~57~58~

Он здесь!Весь день я представляла себе приезд Дилана. В моих фантазиях я бросалась ему навстречу, пусть он и не мог увидеть меня и пусть, насколько я могу судить, тут все совсем не так, как в фильме «Привидение», где можно было проходить сквозь любимых людей и они ощущали ваше присутствие.Но теперь, когда Дилан здесь, я не могу двинуться с места. Я боюсь увидеть его, взглянуть ему в лицо. Я никогда не видела, как Дилан плачет. Он просто затих, и только когда мы уже уходили оттуда, я заметила, что по его щекам катятся слезы. И от этого у меня чуть сердце не разорвалось. Если он будет плакать, это точно убьет меня.

В палате время по-прежнему стоит один из хирургов.Свет здесь тусклый и неестественный, он постоянно держится на одном уровне, но циркадные ритмы все равно побеждают, и вечерняя тишина затопляет палату. Она менее напряженная, чем была днем, как будто и медсестры, и машины немного устали и переключились в энергосберегающий режим.Так что когда снаружи в коридоре раздается голос Дилана, все вздрагивают.-Что значит: мне нельзя войти?- гремит он.Я пересекаю палату и встаю прямо напротив автоматических дверей. Слышно, как санитар снаружи объясняет Дилану, что в эту часть больницы ему нельзя.- Да это же чушь собачья!- вопит Дилан.В палате все медсестры смотрят в сторону двери, их припухшие глаза настороженны и подозрительны. Я совершенно уверена, что они думают: «Неужели нам здесь мало дел, чтобы мы еще успокаивали сумасшедших снаружи?» Мне очень хочется объяснить им, что Дилан не сумасшедший, что он никогда не кричит - только в чрезвычайных случаях.Немолодая седеющая медсестра, которая не подходит к пациентам, а сидит и следит за телефонами и данными на компьютерах, чуть кивает, как будто принимая назначение, и встает. Потом оглаживает мятые белые брюки и направляется к двери. Честно говоря, она - не лучший выбор для разговора с Диланом. Вот бы сказать им, что надо послать сестру Рамирес - ту, которая утешала моих друзей. Она бы смогла его успокоить, но эта только все испортит. Я прохожу следом за ней через двойные двери - туда, где Эмили и Дилан спорят с санитаром. Тот смотрит на медсестру и объясняет:-Я сказал, что им нельзя сюда входить.Медсестра жестом отпускает его.-Могу я вам помочь, молодой человек? -спрашивает она Дилана.Ее голос звучит раздраженно и нетерпеливо, как у некоторых папиных пожилых коллег по школе.Дилан откашливается, пытаясь собраться.- Я бы хотел навестить свою девушку , - говорит он, показывая на дверь, отделяющую его от палаты интенсивной терапии.-Боюсь, это невозможно,- отвечает медсестра- О ней хорошо заботятся, - обрывает его медсестра.В ее голосе звучит усталость - слишком большая, чтобы еще и сочувствовать, чтобы быть тронутой юной любовью.- Я понимаю. И я благодарен за это, - говорит Дилан. Он изо всех сил старается играть по ее правилам, говорить как взрослый, но голос его предательски дрожит. -Мне действительно очень нужно увидеть ее.-Сожалею, молодой человек, но посещения разрешаются только членам семьи.Я слышу, как Дилар сглатывает. «Члены семьи». Жестокость медсестры ненамеренна, но Дилан, возможно, этого не понимает. Мне нужно защитить его - и ее от того, что он может сделать с ней. Я инстинктивно тянусь к нему, хотя и не могу реально коснуться. Но сейчас он ко мне спиной. Его плечи ссутулились, ноги начинают подгибаться.Эмили, до сих пор жавшаяся к стене, вдруг оказывается рядом с Диланом, ее руки обвивают его обмякшее тело. Обеими руками держа его за талию, Эмили оборачивается к медсестре, яростно сверкая глазами.-Вы не понимаете!- кричит она.- Мне вызвать охрану? - спрашивает медсестра.Дилан машет рукой, покоряясь ей и Эмили.- Не надо, - шепчет он Эмили.И Эмили сдается. Не говоря ни слова, она кладет его руку себе на плечо и переносит его вес на себя. Дилан сантиметров на тридцать выше и килограммов на двадцать тяжелее Эмили, но, дрогнув на секунду, она приспосабливается к дополнительному весу. Она это выдержит.

Дилан и Эмили идут в комнату ожидания. А я бегу к брату.Мне нужно знать,что с ним. Я не осознаю, что ищу. Я ищу его, пусть даже знаю, что не найду. И все равно мне нужно продолжать искать.Я кричу его имя,но не могу его найти.Но после вижу ,как Адам спит в одной из палат. Он живой. Живой!Слава богу,но родители..

Я иду обратно к своей палате. Мне хочется разбить двойные двери, разнести стол медсестер. Я хочу, чтобы все исчезло. Я не хочу оставаться здесь, в больнице. Я не хочу оставаться в этом подвешенном состоянии, где могу видеть происходящее и осознавать свои ощущения, но не способна по-настоящему их прочувствовать. У меня не получится наораться до хрипоты, или разбить окно кулаком, чтобы из руки потекла кровь, или пучками выдергивать волосы, пока боль в голове не станет сильнее боли в моем сердце.Сейчас я смотрю на себя, на «живую» Джессику , лежащую на больничной кровати, и во мне бушует ярость. Я бы врезала по собственному безжизненному лицу, если бы могла.Но вместо этого я сажусь на стул и закрываю глаза, желая, чтобы все исчезло. Только не выходит - я не могу сосредоточиться из-за внезапного шума. Мои мониторы пищат и стрекочут, и ко мне бегут две медсестры.-Давление и кислород в крови падают! - кричит одна.-Пульс зашкаливает! -вторит другая. -Что случилось?-Внимание! Срочная реанимация в травме! -ревет громкая связь.Вскоре к медсестрам присоединяется заспанный врач, под глазами у него темные круги. Он сдергивает простыни и поднимает мою больничную сорочку. Я обнажена ниже пояса, но здесь до этого никому нет дела. Врач кладет руки мне на живот, раздутый и твердый. Его глаза расширяются, затем сужаются в щелочки.-Живот твердый,- со злостью говорит он. -Нужно делать УЗИ.Сестра Рамирес бежит в дальнюю комнату и выкатывает нечто похожее на ноутбук с подсоединенной к нему длинной белой штуковиной. Она выдавливает немного геля на мой живот, и врач начинает водить по нему этой штукой.-Черт. Полно жидкости, - говорит он. --У пациентки была операция сегодня днем?-Спленэктомия, -твечает сестра Рамирес.-Может, сосуд не прижгли, - предполагает врач. -Или медленное просачивание из пробитой кишки. Авария?-Да. Пациентку привезли сегодня утром.Врач пролистывает мою карту.-Хирургом был доктор Соренсен. Он еще на дежурстве. Вызовите его и отвезите ее в операционную. Нужно заглянуть внутрь и посмотреть, что там течет и почему, пока ей не стало хуже. Господи боже, контузии мозга, открытый пневмоторакс. Эта девочка - просто тридцать три несчастья.Мисс Рамирес бросает на врача злобный взгляд, как будто тот оскорбил меня.-Мисс Рамирес,- брюзжит ворчливая медсестра из-за стола. -У вас есть собственные пациенты, о которых надо заботиться. Помогите интубировать девушку и перевезти в операционную. Это ей больше поможет, чем ваше мельтешение!Медсестры работают быстро: отключают мониторы, отсоединяют катетеры и опять вставляют трубку мне в горло. Вбегают два санитара и перегружают меня на каталку. Я все еще обнажена ниже пояса, когда они поспешно вывозят меня, но не успеваю я доехать до задней двери, как сестра Рамирес кричит: «Подождите!» - и мягко прикрывает мои ноги больничной сорочкой. Она трижды легонько стучит по моему лбу кончиками пальцев, словно это какое-то послание азбукой Морзе. И я уезжаю в лабиринт коридоров, ведущих к операционной. Меня снова будут резать, только на этот раз я не иду за собой. На этот раз я остаюсь в палате интенсивной терапии.Теперь я начинаю что-то понимать, хотя еще и не все. Вряд ли я скомандовала кровеносному сосуду открыться и начать протекать мне в живот. И вряд ли я хотела еще одного хирургического вмешательства. Мама и папа умерли . Ни в чем не повиный ребеночек в мамином животе тоже умер. Сегодня утром я поехала на пикник со своей семьей. А теперь я здесь, одинокая как никогда. Мне семнадцать лет. Все должно быть не так. Моя жизнь должна была быть совсем, совсем не такой.В тихом уголке палаты я начинаю по-настоящему обдумывать горькую правду, которую умудрялась игнорировать весь этот день. Каково мне будет, если я останусь? Каково будет очнуться сиротой? Никогда не почувствовать запах папиной трубки? Никогда не встать рядом с мамой, чтобы тихо разговаривать за мытьем посуды? Я не уверена, что это все еще мой мир. Я не уверена, что хочу приходить в себя.