удачи.

— Желаю тебе однажды научиться делать задания вовремя.

Сириус всё-таки рассмеялся.

— Это было жестоко, Эванс.

— Но справедливо, — заметила Эва.

Лили перевела взгляд на неё и покачала головой, но уже с улыбкой.

— Я пойду, пока ваш семейный талант к безумию не стал заразным.

— Слишком поздно, — сказал Джеймс. — Ты уже стоишь с нами в одном коридоре.

Лили вздохнула, но теперь уже явно сдерживая смех.

— Жду тебя в комнате, Эва. Нам есть что обсудить.

Она чуть помедлила, потом посмотрела на Джеймса.

— И ты, Поттер... напиши уже своё эссе.

Он прижал руку к груди так, будто это была величайшая честь в его жизни.

— Если ты так просишь, Эванс, я не могу отказать.

— Я не просила.

— Но могла бы.

— Спокойной ночи, Поттер.

И с этими словами Лили пошла дальше по коридору.

Джеймс проводил её взглядом, пока она не скрылась за поворотом, и только потом тихо выдохнул.

Сириус тут же повернулся к нему с выражением победного торжества.

— Она с тобой шутила, — сказал он. — Всё. Я это видел. Эва, ты это видела?

— К несчастью, да, — ответила та.

Джеймс расплылся в такой довольной улыбке, будто только что выиграл Кубок школы в одиночку.

— Она велела мне написать эссе.

— Сохатый, — мрачно сказал Сириус, — если это твой критерий романтического успеха, у тебя очень тяжёлая судьба.

— Ты ничего не понимаешь, Бродяга. Это прогресс.

Эва покачала головой.

— Если мама когда-нибудь спросит, почему ты вырос именно таким, я скажу, что мы все делали всё возможное.

— А я скажу, — парировал Джеймс, снова крутя снитч между пальцами, — что история великих чувств всегда начинается с малого.

— С домашней работы по трансфигурации? — уточнил Сириус.

— Именно.

— Ужасно, — заключила Эва.

— Зато многообещающе, — самодовольно ответил Джеймс.

***

Марлин и Мэри уже давно мирно спали в своих кроватях, и спальня была наполнена тихим, ровным дыханием и приглушённым светом ночника. За окном темнела ночь, а по стеклу время от времени скреблись ветви дерева.

Эва сидела, прислонившись спиной к резному изголовью кровати, а Лили лежала у неё на коленях, устало свернувшись. Поттер медленно перебирала её рыжие волосы, осторожно распутывая пряди пальцами.

Некоторое время Лили молчала, глядя в полумрак. Потом тихо заговорила:

— Ты понимаешь… Сев — близкий мне человек. Он мой друг. — Голос её предательски дрогнул, и она на мгновение зажмурилась. — Он всегда был моим другом.

Эва ничего не сказала, только продолжила гладить её по волосам, давая договорить.

— Но мне не нравится то, что он постоянно в компании Эйвери и Мальсибера, — продолжила Эванс уже чуть тише. — Они смотрят на таких, как я, будто мы что-то грязное. Будто мы хуже. И даже не пытаются это скрывать. Они называют нас грязнокровками, смеются, шепчутся за спиной… — Она тяжело сглотнула. — И самое страшное, Эва, не только в том, что они это говорят. А в том, что Северус остаётся рядом с ними. Слушает это. Терпит. Будто это не так уж важно.

Поттер опустила взгляд на подругу. В груди неприятно сжалось.

— Лилс…

— Я знаю, что он не такой, — быстро сказала та, словно боялась, что даже произнести это вслух будет предательством. — Или, по крайней мере… я хочу верить, что не такой. Я помню его другим. Помню мальчика, который рассказал мне о Хогвартсе, о магии, о том, что я не ненормальная. Помню, как он был рядом, когда от меня буквально отвернулась сестра. — Она тихо усмехнулась, но в этой усмешке не было радости. — А теперь я всё чаще смотрю на него и не понимаю, где он, а где — они.

Эва слегка провела ладонью по её виску.

— Люди меняются, Лилс.

— Вот именно, — шепнула Лили. — И мне страшно, что он меняется в ту сторону, куда я не смогу пойти за ним.

Повисла тишина. Где-то внизу хлопнула дверь, но здесь, под пологом ночи, это казалось бесконечно далёким.

— Ты говорила с ним? — осторожно спросила Эва.

Подруга кивнула, не поднимая глаз.

— Пыталась. Не раз. Сначала он отмахивался. Потом злился. Говорил, что я ничего не понимаю, что это просто факультет, просто компания, просто шутки. — Она горько усмехнулась. — Просто шутки. Будто можно назвать шуткой то, от чего у тебя внутри всё леденеет.

Эва нахмурилась, но голос её остался мягким:

— Если тебе больно, это уже не шутка.

Лили молчала несколько секунд, а потом вдруг спросила совсем тихо:

— Я плохая подруга, если злюсь на него за это?

— Нет, — сразу ответила Эва. — Ты не плохая подруга, если тебе не всё равно. И не плохая, если не можешь закрыть глаза на то, что причиняет тебе боль.

Эванс повернула голову, чтобы посмотреть на неё снизу вверх. В полумраке её глаза казались особенно яркими.

— А если я всё равно не хочу его терять?

Эва едва заметно улыбнулась — грустно, тепло.

— Тогда ты просто человек. Живой. Имеющий чувство привязанности к близкому тебе человеку.

У Лили дрогнули губы.

— Это ужасно неудобно.

— Да, — согласилась Эва. — Кошмарно.

Эванс тихо фыркнула, и это был звук, похожий на смех.

Эвтида погладила её по голове ещё раз и после небольшой паузы сказала:

— Ты не обязана выбирать между памятью о том, каким он был, и правдой о том, каким он становится. Можно любить человека… и всё равно не принимать того, что он делает.

Лили долго смотрела куда-то в сторону.

— Я всё жду, что он сам поймёт, — призналась она. — Что однажды посмотрит на них, на себя рядом с ними, и ему станет… стыдно. Или хотя бы не по себе. Но этого не происходит. И я начинаю думать, что, может быть, я просто придумала себе его лучшую версию и держусь именно за неё.

— А может, — тихо сказала Поттер, — эта лучшая версия действительно была. Просто сейчас он слишком упрям, слишком зол или слишком слаб, чтобы за неё удержаться.

Лили закрыла глаза.

— Это не делает легче.

— Знаю.

В комнате снова стало тихо. Эва продолжала осторожно перебирать её волосы, пока напряжение в плечах Лили понемногу не начало отпускать.

Спустя некоторое время Эванс заговорила снова, уже почти шёпотом:

— Иногда мне кажется, что он сердится на весь мир. На всех, кто не такой, как он хотел бы. И я не знаю, есть ли во мне место в этом мире, если рядом с ним стоят такие люди.

Эва нахмурилась сильнее.

— Если человеку нужно, чтобы ты стала меньше, тише или удобнее, чтобы остаться рядом, — медленно сказала она, — значит, он не бережёт тебя так, как должен.

Лили прикусила губу.

— Ты всегда говоришь так, будто всё очевидно.

— Нет, — тихо возразила Поттер. — Я говорю так, потому что со стороны иногда легче видеть, где тебя ранят.

Лили помолчала, а потом едва слышно спросила:

— А если я всё-таки его потеряю?

Эвтида наклонилась чуть ниже и коснулась губами её макушки.

— Тогда это будет не потому, что ты сделала что-то не так. А потому, что он сам выбрал дорогу, на которой тебе нет места.

Лили резко выдохнула.

— Ненавижу, когда ты права.

— Очень неудобная моя черта, знаю.

На этот раз подруга всё же улыбнулась — слабой, уставшей, но настоящей улыбкой.

— Спасибо.

Лили закрыла глаза, и некоторое время они просто молчали. Эва продолжала гладить её по волосам, пока дыхание подруги не стало ровнее.

***

Завтрак в Большом зале проходил, как и всегда, шумно, лениво и удивительно оживлённо для такого раннего часа.

За гриффиндорским столом царил привычный беспорядок. Тарелки с тостами кочевали из рук в руки, кто-то без спроса тянулся за джемом, кто-то спорил о квиддиче с таким жаром, будто от этого зависел исход ближайшего матча, а кто-то, как Римус, пытался одновременно завтракать и читать, всем своим видом показывая, что не имеет к происходящему никакого отношения.

Эва сидела между Марлин и Лили, лениво размешивая бульон и наблюдая за компанией напротив.

— Хвост, — с подозрительной серьёзностью произнёс Сириус, откинувшись на скамье и прищурившись, — ты когда-нибудь задумывался, что у тебя есть поистине уникальный дар?

Питер, уже успевший намазать себе третий тост толстым слоем масла, поднял голову.

— Какой ещё дар?

— Потрясающий, — с важным видом кивнул Джеймс, подхватывая. — Редчайший. Я бы даже сказал, магически значимый.

Римус, не отрываясь от книги, пробормотал:

— Не отвечай. Это ловушка.

— Поздно, — ответил Сириус. — Он уже на крючке.

Петтигрю нахмурился.

— Ну и что за дар?

Джеймс с самым невинным видом сложил руки на столе.

— Ты умеешь появляться именно там, где есть еда, за полсекунды до того, как о ней узнают остальные.

Марлин фыркнула в кубок.

— Это не дар, а стратегия выживания, — заметила она.

— Нет-нет, — возразил Блэк, драматично подняв палец. — Стратегия — это когда ты планируешь. А у Хвоста это природный инстинкт. Если где-то в радиусе пятидесяти ярдов намазывают тост, он уже там.

Питер вздохнул.

— Ещё смешнее то, — невозмутимо продолжил Джеймс, — что никто ни разу не видел, как ты подходишь к столу. Ты просто… материализуешься. Как домашний эльф, только с шарфом.

Лили тихо хмыкнула, спрятав улыбку за чашкой.

Питер, заметив это, насупился сильнее.

— Ну спасибо.

— Нет, правда, — вдохновенно продолжал Сириус. — Мы с Сохатым давно подозреваем, что если положить в Запретном лесу сэндвич, ты найдёшь его раньше, чем кентавры.

— Или раньше, чем Нюниус, — добавил Джеймс.

— Это вообще несложно, — заметила Марлин.

— Я вас ненавижу, — мрачно сообщил Питер, откусывая тост.

— Враньё, — тут же сказал Сириус. — Если бы ненавидел, не ел бы наш джем.

Питер замер.

Медленно опустил взгляд на баночку, которую действительно только что подтянул к себе со стороны Джеймса.

Мэри захихикала. Лили прыснула в чай. Даже Эва усмехнулась.

Питер, впрочем, шутки уже явно переставали нравиться. Он дёрнул плечом и потянулся за тыквенным соком, стараясь сделать вид, что всё в порядке.

Но Джеймс, воодушевлённый успехом, не остановился.

— Нет, подождите, — сказал он, повернувшись к остальным. — А вы замечали, что Пит никогда не опаздывает туда, где можно поесть, но на трансфигурацию приходит так, будто его несла буря, а по пути трижды роняла?

— Это потому, что на трансфигурации, Поттер, — с невозмутимым видом вставила Маккиннон, — Макгонагалл не подаёт сосиски.

— Вот именно! — победно воскликнул Сириус. — Мотив отсутствует.

Питер натянуто улыбнулся, но уши у него уже заметно порозовели.

Эва это заметила первой.

Она поставила чашку на стол и чуть прищурилас

— Ну всё, достаточно. Вы уже трижды пошутили на одну тему. У вас что, запас острот на сегодня иссяк?

Джеймс виновато улыбнулся и поднял руки в примирительном жесте:

— Всё, всё, сдаюсь. Просто Хвостик так легко поддаётся...

— Он и поддаётся, потому что вы с Блэк вдвоём на него налетаете, — мягко, но твёрдо продолжила Эва. — Сначала тебе смешно, а потом он расстраивается. Ты же знаешь.

Питер, всё ещё красный, но уже чуть менее напряжённый, перевёл взгляд на Эву с лёгким удивлением и благодарностью.

Сириус хотел было вставить что-то ехидное, но Джеймс бросил на него быстрый взгляд, и Блэк послушно замолчал, лишь насмешливо приподняв бровь.

— Ладно, — Поттер почесал затылок и чуть наклонился к Петтигрю, улыбнувшись уже без издёвки. — Прости, Хвост. Это просто привычка. Ты больше не мишень, обещаю. По крайней мере, до обеда.

Питер хмыкнул, но уголки его губ дёрнулись вверх.

После завтрака был урок трансфигурации.

Кабинет Минервы Макгонагалл был расположен на втором этаже Хогвартса. Просторное помещение делилось на две части: одна служила классом для занятий, а другая — спальное место декана.

В классе стояли аккуратно расставленные деревянные парты, а на стенах висели портреты знаменитых волшебников и волшебниц, которые когда-то преподавали в школе. На столе Минервы лежали книги с пожелтевшими страницами и пергаменты, исписанные мелким почерком.

— Тема сегодняшнего урока — метаморфизм, — строгим голосом начала профессор Макгонагалл, и по классу тут же прокатилась та особая тишина, которая возникает только тогда, когда все понимают: если сейчас кто-то чихнёт не вовремя, его морально трансфигурируют в табурет.

— У дочери моей кузины Андромеды дочь — метаморф, — негромко сообщил Сириус, сидевший прямо за Эвой так, будто делился государственной тайной, но услышал весь ряд. — Забавная девчонка, я слышал. Писала мне как-то.

Эва едва заметно повела плечом, сдерживая улыбку.

— Мистер Блэк, все разговоры позже! — без промедления оборвала его Макгонагалл.

Сириус откинулся на спинку стула с видом человека, которого общество снова не оценило.

— Для начала нам всем без исключения нужно понять, что же такое метаморфизм и кто такие метаморфы. Метаморфмагией в первую очередь называют особый случай внешней трансфигурации наряду с косметической трансфигурацией, а также магией невидимости и исчезновения.

— То есть, — шепнул Джеймс, — если Бродяга станет красивее, это будет учебный материал?

Питер прыснул в кулак.

Макгонагалл резко подняла взгляд от доски.

— Мистер Поттер, мистер Блэк,  раз уж тема вызвала такой живой интерес, возможно, вы поделитесь с классом своими фундаментальными познаниями?

— Я как раз собирался, профессор, — мгновенно выпрямился Джеймс с лицом невиннее первокурсника у разбитой вазы. — Метаморфизм — это врождённая способность волшебника изменять свою внешность без палочки и, как правило, без заклинаний.

Макгонагалл чуть прищурилась.

— Верно, — наконец сказала она. — Хотя для человека, который обычно направляет врождённые способности на взрывы в коридорах, ответ неожиданно точен.

Мэри, сидевшая перед Эвой, опустила голову на сложенные руки, беззвучно трясясь от смеха. Марлин толкнула её локтем и прошептала:

— Запиши дату. Поттер без шуток ответил.

Лили, не оборачиваясь, тихо добавила:

— Ещё немного, и Маккошка начнёт им гордиться. Нельзя этого допустить.

Эва прикрыла рот ладонью, пряча улыбку. За спиной Сириус драматично вздохнул:

— Сохатый, ты меня разочаровываешь.

— Вам, мистер Блэк, тоже есть что добавить? — ледяным тоном поинтересовалась Макгонагалл, даже не поворачиваясь. У неё был поразительный дар слышать шёпот на любом расстоянии, особенно если шёпот принадлежал гриффиндорцам.

Блэк улыбнулся своей самой безобидной улыбкой. Обычно именно после такой улыбки в школе что-нибудь горело.

— Есть, если у волшебника-метаморфа рождается ребенок. Он не обязательно тоже будет метаморфом, но такая вероятность присутствует.

— Хорошо, верно, — она кашлянула и продолжила.

***

Время летело незаметно — дни растворялись в бесконечных занятиях, домашних заданиях, подготовке к урокам и привычной школьной суете. Недели сменяли друг друга так быстро, что Поттер порой и сама не замечала, как наступал очередной вечер.

Эва и Лили неторопливо шли по коридору, направляясь после уроков в сторону гостиной. Марлин и Мэри, наверняка, уже были там. За высокими окнами уже начинало смеркаться, и по каменным стенам скользили тусклые отсветы уходящего дня. В замке стоял тот особенный вечерний шум: отдалённые голоса учеников, торопливые шаги, хлопанье дверей и чей-то смех, эхом разносящийся под потолком.

— Если Маккошка задаст нам ещё одно эссе до конца недели, — с усталой иронией произнесла Лили, поправляя книги в руках, — я всерьёз начну подозревать, что она вообще не спит.

Эва тихо усмехнулась.

— А я давно это подозреваю. Мне кажется, она просто появляется в своём кабинете ровно в тот момент, когда кому-то становится слишком спокойно.

— Или когда кто-то начинает надеяться на свободный вечер, — добавила Эванс.

— Вот это уже точно.

Они переглянулись и одновременно улыбнулись.

— Кстати, ты закончила работу по зельям? — спросила Лили.

Поттер поморщилась.

— Если "закончила" можно назвать состояние, при котором я полчаса смотрела на последний абзац и в итоге решила, что он звучит достаточно умно, чтобы Слизнорт не стал задавать лишних вопросов, то да.

Лили рассмеялась.

— Иногда это лучшая возможная стратегия.

— А у тебя?

— Я закончила ещё вчера, — с почти извиняющейся улыбкой призналась та.

Эва театрально вздохнула.

— Конечно. Иногда мне кажется, что дружить с тобой — это добровольно портить себе самооценку.

— Неправда.

— Правда. Но я уже смирилась.

Они свернули за угол, и почти сразу впереди раздался знакомый, издевательски весёлый голос:

— О-о-о, вот и примерные ученицы! Какая прелесть!

Эвтида едва заметно вздохнула.

— Только не Пивз.

Полтергейст вылетел прямо из стены, крутясь в воздухе вниз головой. На голове у него каким-то чудом держалась перевёрнутая чернильница, а в руках болталась связка чьих-то перьев.

— Куда спешим, барышни? — пропел он, зависая перед ними. — Неужели спасать Хогвартс от ужасной угрозы… незаконченного домашнего задания?

— Уйди, Пивз, — устало сказала Лили, даже не сбавляя шага.

— Ах, как грубо! — взвизгнул тот, хватаясь за грудь в притворном оскорблении. — А я хотел всего лишь поднять вам настроение!

С этими словами он взмахнул рукой, и над их головами разлетелась целая пригоршня мятой бумаги и пыли.

— Пивз! — резко сказала Лили.

— Пивз! — передразнил он тоненьким голосом. — Пивз, не делай этого. Пивз, прекрати немедленно. Пивз, ты ужасен. Ах, как скучно вы все говорите одно и то же!

Поттер отряхнула рукав и сухо заметила:

— А ты удивительно однообразен.

Пивз замер.

— Однообразен? Я?

— Раньше в твоих выходках хотя бы чувствовалось вдохновение.

— О-о-о, а у мрачноватой спутницы сегодня острый язык! Опасно, опасно!

Полтергейст покружил ещё секунду, явно раздумывая, не устроить ли что-нибудь неприятное, но потом внезапно хихикнул, сделал в воздухе резкий кувырок и понёсся дальше по коридору, выкрикивая что-то бессвязное про "скучных девочек и занудные перья".

Лили выдохнула.

— Не могу поверить, что он просто ушёл.

— Кажется, я задела его артистическую гордость.

— Напомни мне никогда с тобой не ссориться.

Эва усмехнулась, но ничего не ответила. Они пошли дальше, и некоторое время между ними снова воцарилась приятная тишина.

Потом Поттер машинально подняла взгляд вперёд — и слегка замедлила шаг.

Немного дальше по коридору, у высокого окна, стояли двое. Римус и Марвина. Они о чём-то разговаривали, не слишком оживлённо, но явно увлечённо; Марвина что-то говорила, чуть склонив голову, а Римус слушал с тем своим спокойным, внимательным выражением лица, которое Эва уже успела хорошо запомнить.

Она сама не сразу поняла, почему остановила на них взгляд дольше обычного.

Лёгкое удивление вспыхнуло первым — почти невольное. Почему-то ей не приходило в голову увидеть их вместе вот так, отдельно от остальных, в тихом углу коридора.

Но следом за удивлением в душе неожиданно шевельнулось другое чувство — тёплое, тихое и почти радостное.

Они хорошо общаются. И Римусу комфортно в её компании.