Глава 34

Я проснулась в 9 утра с тяжелой головой и напряжением в теле, до конца не понимая, где нахожусь. А потом обрывки вчерашнего вечера воскресли у меня перед глазами, что я чуть ли не мгновенно пришла в себя.

По какому-то прекрасному стечению обстоятельств мне смогли найти единственный свободный номер в этом отеле, пусть объяснения и разговоры на английском заняли достаточно времени. Я прихватила с собой вино, и разрушительным образом пила его в одиночестве, пока в мой номер долбился Егор, естественно за минуту узнав, где я нахожусь. Одновременно с этим разрывая мой телефон звонками и сообщениями, чередуя за дверью угрозы и мольбы.  Но я была непоколебима, и как только он оставил меня в покое, заснула крепким сном.

Сегодня ситуация была не лучше. Рой мыслей все еще крутился в голове. Я пыталась его оправдать. Что он замотался, устал, было много дел, ситуация с мамой, разборки со мной, но разум все так же кричит, что этому нет оправдания. Прошлую жизнь оставляют в прошлом, а не берут с собой в новые отношения, тем более прекрасно понимая, как это триггерно для меня. Возможно его вина только в том, что он затянул с этим, а вдруг я в розовых очках, и это просто такой его план, в котором меня снова кинут?

Я металась из стороны в сторону. В огонь подливала еще и эта девушка, которая при мне спокойно зовет его к себе, видимо привыкшая к тому, что это в порядке вещей. Что он бывает тут с разными девушками, но спокойно найдет время и для нее. Ужасно противно.

Я встала с кровати и вышла на балкон, за минуту плавясь от температуры на улице. Но улыбка на лице появилась, как только я коснулась взглядом гор в далеке, оживленных улочков, красивых зданий и парков. Хоть что-то тут искренне не дает затянуть тебя в болоту собственных мыслей.

Беру телефон в руки, затягиваюсь электронкой, и довольно вальяжно разгребаю сообщения Яны, отправляя ей кружочки. Ни слова не говорю о нашей ссоре, о том, что я закрылась в номере одна, и не планирую выходить сюда, боясь пересечься с Егором.

Но стоило только подумать об этом, как я вспоминаю, что мы договорились сегодня встретиться с мамой Егора. Так что отшельничество на сегодня отменяется точно. Конечно, мы планировали ехать туда вдвоем, но сейчас я была настроена ехать одна даже не смотря на то, что случилось вечером. Возможно я слишком много обижаюсь и слишком все близко воспринимаю к сердцу, но я не могу по-другому. И возможно, это как раз показатель того, что мы совершенно с Егором не подходим друг другу. Именно поэтому наши отношения никак не могут устаканиться, а я лишь страдаю и извожу себя.

Я быстро привела себя в порядок, и спустилась на первый этаж холла, максимально осторожничая, чтобы не пересечься с Егором. К скандалам и выяснению отношений я не готова точно, и сейчас он меня только бесит. Издалека я вижу, как Верон за барной стойкой протирает стаканы, и ноги сами меня ведут к нему.

— Привет.

— Ева, доброе утро, прекрасно выглядишь, — он широко улыбается, пробегаясь по мне глазами.

Ну да, отлично замаскировав проплаканное лицо слоями тональника и консилера.

— Благодарю. Приготовишь мне напиток с собой? — спрашиваю я, готовясь открыть переводчик, чтобы заказать такси до больницы. Но успеваю остановить взгляд на еле заметной ссадине на его лице.

— Конечно, куда опять собралась?

Он поворачивается ко мне спиной, принимаясь колдовать.

— В больницу, к маме Егора. Я обещала ее сегодня навестить, — слегка медлю, отгоняя мысли о том, что это мог сделать Егор. Можно, конечно, так подумать, но лучше уточнить. — Что успело случиться с твоим лицом?

— Неважно, — отмахнулся он. И у меня не было даже настроения допытывать его, если он захотел не говорить об этом.

— Ты мне можешь подсказать, как здесь найти такси?

Чувство, что я ужасно приставучая и навязчивая, не дает мне покоя, но он единственный тут человек, с кем я могу хотя бы перекинуться словами и попросить небольшую помощь.

— Я легко могу тебе его вызвать, не переживай, — улыбается он, снова проворачиваясь ко мне и продолжая процесс готовки. Я полностью доверяю его вкусу, поэтому даже не уточняю, что именно он делает. — кстати про Егора, извини, я вчера поступил не очень хорошо. Только потом понял, что лезу не в свое дело.

— Нет, Верон, ты сделал все правильно.

— Я надеюсь, он не из-за меня сегодня такой злой ходит? — ухмыльнулся он, заглядывая в глаза.

— Ты его видел?

Он вскинул одну бровь, а затем нахмурился.— Ну да. Вы не вместе были?

— Мы с ним немного поругались, и я ночевала в другом номере. Ты не знаешь, он здесь?

— Ушел час назад, больше я его не видел.

Я глубоко вздыхаю. Надеюсь он не в больнице, а просто уехал по своим делам.

Верон ставит передо мной небольшую бутылочку с напитком, и потягивая из трубочки я понимаю, что это именно то, что я хотела.

— Ева, извини еще раз. Я вроде сказал тебе вчера об этом, чтобы предостеречь, но сейчас очень не по себе, от того что вы в итоге поругались. Не понимаю себя, — он виновато улыбнулся, почесав затылок.

— Скорее, его больше напрягло, что мы с тобой гуляли, а не то, о чем ты говорил мне.

— За это я извиняться не хочу.

Я хихикнула от того, как он быстро переменился и напомнила ему о своей просьбе. Парень довольно быстро решил мою проблему, и уже через 2 минуты я села в такси без надобности мучений по переводчику, потому что Верон ему уже все объяснил.

У нас вроде неплохие отношения с мамой братьев, она всегда тепло относится ко мне, когда мы видимся. Виделись мы не так уж и много, но и этого достаточно. Так что я нисколько не сомневаюсь в том, что она рада будет меня видеть, даже если я приеду одна. Она даже не любит, когда я называю ее по имени отчеству — Анна Михайловна, и просит называть по имени, но я не могу себе этого позволить.

Спустя 15 минут я оказываюсь прямо у больницы, и меня легко пропускают через ресепшен, провожая до самой палаты. Вы бы видели, какие тут палаты. Что-то на грани мечты и сказки. У нее своя отдельная палата, с удобной кроватью, телевизором, небольшой зоной кухни, своим туалетом и душевой, все со стильным интерьером, и даже есть свой балкон. Еще немного деталей, и будет типичная студия в Москве.

Завидя меня, она тут же встает с небольшого кресла, на котором сидела, листая журналы, и подходит ко мне, чтобы обнять. От нее очень вкусно пахнет и мне становится приятно раствориться в этом уютном аромате.

— Ева, я тебе очень рада, — произносит она, держа меня за плечи и рассматривая.

Она совсем не похожа на человека, который недавно пережил сердечный приступ. Полна энергии и жизнерадостности. Вообще, она очень красивая. Ей 45, но она выглядит точно на лет 10 младше. Невысокая, худая, с выраженными скулами и большими зелеными глазами, в которых столько доброго света. И черный цвет волос безумно идет к ее бледной аристократической коже, делая из нее настоящую принцессу. В некоторые моменты я конечно вижу черты лица Егора, но все же улыбка и взгляд — это копия Глеба. Младший сын весь пошел в нее, с этим бесполезно даже спорить.

— Как вам тут, нравится? — спросила я, проходя за ней на балкон и присаживаясь рядом с ней на удобный стульчик. Вид из балкона был чудесный.

— Очень, нахожусь будто на курорте, а не в больнице, — посмеялась она.

— Главное, чтобы вам становилось лучше.

— Мне уже лучше. Я счастлива видеть, что мой сын наконец-то вырос, рядом с тобой — прибавила она, — ты его очень меняешь, я вижу это, и благодарна тебе.

Я положительно кивнула, находясь в смешанных чувствах от ее слов. Я не делала ничего особенного для Егора, скорее даже наоборот. И мое присутствие в его жизни остается для меня под вопросом после вчерашнего вечера.

— У тебя все хорошо? Вижу по твоим глазам, что настроение у тебя не очень, — подметила она, сканируя мое лицо.

— Ничего особенного, все нормально.

— Ты можешь быть со мной откровенна, Ева.

— Мы немного поссорились с Егором Пожалуйста, не забивайте этим голову, — я отвожу взгляд в сторону, кусая от нервов нижнюю губу, — лучше расскажите, как вы тут? Что интересного, как проводите время?

Она глубоко вздыхает, и тоже переводит взгляд в сторону, словно задумавшись. Я не собиралась ее расстраивать, именно поэтому решила молчать до последнего. Но кажется, она точно не хотела оставлять это просто так.

— Ева, я хочу, чтобы ты понимала, что в вашем возрасте любовь должна приносить вам только радость и счастье, но никак не иначе. Я очень люблю своего сына, но я так же прекрасно его знаю...

— Анна Михайловна, — перебила я ее, видя, как она неприятно хмурится от этого разговора, — мне очень не хочется заводить эту тему, чтобы вы не волновались.

— Я не волнуюсь, не переживай, — она улыбается мне, и откидывается на спинку стула, — я лишь хочу сказать, что ты не имеешь права рисковать своим счастьем. Мы с мужем очень любили друг друга в молодости, до безумия, — она снова задумалась, видимо вспоминая свою молодость.

— На самом деле очень тяжело уложить в голове, как он, такой грубый и холодный, с вами самый ласковый мужчина, — призналась я честно, создав в голове образ отца братьев, потому что их союз нисколько не укладывается в моем голове.

— Он всегда был таким. Наша история тоже не начиналась ни с чего хорошего, поверь, но я очень любила, и видела то же самое в ответ. Он боготворил меня. Так же, как и делает это сейчас. Он был и остается моим самым крепким тылом, самым безопасным бронежилетом, и самым горячим огнем во время безумного холода. Мы вместе 25 лет, и чего только не было за это время... Ссоры, скандалы, не желание мириться с его характером, но главным всегда оставалось одно... Наша любовь и желание сохранить его. 

Я никак не ожидала от нее такой откровенности, и слушала с замиранием сердца, как она рассказывает это с улыбкой на лице и огнем в глазах. Как она смогла укротить такого человека и оставаться любовью всей его жизни.

— То есть, Егор появился у вас сразу, как только вы поженились? — решила я уточнить по ее рассказу.

Она глубоко вздохнула, закусив нижнюю губу,  принимая только сочувственный вид.

— Я хочу рассказать тебе то, что немного откроет тебе глаза на характер Егора. Конечно, он вылитый отец, но...

Я понимала, что это не попытка вызвать во мне жалость по отношению к Егору, не желание остановить меня. Она собиралась делиться с тем, что сидело в ней и наконец могло найти выход во мне.

— Да, Егор появился в первый же год нашего брака. Мы очень ждали этого ребенка, и были счастливы стать родителями. Но Егор был не просто ребенком, он был настоящей заводной бомбой, — посмеялась она, — и требовал для себя все внимание. Если хоть что-то шло не по ему, или ему не давали то, что он хотел, закатывались жуткие истерики. Он унаследовал характер Олега и именно на этом фоне происходили их постоянные стычки. Олег, буквально, не мог его вынести. Егор забирал у него всю меня, и не собирался делить ни с кем. Собственный отец для него был угрозой покушения на мое внимание, которое он требовал у меня 24/7. Хотя ему было всего лишь 5 лет. Я боялась, что Егор будет ревновать меня к Глебу, почувствует, что его «заменили», но ничего такого не было. Мне было очень тяжело видеть, как 5-летний мальчик, мой первый сын, которого я безумно люблю и взрослый мужчина, в котором вся моя жизнь, не могут никак найти точки контакта, хотя были самыми родными людьми друг для друга.

Мне тяжело было это слышать. Егор буквально патологически и по-больному зависел от своей матери, находя угрозу даже в отце. Это ужасный вид зависимости и без боли для ребенка прекратить это невозможно.

— Как вы справились с этим?

— Все дошло до того, что я приняла решение развестись, — она сглотнула, опустив глаза на свои руки, — мне было очень тяжело принять это решение, но я больше не могла смотреть на то, как страдает и Егор и Олег. Ему было уже 11 лет. Я пыталась решить это мирно, мы пытались ходить к психологу, чтобы решить эту ситуацию. Но они вдвоем продолжали ссориться, и я не могла угомонить никого из них. Дошло до того, что Олег поднял на Егора руку и это я простить не могла. Поняла, что обязана защищать своего сына, вопреки всему, что чувствую внутри.

— Но вы не развелись?...

— Нет. Мы поговорили еще раз, и приняли решение, что Егору поможет только время. Без нас. — она тяжело сглотнула и подняла на меня свои глаза, мокрые от слез. Я взяла ее за руку, чтобы хоть как-то поддержать и натянув улыбку, она смахнула слезу на щеке. — Это далось мне очень тяжело. С таким грузом я отпускала его, начиная жалеть в первую же минуту, что поступаю так, и жалею до сих пор.  Он прожил у моих родителей два года. Мы навещали его по выходным, гуляли вместе, он ни разу не был обделен чем-то, получал все то же самое, что и Глеб. Но каждый раз приходя к нему, он больше не тянулся ко мне на ручки, как раньше, он не бежал меня обнимать, он не целовал меня в щеки так, что я не могла остановить его, он не улыбался мне и не делился всем, чем только можно, как раньше. А когда вернулся домой, его внимание невозможно было получить. Он не смотрел на меня и не желал разговаривать. Не воспринимал ни меня, ни отца. Ко всему этому добавился еще и подростковый период, и с ним вообще стало невозможно контактировать. Но он больше не ссорился с отцом, буквально игнорируя его существование. Наверное, как и мое. У него был только Глеб.

Мое сердце разрывалось. Мне было безумно ее жаль. И я даже не могла подобрать слова, чтобы утешить ее. Ей пришлось пойти на это, чтобы сделать лучше для всех, но получилось только хуже. Для Егора и для нее. И мне было сейчас втройне жаль самого Егора. Которого лишили матери просто потому, что он безумно патологически любил ее, и не мог по-другому, потому что он такой. Которому нужно было высчитывать дни до прихода матери и не понимать, почему он не живет с ними, и в чем он виноват? Они хотели как лучше, но лишь добавили ему психологическую травму, заставляя сердце каменеть и черстветь.

— Я ношу этот с груз с собой 15 лет и до сих пор жалею о своем решении. Сейчас бы я сделала все что угодно, но не бросила бы его.

— Вы его не бросали, вы хотели помочь... — я не верила своим словам, но мне нужно было хоть как-то поддержать ее.

— Нет. Я просто испугалась. И травмировала своего мальчика, который обожал меня. Он обнимал меня в последний раз с любовью и теплом именно 15 лет назад. Я наказала его за безмерную любовь ко мне.

Она встала и зашла внутрь. Принесла с собой стакан воды, выпивая его залпом.

— Он вас и сейчас очень любит, поверьте мне. Он готов сделать для вас все что угодно. Вы и сами это прекрасно понимаете.

Это была правда. Он не падок на слова, не любит обниматься, но он готов душу продать, лишь бы с его мамой все было хорошо. Я прекрасно все это лицезрела сама, когда она лежала в больнице, а он целыми днями изводил себя мыслями о том, что же с ней будет.

— Да, — она сжала мою руку, — сейчас он в том возрасте, когда у самого должны быть дети, — она улыбнулась, — и он никак не говорит о том, что было, не вспоминает, но я знаю, что это оставило глубокий отпечаток на том, какой он есть сейчас. Я благодарна лишь за то, что он не обозлился, не стал нас ненавидеть. А его холод я могу принимать. Главное, что мой мальчик остается рядом.

— Вы не виноваты в этом. Мне кажется, вы просто не смогли пойти против мужа, — призналась я честно.

Конечно, дело было и в самом Егоре, она пыталась решить проблему его привязанности к ней, но это был слишком суровый метод и виноват в этом, я думаю, только его отец, а она не смогла поступить иначе. Не мне ее судить. В этой ситуации нужно побывать, чтобы понять, какого это.

— Возможно и так. Но тогда мы нашли в этом единственный выход. Только спустя годы я поняла, что это была моя самая большая ошибка, допустить это. Олег же не видит в этом ничего плохого. Он наоборот говорит, что это помогло Егору справиться с детской привязанностью, стать самостоятельным и уважать его. Я же только вижу, что сломала его чувства. Я знаю, что Олег очень любит его, просто их характеры не дают им никак найти точки соприкосновения, и вряд ли это получится сделать хоть когда-то, раз не получилось сделать за 24 года.

— Понятно теперь, почему их отношения очень своеобразные, — произнесла я тихо.

Со стороны отца Егора не было ненависти, мне до сих пор не было понятно что это. Злость? Но за что? Теперь же я понимаю, что это просто ревность, которая остается с ним до сих пор, и скорее факт того, что он видит перед собой живое воплощение себя. Просто идеальная находка для психолога, который после всех сессий сможет позволить себе дом в Дубае.

— А я еще, когда вы лежали в больнице, отправила его поддержать отца в такой нелегкий период... — вспомнила я, только сейчас понимая, что лезла не в свое дело.

— Ева, он хотя бы слушает тебя. Кира ни разу за 5 лет их отношений не могла заставить его сделать что-то против воли. Я только благодарна богу, что это свадьба не состоялась, потому что невооруженным взглядом видно, что никакой любовью тут и не пахнет. Но не имею привычки лезть в личную жизнь сыновей, поэтому даже рот не открывала на эту тему.

Знала бы она, что Егор творил за эти пять лет, и что сделал со мной, вряд ли она бы отзывалась о нем с такой любовью. Но после такой истории рассказывать ей всю подноготную было бы слишком жестоко. Так что я лишь глубоко вздохнула, складывая в голове пазлы, от которых было не легко.

— Ева, я не знаю всю вашу историю, не знаю все подводные камни ваших отношений, судя по всему их не мало, но я рада, что ты появилась в его жизни. Он другой с тобой, я впервые вижу его светлое лицо, которое отображает хоть что-то, кроме холода и недовольства. И не думай, я говорю это не для того, чтобы убедить тебя в чем-то. Свое решение на счет вас ты примешь сама. И любой исход будет верным.

Сейчас, вспоминая тот вечер, когда Егор пришел ко мне и просил прощения, я видела в нем только 11 летнего мальчика, который тонет в отчаянии и не понимании. Мое мнение действительно поменялось насчет него после истории его матери, но это не повод быть таким человеком. С этим нужно что-то делать, а не иметь желание изменять и кидаться людьми, просто потому что так поступили когда-то с тобой. И отрицать, что есть настоящая любовь, где люди искренни и готовы быть вместе на всю жизнь, выбирая вместо этого удобный брак без чувств.

Я точно не стала после этого плохо относиться к матери братьев. Она безумно любит мужа, который отвечает ей тем же, это и сейчас видно по их отношениям, просто на тот момент она не смогла собрать в себе все силы, чтобы поступить иначе. Мне лишь безумно жаль Егора. Маленького 11 летнего Егора, и то, в кого он превратил себя после этого.