Глава 20. Начало после конца

*****

"Самое страшное - это не смерть, а непрожитая жизнь"

— Эрих Фромм

Лука

Выйдя из машины скорой помощи, я почти не дышал. Кайлу быстро повезли на кушетке по длинному, залитому ледяным светом коридору больницы. Моя рука всё еще крепко держала её ладонь... Господи, насколько же она была холодной. Этот холод въедался мне под кожу, выжигал изнутри осознанием того, что её жизнь уходит сквозь мои пальцы, а я ни черта, ни черта не могу сделать.

— Быстрее! В операционную! — кричал кто-то над ухом, но звуки долетали до меня словно сквозь толщу воды.

Впереди с грохотом открылись двустворчатые двери. Я рванулся было за ними, но дорогу преградила медсестра. Её ладонь уперлась мне в грудь.

— Дальше нельзя, сэр! Ждите здесь.

Кое-как, преодолевая дикое, животное сопротивление собственного тела, я разжал пальцы. Отпустил её руку. Двери захлопнулись перед самым моим носом, отсекая Кайлу от меня. Я застыл, тупо глядя на матовое стекло, за которым исчезла каталка.

Я отошел на пару шагов, чувствуя, как пол под ногами начинает качаться. Спина коснулась холодной кафельной стены, и я просто сполз вниз, не в силах больше стоять. Обхватил голову руками, впиваясь пальцами в волосы так, что стало больно.

Мне было плохо. Мне было так чертовски плохо и страшно, как не было уже очень давно. С самого детства. Этот парализующий, липкий ужас беспомощности, который я, как думал, похоронил навсегда, вернулся и вцепился мне в горло. Я снова был тем маленьким, беспомощным мальчиком, который ничего не может изменить.

Я не могу потерять ее.

Только не её. После всего, что мы прошли... после того, как она заставила меня снова почувствовать себя живым. Если она не вернется, от меня самого ничего не останется.

Я не смогу... я просто не вывезу это еще раз.

— Вы в порядке? — послышался рядом голос.

Я с трудом поднял голову. Перед глазами всё плыло. Рядом стояла молодая медсестра в голубой форме, глядя на меня с нескрываемым беспокойством.

— Вас нужно осмотреть, — продолжила она, делая шаг ближе. — У вас глубокая рана на виске, вы весь в крови и... вы очень бледный. Сэр, вы меня слышите?

Я посмотрел на свои руки. Они были красными от крови. Ее крови. Мои собственные раны не имели значения. Я их не чувствовал. Я чувствовал только ту дыру, что разрасталась в моей груди прямо сейчас.

— Просто скажите, что она будет жить...

— Врачи делают все возможное, — ответила она стандартной фразой, от которой мне захотелось закричать. — Пожалуйста, пойдемте со мной. Вам тоже нужна помощь. Вы можете потерять сознание.

Я снова опустил голову на руки, закрывая глаза. Помощь... Никто в этом чертовом здании не мог мне помочь, если ее сердце перестанет биться. Весь мой мир теперь зависел от людей за этой дверью, а я мог только сидеть на холодном полу и молить Бога, чтобы Он не забирал её у меня.

Так же сидя на корточках у холодной стены, я потерял счёт времени. Я не знал, сколько прошло — вечность или всего несколько минут. Я просто неотрывно смотрел на закрытую дверь операционной в ожидании хоть какого-то знака. И когда тяжёлая створка резко распахнулась и оттуда вышла женщина в медицинском халате, я тут же встал, едва не теряя равновесие от прилива крови к голове.

Она растерянно смотрит по сторонам, словно ища кого-то среди персонала, но после останавливается взглядом на мне.

— Кровь, — коротко, без лишних вступлений сказала она. — Она потеряла слишком много крови, нам нужно срочно найти донора. В больничном банке нужной группы сейчас нет.

Я посмотрел ей прямо в глаза, и лишь на секунду внутри вспыхнула безумная, дикая надежда. Я знал это. Я помнил наизусть каждую деталь, связанную с ней.

— У меня отрицательная, — быстро сказал я, делая шаг вперед и протягивая свои руки ладонями вверх. — У неё тоже. Первая, вторая.

Вырвите мне вены, заберите всю мою кровь до последней капли, только спасите её.

— Пожалуйста, пойдемте со мной в процедурную.

В следующую минуту я уже лежал на жесткой медицинской каталке. Вокруг стоял резкий запах антисептиков, металлический грохот инструментов и обрывки чьих-то громких команд. Медсестра без церемоний разрезала ножницами рукав моей рубашки. Кожу мазнули ледяным спиртом, а в вену с тупой болью вогнали иглу.

С моего запястья через пластиковый катетер побежала кровь. Моя собственная кровь. Я смотрел на эту темную струйку в трубке и думал только об одном: почему так мало? Я хотел, чтобы они выкачали её из меня всю, до сухости в венах, лишь бы это помогло ей. Пусть бы у меня вообще ничего не осталось, пусть бы моя кровь сейчас просто текла внутри неё и заставляла её сердце биться. Но врачи всё делали по своим дурацким правилам. Они взяли только часть, сколько положено, а мне было мало.

Потолок перед глазами поплыл, смазываясь в сплошное белое пятно. Звуки больницы стали глухими, будто я проваливался под воду, а по телу разлилась тяжелая, ватная слабость. Глаза закрывались сами собой, и последнее, что я успел сделать перед тем, как отключиться — тихо, одними губами, позвать её:

— Кайла...

***

Резкий лекарственный запах вернул меня в реальность раньше, чем я успел открыть глаза. Открыв глаза и увидев абсолютно белый, стерильный потолок, я тут же огляделся. Я лежал на узкой больничной койке. В левую руку был вставлен катетер, от которого тянулась тонкая пластиковая трубка капельницы. На мне была уже не белая, в пятнах крови, рубашка, а легкая медицинская сорочка. В комнате никого не было. Тишина палаты нарушалась только мерным, раздражающим тиканьем настенных часов.

Значит, я всё-таки вырубился.

В ту же секунду в голову мертвой хваткой вцепилась одна-единственная мысль.

Кайла....

Мне нужно к Кайле.

Я резко рванулся вверх, принимая сидячее положение. Мир тут же поплыл, в глазах потемнело, а висок прошила такая острая боль, что я невольно зашипел сквозь зубы. Осторожно дотронулся пальцами до левой стороны головы и нащупал плотную марлевую повязку — под ней чувствовались стянутые, свежие швы. Видимо зашили, пока я был в отключке.

— К черту всё это, — прорычал я.

Не дожидаясь медсестер, я одним резким движением вырвал иглу из вены. Капля крови упала на простыню, но мне было плевать. Я встал на ватные ноги, пошатнулся, ухватился за край тумбочки и, переждав приступ тошноты, направился к двери. Каждый шаг отдавался молотом в черепе, но внутри меня горел только один вопрос.

Выйдя в коридор, я почти сразу остановился. На металлических стульях у стены, ссутулившись и спрятав лица в ладонях, сидели Майкл и Элайджа. От звука открывшейся двери они оба одновременно вскинули головы.

— Лука, почему встал? — Майкл вскочил первым, подлетая ко мне и перехватывая за плечи. — Медсестра сказала, что тебе нужно лежать пока. У тебя сильное сотрясение, чувак, вернись в палату.

— Где Кайла? Мне нужно к ней. Пусти.

Тут же его лицо изменилось. Майкл отвел взгляд, его челюсть судорожно двинулась, а Элайджа позади него просто закрыл глаза, тяжело сгорбившись на стуле. Эта минутная тишина едва не добила меня.

— Она до сих пор в операционной, Лука, — тихо, едва слышно произнес Майкл.

Я замер. Я смотрел на него и не слышал ничего, кроме стука собственного сердца.

— Как долго? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Уже третий час, — ответил Элайджа.

Я закрыл глаза и прислонился к стене, чувствуя, как холодный кафель слегка отрезвляет, но не приносит облегчения. Три часа. Сто восемьдесят минут. Тысячи секунд, в каждую из которых её жизнь могла оборваться.

— Лука, — Майкл сделал шаг ближе и осторожно положил руку мне на плечо. — Все будет хорошо. Она выкарабкается. Обязательно. Она сильная...

— Сильная? — я горько усмехнулся. — Сила не останавливает внутреннее кровотечение, Майкл. Она не заживляет рваные раны от битого стекла. Она там, на этом чертовом столе, борется за каждый вдох, а я здесь. Живой. Целый. Понимаешь?

Я резко дернул плечом, сбрасывая его руку. Мне не нужно было сочувствие. Мне нужно было, чтобы время повернулось вспять. Чтобы тот удар пришелся на пять сантиметров левее, в меня. Чтобы я вообще не сворачивал на ту проклятую дорогу.

Снова навалилась темнота, стоило сомкнуть веки. Перед внутренним взором, как заевшая пленка, крутилось одно и то же: бледное лицо Кайлы, её слабеющий голос и та пугающая холодность её кожи. Каждая минута ожидания в этом стерильном коридоре казалась мне вечностью.

Рука сама потянулась к грудной клетке, пальцы судорожно впились в ткань там, где под ребрами пульсировала тупая, тягучая боль. Казалось, сердце вот-вот разорвется от этого давления. Взгляды друзей обжигали кожу — тяжелые, пропитанные невыносимой жалостью, от которой внутри всё закипало. Они всё понимали без слов. Знали, что эта глухая, сжирающая меня изнутри вина полностью обоснована. Ведь Кайле была обещана безопасность. Было слово, что Маркеса не приблизится к ней ни на шаг...И вот результат. Мое бессилие, за которое она теперь платит жизнью.

— Лука, мы принесли сменную одежду, на всякий случай, — Элайджа поднялся и протянул бумажный пакет.

Я кивнул, взял пакет и молча направился обратно в палату. Быстро переоделся в чёрную рубашку и чёрные джинсы, стараясь не смотреть в зеркало — но взгляд всё равно упал на отражение. Вид, конечно, был ещё тот. Разбитое лицо, швы на виске, запёкшаяся кровь в уголке губ. Вид был паршивый, но сидеть в четырех стенах, пока время медленно убивает надежду, было невыносимо.

Я снова вышел в коридор.

— Можно попросить у вас ключи от машины, пожалуйста?

В их глазах мгновенно вспыхнула тревога, смешанная с непониманием.

— Но зачем тебе? — Майкл подалсявперед. — Ты куда собрался в таком состоянии? Лука, тебе нужно быть здесь!

— Мне нужно кое-куда заехать... — голос прозвучал глухо, но твердо.

Они замешкались, обмениваясь быстрыми взглядами. Тишина в коридоре стала осязаемой. Было ясно, что они боятся отпускать меня одного, когда я едва держусь на ногах и нахожусь на грани срыва.

— Клянусь, это безопасное место, — пришлось добавить.

Секунда колебания — и Элайджа протянул ключи.

— Если через час тебя не будет, мы начнём искать.

Я кивнул и, не сказав больше ни слова, направился к выходу.

***

Тяжелые дубовые двери поддались с протяжным, тоскливым скрипом. Внутри собора пахло как-то по-особенному, спокойно — старым деревом, воском и едва уловимым ладаном. Этот мирный запах резко контрастировал с едкой, удушающей больничной хлоркой, которая всё еще стояла у меня в носу. Здесь время словно замерло, в отличие от того сумасшедшего коридора, где каждую секунду велась война за жизнь людей.

Я на неслушающихся ногах прошел по проходу между длинными рядами деревянных скамей. Звук моих шагов гулким эхом разлетался под потолком. Несмотря на то, что был разгар дня, внутри оказалось непривычно пусто — лишь пара человек сидели в самом конце собора, погруженные в свои мысли. На меня никто не смотрел.

Мама всегда молилась, когда ей было тяжело. В детстве она учила меня этому, рассказывала про милосердие и прощение, но я вырос и выбрал совсем другой путь. Путь, где верят только в силу, расчет и оружие. Я годами не переступал порог церкви, считая, что сам управляю своей жизнью. Но сейчас, стоя здесь, я был абсолютно, полностью безвластен.

Я подошел к алтарю, и ноги сами подогнулись. Я опустился на колени прямо на жесткий каменный пол, уткнувшись лицом в сложенные замком пальцы. На ладонях все еще проступали следы ее крови, которую я так и не смог до конца отмыть в больнице.

— Господь... я не часто к Тебе обращаюсь, — хрипло, едва слышно прошептал я в пустоту. — Точнее — никогда... После смерти мамы я словно отгородился от всего этого. Запретил себе верить, просить о помощи. Я привык во всем полагаться только на себя, прятать слабость за безразличием и решать проблемы силой. Но сейчас... сейчас я абсолютно бессилен.

Я зажмурился, и из-под закрытых век все-таки покатились слезы, обжигая разбитый висок и капая на черную ткань джинсов. В горле встал удушающий, разрывающий изнутри ком. Мои плечи затряслись - беззвучно, надрывно. Я не знал правильных слов, не помнил молитв, которые когда-то шептала мама на итальянском, поглаживая меня по голове. Но слова сами рвались из самой глубины истерзанной души.

— Очень важный мне человек сейчас борется за жизнь, — хрипло, сквозь сжатые зубы выдавил я, чувствуя, как отчаяние окончательно сдавливает грудную клетку. — Я клялся, что защищу её. Обещал, что вражда с Анхелем никак не коснется ее. И я... я не справился. Всё из-за меня.

Подняв голову, я посмотрел на светлый образ Девы Марии перед собой через пелену застилавших глаза слез. Её каменное лицо в лучах дневного света казалось живым и полным сострадания.

— Прошу тебя... Не забирай Кайлу. Она ни в чем не виновата. Это я... это я не уберег ее. Мое прошлое, мои враги... это я должен лежать на там, а не она.

Я сцепил пальцы в замок так сильно, что затрещали суставы.

— Ей нельзя умирать, она только начала жить... Она только-только начала улыбаться по-настоящему. Молю Тебя, пусть ее сердце бьется. Если Тебе нужна жертва, если я должен заплатить за всё, что совершил - бери мою жизнь. Она ничего не стоит без неё. Но Кайла... она не должна отвечать за мои грехи. Не должна...

Слеза, горячая и жгучая, скатилась по щеке, теряясь в щетине. Я был готов продать душу, лишь бы те проклятые двери в операционной открылись и врач сказал, что она выжила.

— Аве Мария... — шёпотом всплыли в памяти слова из детства, когда-то нашептанные матерью. Сердце болезненно сжалось, извлекая со дна памяти звуки её мягкого голоса с едва уловимым итальянским акцентом. — Помоги ей. Спаси ее. Я не справлюсь без нее. Я просто... не справлюсь.

Я просидел так долго, пока боль в груди не сменилась тупым онемением. Поднявшись, я вытер лицо рукавом рубашки. Взгляд мой упал на ряды красных свечей. Я достал монету, зажег огонек и поставил его в самый центр.

— Живи, птичка, — прошептал я, глядя на танцующее пламя. — Пожалуйста, просто живи.

Выходя из собора, я почувствовал странную пустоту внутри, но это была уже не та паника, что душила меня в больнице. Это была готовность.Готовность ждать столько, сколько потребуется. И готовность сделать все, чтобы те, кто виноват в её боли, пожалели о том, что вообще родились на свет. Но сначала — Кайла. Только она.

***

Когда я снова перешагнул порог больничного коридора, Майкл и Элайджа уже стояли на ногах. Но они были не одни. Рядом ещё стояли Эвелин и... Эмма?

Увидев меня, Эмма тут же подошла ко мне. Ее лицо было мокрым от слез, в глазах застыл неподдельный ужас. Она схватила меня за рукав рубашки, заглядывая в лицо.

— Лука, что с Кайлой? Что с моей подругой? Я ничего не понимаю, — её голос дрожал и срывался навзрыд.

Я замер, переводя тяжелый взгляд на друзей, пытаясь понять, как Эмма вообще узнала об этом.

— Она позвонила Адаму, — тихо произнесла Эвелин, сделав шаг вперёд. — Когда не могла дозвониться до самой Кайлы. Мне пришлось всё ей рассказать, так как Адаму мы ничего не говорили.

Снова взглянув на Эмму, я почувствовал, как в горле мертвой хваткой встал ком. Хотелось сказать что-то, что могло бы унять её боль, но любые оправдания сейчас казались бы ложью.

—  Мы попали в аварию... — голос звучал чуждо, надтреснуто. — Осколок стекла попал ей в живот... она потеряла много кро...

— Я верила тебе! — вдруг перебила она, со всей силы толкнув меня в грудь. Её ладони соскользнули с моей рубашки, но она снова ударила меня, выплескивая всю свою панику и боль. — Верила, что ты защитишь ее! Что она с тобой в безопасности. А в итоге... в итоге она умирает из-за тебя! Из-за твоих врагов, из-за твоего мира! Почему ты не уберег ее?! Почему? Почему?!

Я не защищался. Просто стоял, позволяя ей выплескивать всю ту ярость, которую сам чувствовал к себе каждую секунду. Она была права. Я привел смерть за собой по пятам, и Кайла заплатила мою цену.

— Она... она борется там за жизнь, потому что ты не смог ее уберечь. Если Адам останется сиротой... если он потеряет единственную сестру... я никогда тебе этого не прощу. Слышишь? Никогда!

— Эмма, хватит! — Майкл быстро подошел к нам и перехватил её руки, осторожно оттаскивая от меня. — Я понимаю, ты переживаешь за подругу, но не нужно так, перестань, ему и так паршиво. Разве не видно?

Эмма только наотмашь оттолкнула его руку и отошла к стене подальше, не забыв бросить на меня полный горькой обиды и ярости взгляд.

Я прислонился затылком к холодной стене, прикрыв глаза. Сердце бешено, со сбоями колотилось в груди, отдаваясь глухими ударами в висках, а в ушах всё ещё звенели её слова. Слова, которые били наотмашь, потому что были абсолютной правдой.

— Я тоже себя не прощу... — тихо, почти беззвучно произнес я.

Вдруг двери из операционной медленно открылись. Красная лампа, которая столько бесконечных часов горела над входом, наконец погасла. Из стерильного блока вышел мужчина в зеленой хирургической форме. На ходу сдергивая маску с лица и устало потирая переносицу, он обвел всех нас быстрым взглядом.

— Родственники пациентки?

— Я, — сказал я, делая шаг вперед и чувствуя, как внутри всё сжалось от первобытного страха. — Я её жених.

Врач на мгновение опустил голову, словно собираясь с мыслями, а потом посмотрел на меня снова.

— Операция была крайне сложной. Мы сделали всё, что было в наших силах. Повреждения внутренних органов оказались очень серьезными, кровопотеря была критическая. Нам пришлось буквально собирать её по частям и бороться за каждую секунду.

Внутри меня всё сжалось до предела. Горло перехватило так, что я не мог вымолвить ни слова.

— Она справилась, — продолжил доктор, и на его лице проступила тень слабого облегчения. — К счастью, ваши группы совпали, переливание прошло вовремя, и это действительно большая удача.

За моей спиной тут же послышались тихие звуки облегчения. Эмма всхлипнула, уже не сдерживая слез, а Майкл бессильно опустил плечи, утыкаясь лицом в ладони. Тяжелое, давящее облако страха, висевшее над нами все эти часы, на мгновение рассеялось.

— Но радоваться пока рано. Она в критическом состоянии, в медикаментозной коме. Ближайшие сутки — самые важные. Сейчас мы переводим её в реанимацию. Пока к ней нельзя.

Слова врача эхом отозвались в голове, оглушая. Я судорожно выдохнул, пытаясь осознать, что худшее позади.

— Спасибо, доктор, — глухо произнёс я.

Он слегка кивнул и пошел дальше по коридору. Как только доктор скрылся за поворотом, я снова бессильно привалился к стене. Эмма медленно подняла голову. Ее заплаканные глаза остановились на мне. В них больше не было той испепеляющей ярости — только глухая, выматывающая тоска.

Она ничего не сказала, просто отвела взгляд в сторону дверей операционной, которые в этот момент снова открылись. В сопровождении медсестер и тихо пищащих аппаратов из блока выкатили каталку.

Мое сердце пропустило удар. Я тут же рванулся вперед, на мгновение забыв о слабости.

— Кайла... — прошептал я, едва узнавая собственный голос.

Она выглядела совсем крошечной среди громоздких приборов и белых простыней. Почти прозрачная кожа, синева под закрытыми веками и пугающая сеть трубок, поддерживающих в ней жизнь. Я успел сделать шаг и коснуться ее руки - холодная, неподвижная, она едва ощутимо вздрогнула под моими пальцами. Или мне это просто почудилось?

— Осторожнее, пожалуйста, дайте пройти! — резко бросила медсестра, оттесняя меня в сторону.

Двери реанимации захлопнулись перед самым моим носом. Я быстро подошел к большому смотровому стеклу, которое разделяло коридор и палату. Слава богу, отсюда я мог её видеть.

Сзади встали друзья. Эмма тоже прилипла к стеклу, не отрывая взгляда от подруги. Мы все, затаив дыхание, смотрели, как медсестры подключают Кайлу к стационарным мониторам, вводят через капельницы новые лекарства и поправляют кислородную маску. Зелёная линия на экране мерно дёргалась вверх-вниз, и этот глухой, редкий писк аппарата стал единственным звуком, который для меня сейчас имел значение. Пока она пищала, Кайла дышала. И я вместе с ней.

***

Кайла

В этой темноте больше не было боли. Только бесконечный, убаюкивающий покой, в который я погружалась всё глубже.

Где я?

Я будто оказалась на самом дне глубокого, замёрзшего колодца, где время просто остановилось. Прошлого больше не существовало, будущего — тоже. Была только я и эта бескрайняя чёрная тишина. В какой-то момент пришло странное, пугающее безразличие. Я так долго бежала, так долго за что-то боролась, но теперь силы кончились. Мне просто захотелось опустить руки. Позволить этому холоду обнять меня, перестать сопротивляться и наконец-то закрыть глаза. Наверное, это и была свобода — когда тебе больше не нужно быть сильной.

Держаться на ногах стало невыносимо. С каждой секундой я чувствовала, как тепло уходит из тела. Зачем я стою? Кому я ещё пытаюсь что-то доказать? Разве я не могу наконец сдаться? Разве я не могу просто присесть, позволив этой тьме поглотить меня целиком?

Какой-то далёкий, незнакомый голос где-то рядом прошептал: «Вернись», но тут же затих.

Я медленно, подкашиваясь, опустилась там же, где стояла. Когда мои колени коснулись невидимого холодного пола, я плавно легла на бок, поджав их к груди и принимая позу эмбриона — прячась в этой темноте, которая так явно хотела меня поглотить.

И вдруг сквозь эту глухую пустоту проступили родные, почти забытые силуэты. Мама и папа. Они были здесь, совсем рядом. Я почувствовала, как ласковые мамины пальцы коснулись моей головы, нежно перебирая и поглаживая волосы, точно в детстве, когда мне снился плохой сон. От этого тепла мне до слёз захотелось остаться тут навсегда, просто раствориться в их объятиях и больше никогда не возвращаться туда, где так больно.

— Тебе еще рано, родная, — прозвучал в сознании тихий мамин голос, пока её рука продолжала убаюкивать мои волосы. — Ты не должна здесь быть. Твоё время не пришло.

«Нет, пожалуйста, не прогоняйте меня, я хочу остаться с вами» — мысленно умоляла я, крепче сжимаясь в комок и цепляясь за этот миг. Мне безумно не хотелось уходить обратно.

Я только сильнее свернулась в клубок, пытаясь удержать ускользающее тепло. С каждой секундой я становилась всё меньше, легче, превращаясь в едва заметную тень. Пути назад не было, и это больше не пугало. Оставалось сделать всего один последний выдох, чтобы окончательно исчезнуть. Раствориться в этой пустоте.

Но внезапно тишину наотмашь прорезал оглушительный, пронзительный звук. Я инстинктивно зажмурилась, хотя вокруг и так царил мрак, но в своем сознании всё равно увидела её — тонкую, ослепительно-зеленую линию на экране. Она больше не пульсировала, не изгибалась в ритме жизни. Она застыла, превратившись в бесконечную прямую.

«Мы ее теряем!» — донёсся откуда-то глухой, панический женский голос.

Этот монотонный, страшный писк аппарата становился всё невыносимее. Он заполнял собой всё пространство, выжигая остатки моего покоя. Родные силуэты перед глазами начали стремительно бледнеть и таять, затягиваемые той же пустотой, что поглощала и меня. Мамина рука в последний раз скользнула по моим волосам и исчезла.

Возврата не было. Тьма окончательно сомкнулась над моей головой, утягивая на самое дно.

***

Лука

— Кофе? — Майкл протянул мне пластиковый стаканчик.

Я промолчал. Не получив ответа, он лишь тихо вздохнул и поставил стакан на соседнее сиденье. На протяжении всей ночи Майкл то и дело пытался что-то мне принести: чай, воду, какую-то еду из автомата. Ему было неважно, что именно, он просто пытался заботиться обо мне. Но я не мог заставить себя сделать даже глоток. Мой взгляд был прикован исключительно к большому смотровому стеклу. Я смотрел только вперед, в её палату, и ждал.

— Лука, ты всю ночь просидел на этом стуле, — тихо, но настойчиво произнёс Майкл, присаживаясь рядом. — Тебе нужно хотя бы что-то съесть. Ты же сам едва держишься.

Внутри была абсолютная пустота. Мне не хотелось ни есть, ни пить, ни говорить. Единственное, чего я желал всем сердцем — прорваться сквозь эти чёртовы двойные двери и оказаться рядом с Кайлой. Держать её за руку. Слышать, что она дышит.

Майкл лишь тяжело вздохнул и поднялся. Оставив стаканчик на соседнем сиденье, он подошел к Эмме. Она, как и я, провела здесь всю ночь, но, в отличие от меня, всё-таки смогла забыться сном на пару часов, свернувшись на неудобном больничном кресле.

— Чай? — мягко предложил он ей.

Эмма слабо улыбнулась и приняла горячий стакан, обхватив его ладонями:

— Спасибо...

Элайджа и Эвелин уехали ещё вечером к дому Рамиро. Тот сообщил, что Адам рвётся к сестре и его невозможно удержать. Эвелин была не уверенная, что справится с мальчиком в одиночку, поэтому Элайджа поехал вместе с ней.

Вдруг тяжёлая дверь палаты в очередной раз открылась, и на пороге показалась медсестра. Она в очередной раз окинула меня долгим, сочувствующим взглядом — за эту бесконечную ночь она, кажется, привыкла к моему присутствию на этом стуле.

Но на этот раз я не остался сидеть. Превозмогая дикую слабость в затекшем теле, я резко поднялся и сделал шаг ей навстречу, преграждая путь.

— Пожалуйста... Можно мне к ней?

Она посмотрела на меня долгим, колеблющимся взглядом. Ей явно было запрещено впускать кого-либо в ее палату, но, видимо, моё отчаяние перевесило любые правила. Медсестра тяжело вздохнула и едва заметно кивнула.

— Хорошо, — тихо, почти шёпотом произнесла она. — Могу впустить вас буквально на пять минут. Пойдёмте.

Я тут же последовал за ней. Мы зашли в небольшой соседний кабинет, где она достала из шкафа одноразовый медицинский халат, маску и шапочку. Я быстро натянул всё это на себя трясущимися руками, почти не соображая, что делаю. Уже в следующую минуту я стоял перед той самой дверью, которая всю ночь разделяла нас.

— Пять минут, — напомнила медсестра и открыла дверь.

Я вошёл и тихо прикрыл за собой дверь.

Тишину палаты нарушал лишь мерный, монотонный звук, возникающий от пульса на мониторе. Никогда бы не подумал, что мне может понравиться этот писк аппарата. Но сейчас он мне безумно нравился. Этот звук был единственным доказательством того, что её сердце всё ещё бьётся. Что она жива.

— Кайла... — прошептал я. Я не знал наверняка, но всем сердцем верил, что она меня слышит. — Моя Кайла, любимая...

На ватных, отказывающих ногах я подошёл ближе к кровати и бессильно опустился на стоящий рядом стул.

Я поднял глаза на её лицо. Её прежде такое нежное и красивое лицо теперь пугающе побледнело, а веснушки казались совсем прозрачными. На мгновение это лицо, от которого я никогда не мог оторвать взгляда, превратилось в мой самый страшный, осязаемый кошмар. Я физически, всем своим существом, переносил ту дикую боль, которую она испытала той ночью. Каждая её невидимая рана сейчас кровоточила во мне.

Осторожно, боясь причинить ей боль, я протянул свою руку и накрыл ее ладонь своей. Ее пальцы были холодными, как лед. Я сжал их сильнее, пытаясь отдать ей все свое тепло, прижал ее руку к своим губам и закрыл глаза. Внутри все дрожало от сдерживаемых эмоций.

— Я здесь. Я рядом, маленькая моя, — прошептал я, продолжая согревать её ледяные пальцы в своих ладонях. — Когда ты откроешь глаза и снова посмотришь на меня, Кайла? Скажи мне, что мне сделать, чтобы снова увидеть твои красивые глаза? Я не могу так. Я правда не могу...

Голос сорвался.

Я опустил голову, продолжая смотреть на её неподвижное лицо.

— Я не смог защитить тебя... — сказал я, до боли нахмурив брови. — Ты доверяла мне. А я не смог уберечь тебя. Всё что произошло с тобой... всё это моя вина. Из-за меня ты лежишь здесь.

Чувство вины выжигало меня изнутри с такой силой, что в этот момент мне искренне хотелось, чтобы меня просто кто-нибудь пристрелил. Облегчил эти муки.

Я посмотрел на её неподвижную руку. Мне хотелось увидеть хоть малейшее движение. Чтобы её пальцы дрогнули. Чтобы она снова схватила меня за рубашку так же отчаянно, как тогда, в ангаре, когда я нашёл её.

— Кайла, я очень сильно влюблён в тебя, — мой голос сорвался на глухой хрип. — Умоляю тебя, не заставляй меня это пережить. Пожалуйста, умоляю тебя, не заставляй меня снова это пережить. Не заставляй...

В тот момент я понял это окончательно и бесповоротно. Я больше не сомневался в своих чувствах. Она была моей родственной душой — той, кого я искал всю жизнь, даже не осознавая этого. Той, ради кого я готов жить и умереть. И я не готов был терять ее так рано. Ни за что.

Горячая слеза скатилась по щеке, просочилась под ткань медицинской маски и коснулась моих губ соленым привкусом отчаяния.

Внезапно на экране монитора вспыхнуло красное предупреждение о нерегулярном сердечном ритме. Звук аппарата стал прерывистым, паническим, и, увидев это, моё тело тут же окаменело от ужаса. Линия на экране стремительно выпрямлялась.

— Кайла, — только и смог выдавить я, как в эту же секунду тяжёлые двери палаты с грохотом распахнулись.

Реанимация мгновенно заполнилась толпой людей в белых и синих халатах. Электронный писк аппаратов теперь смешался с шумом шагов и резкими командами.

— Отойдите в сторону! — скомандовал мужчина, судя по всему, ведущий врач, но я продолжал стоять на месте, тупо уставившись на монитор.

Я не двигался. Мой мозг просто отказался воспринимать реальность, будто всё это кричали не мне, будто всё происходило в каком-то чужом, кошмарном сне. Я физически не мог разжать пальцы и отпустить её руку. Не мог оторвать взгляда от линии на экране, которая на моих глазах стремительно теряла рваный ритм.

— Остановка сердца! — громко произнес врач, на ходу отдавая приказы медсёстрам. — Готовьте дефибриллятор! Заряд двести!

— Кайла... — снова, как в бреду, позвал я, сжимая её ледяную ладонь.

— Отойди! — внезапно крикнул мне прямо в лицо врач. — Если хочешь, чтобы она жила, отойди сейчас же!

Его слова подействовало на меня мгновенно. Словно по команде, я наконец разжал пальцы. Я отпустил её руку, и она безжизненно, тяжело упала на матрас. В следующую секунду они сорвали с неё одеяло и прижали к её груди электроды.

— Разряд!

Тело Кайлы судорожно выгнулось от мощного удара тока и со глухим стуком опустилось обратно. Не удержавшись на ногах, я отшатнулся назад, едва не сбив стойку с капельницей, и спиной врезался в холодную стену.

— Нет... нет, Кайла, умоляю, — шептал я, закрывая голову руками. — Пожалуйста, не надо...

— Заряд!

Ее тело снова содрогнулось от электрического импульса. Прибор противно, монотонно пищал, не выдавая ни одного удара сердца.

— Кайла! — раздался истошный, полный боли крик у двери.

Эмма упала на колени, захлебываясь слезами, но Майкл тут же поймал ее, не давая рухнуть на холодный пол, и крепко прижал к себе.

— Приготовьте эпинефрин, один миллиграмм, вводите внутривенно! Быстрее! — скомандовал врач.

Я видел, как медсестры заметались над кроватью, мгновенно выполняя приказ, пока сам доктор уже вовсю проводил непрямой массаж сердца, резко и ритмично надавливая на её грудную клетку.

— До сих пор нет ритма... Готовьте аппарат к следующему шоку! Заряд триста! — тяжело дыша, произнёс врач, на секунду прервав массаж. — Давай, девочка, ну же!

— Мы ее теряем! — в панике выкрикнула одна из медсестёр, глядя на показатели.

—Не-е-ет! — закричала Эмма где-то у дверей, захлёбываясь слезами.

— Разряд! — скомандовал доктор.

— Ответа нет!

— Ещё раз! Разряд!

Тело Кайлы в последний раз содрогнулось от сильного шока. Приборы даже не дрогнули, продолжая тянуть свою бесконечную, прямую линию. Никакого ответа. Полная тишина.

Врач медленно опустил руки, тяжело выдыхая через маску.

— К сожалению, мы её потеряли, — прошептал кто-то рядом.

Это была последняя фраза, которую я услышал. Звуки разом смолкли, воздух выбило из легких. От этих слов внутри меня будто все рухнуло и разбилось вдребезги. В эту самую секунду я отчетливо почувствовал, что умер вместе с ней.

Помню только, как поднялся на ноги. Всё моё тело онемело, я будто провалился под толщу ледяной воды, где все звуки стали глухими и далёкими.

— Нет, нет, — сорвалось с моих губ. — Нет, нет, нет...

Я смотрел, как медсёстры тянутся к аппаратам, начинают отключать пищащие провода. Они сворачивали систему, которая ещё минуту назад связывала Кайлу с этим миром.

— Не останавливайтесь, нет...

Одна из сестер взялась за край ее маски.

Тут я сорвался с места. Рванул так, что чья-то рука попыталась перехватить меня за плечо, но промахнулась. Я быстро вцепился в её холодную руку и загородил собой мониторы. Никто не прикоснётся к этим трубкам.

Медсёстры попятились, растерянно переглянувшись. Я видел их смазанные, суетливые тени по краям и сочувствующие, опущенные вниз взгляды. Но мои руки не собирались отпускать её.

— Кайла, нет... Ты не можешь...

Я протянул дрожащие руки вперёд, к её бледному, неподвижному лицу, а затем резко повернулся к врачу.

— Попробуй ещё раз! Попробуй ещё раз, умоляю тебя!

Он лишь грустно покачал головой и произнёс что-то губами, но я был слишком далеко от реальности, чтобы разобрать слова.

Внезапно пространство больничной палаты поплыло, и перед моими глазами вместо Кайлы вдруг со страшной отчётливостью встало тело моей матери. Точно так же, как в детстве. Я тут же зажмурил глаза, до боли вдавливая пальцы в веки, пытаясь прогнать, стереть этот кошмар из памяти, но стало только хуже. Окровавленное, безжизненное тело мамы на полу продолжало смотреть на меня из этой жуткой темноты.

— Нет... нет! — я в ужасе схватился за голову.

Но когда я открыл глаза, стало только хуже. Я посмотрел на свои ладони - они казались мне полностью испачканными в свежей, ярко-красной крови. Мои руки были в ее крови. В крови моей матери, а теперь и Кайлы. Две самые главные женщины в моей жизни. И обеих я не смог спасти.

— Нет! — истошно закричал я, пытаясь содрать эту невидимую кровь со своей кожи.

— Лука! — кто-то крепко схватил меня за плечо, а после силой развернул к себе лицом.

Это был Майкл. Из его глаз лились слезы, лицо исказилось от боли. Я не знал, как выгляжу со стороны, но был уверен, что моё лицо сейчас напоминало маску сумасшедшего.

— Лука... мне очень жаль... знаю, это трудно принять, брат... — сквозь пелену в ушах пробился его дрожащий голос.

— Нет, нет, она... — я начал вырываться из его хватки, дико оглядываясь назад, на кровать.

Повернув голову, я увидел, как медсестра медленно расправляет белую простыню, собираясь накрыть Кайлу с головой. Накрыть её лицо. Стереть её из этого мира навсегда.

— Стой! — истошно закричал я, рванувшись вперёд. — Не смей! Стой!

Кто-то из медбратьев попытался перехватить меня на полпути, но промахнулся. Я налетел на кровать и буквально закрыл собой Кайлу, оттолкнув медсестру с простыней в сторону.

— Нет, Кайла... — задыхаясь, прохрипел я, бережно обхватив ладонями ее бледное лицо и прижавшись лбом к ее холодному лбу. Мои слезы крупными каплями падали на ее щеки. — Кайла, пожалуйста, не поступай так со мной! Пожалуйста, я не смогу... Ты не можешь меня так оставить! Адам... а как же Адам, Кайла? Он же ждет тебя, маленькая. Прошу, прошу тебя, не оставляй меня... Пожалуйста, не поступай так со мной. Не поступай!

Майкл снова попытался оттащить меня, обхватив сзади за плечи.

— Лука...

— Отпусти меня! — я резко дёрнулся, заставив его отступить.

Я снова повернулся к Кайле. Мои пальцы судорожно прижались к её шее в отчаянной, безумной попытке нащупать пульс. Под подушечками пальцев была лишь ледяная, неподвижная пустота. Ничего.

Не знаю, что в этот момент мной двигало. Все голоса вокруг разом стихли, превратившись в глухой белый шум. Остались только я, она и моё безумное желание сохранить ей жизнь и такое же сильное, удушающее желание умереть прямо здесь вместе с ней.

В абсолютном безумии я сцепил ладони в замок, положил их на ее хрупкую грудную клетку и изо всех сил начал делать непрямой массаж сердца.

— Один, два, три, четыре, — мои слезы капали прямо ей на лицо. — Пять... не уходи! Шесть. Не оставляй меня!

Я почувствовал, как ладонь врача легла мне на спину, пытаясь остановить, но я даже не думал это делать.

— Отпусти меня! — сорванным голосом закричал я, отбиваясь от чужих рук, также продолжая давить. — Восемь, девять. Ты не можешь уйти! Десять, одиннадцать. Не уходи!

Сквозь звон в ушах я услышал, как Эмма сквозь рыдания прошептала:

— Лука.

— Четырнадцать...

— Лука, отпусти ее...

— Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать!

— Лука...

— Хватит! — истошно взвыл я. — Кайла, не уходи, не бросай меня! Вернись! Ну же!

— Лука, её больше нет! — воскликнула Эмма, рыдая на плече у Майкла. — Её больше нет...

— Она не бросит меня, она не может уйти! Двадцать, — я сильнее надавил на её грудную клетку. — Двадцать один. Двадцать два. Пожалуйста... не оставляй меня.

Склонившись к её шее, я уже физически не мог сдерживать разрывающие грудь рыдания.

— Я умоляю тебя, не оставляй меня!

И вдруг в этой удушающей тишине палаты раздался звук.

Один короткий, пищащий звук.

На экране монитора, среди мёртвой прямой линии, на долю секунды проступил крошечный, едва заметный изгиб.

Моя точка спасения.

— Появился нитевидный пульс! Немедленно заряд двести! — крикнул тут же врач.

Я застыл на миг, все еще прижимаясь лицом к её плечу, не в силах осознать происходящее. В следующую секунду, я просто упал на пол, ударившись локтем, но даже не почувствовал боли.

Врач мгновенно прижал электроды дефибриллятора к её груди. Послышался нарастающий гул прибора.

— Разряд!

Ее тело тут же судорожно вздрогнуло, приподнимаясь над кроватью, и снова опустилось. Я просто смотрел на это с пола, боясь даже моргнуть.

— Есть синусовый ритм! Пульс восстанавливается! — тяжело дыша, произнес врач, спешно проверяя её зрачки фонариком и прикладывая стетоскоп к груди. — Вводите допамин, поддерживайте давление. Маску обратно! Увеличить подачу кислорода!

Я всё ещё лежал на холодном полу, не в силах подняться, а в ушах стоял этот монотонный звук монитора. Самый прекрасный звук в моей жизни.

Вдруг я почувствовал, как меня поднимают под руки. Кто-то крепко держал меня за плечи, помогая встать на ноги. Я повернул голову и встретился взглядом с Майклом. Он сокрушённо и радостно всхлипнул мне прямо в плечо:

— Лука, ты... ты вернул её, — прошептал он, крепко сжав моё плечо.

Я снова перевел взгляд на свою Кайлу, не в силах пропустить ни одного ее вздоха. И в этой суматохе сквозь глухой шум до меня донесся дрожащий от слез голос Эммы:

— Ты дал ей сначала свою кровь, а потом... вернул ее сердце. Ты не отказался от нее, Лука... Ты спас её.

Не знаю, кто из медсестер произнес следующую фразу, но она эхом отозвалась в моей душе:

— Она все еще с нами.

Я лишь молча смотрел на Кайлу, не в силах вымолвить ни слова. Врач устало стянул с лица медицинскую маску и слабо, но уважительно улыбнулся мне.

В ту же секунду Майкл и подошедший медбрат мягко, но настойчиво потянули меня за плечи к выходу, понимая, что мне тоже нужна помощь. Даже когда меня выводили из палаты, я отчаянно сопротивлялся, не сводя глаз с ее хрупкой фигуры, пока тяжелые стерильные двери не закрылись прямо перед моим лицом, отрезав ее от меня.

— Она не бросила меня, — прошептал я, и на моих губах впервые за эти сутки появилась слабая, почти безумная улыбка. Я посмотрел на заплаканные, но счастливые лица Эммы и Майкла. — Не бросила меня...

И в тот же миг все вокруг резко поплыло. Адреналин, который помогал мне держаться на ногах всю эту страшную ночь, мгновенно испарился. Я честно попытался удержать равновесие, схватившись за дверной косяк, но колени просто подогнулись. Со всех сторон на меня нахлынула оглушительная, плотная темнота, заключая меня в свои объятия.

***

В течение последних трёх дней я практически безвылазно находился в её палате и молча наблюдал за ней. Люди вокруг сменяли друг друга, как размытые тени: кто-то заходил проведать её, врачи и медсёстры то и дело появлялись, чтобы проверить показатели и сменить капельницы. Единственным, кто ни разу не покинул это место, был я.

Мне было жизненно необходимо, до хрипа в лёгких, до безумия, ежесекундно слушать этот звук. Мерный, ритмичный стук её сердца, доносящийся из динамика монитора. Он стал моим собственным пульсом.

Дверь палаты тихо скрипнула, нарушая тишину. Я даже не повернулся, продолжая сжимать неподвижные пальцы Кайлы, но по тяжёлым шагам понял, кто это. Рамиро подошёл ближе и молча остановился рядом со мной, положив руку мне на плечо.

— Знаю, Лука... всё знаю, — негромко, с глубоким вздохом произнёс он. — Парни говорят, что ты вообще не выходишь отсюда. Ты не ел нормально уже шесть суток. Но, Лука, тебе нужно хоть на чуть-чуть отоспаться. Посмотри на себя, глаза совсем красные. Пора взять себя в руки, мальчик мой. Ты сделал всё, что мог, теперь ей просто нужно время.

Я перевел взгляд с лица Кайлы на него. Мои глаза жгло от сухости, а в голове стоял сплошной туман.

— Я не могу, Рамиро, — мой голос прозвучал как чужой, хриплый и надорванный. — Не могу. Если я закрою глаза... мне кажется, этот прибор снова замолчит. Я должен быть уверен, что она дышит, что ее сердце бьется.

Он тяжело вздохнул, его ладонь на моем плече сжалась чуть крепче.

— Она жива, Лука. Врачи говорят, что самое страшное позади, её состояние стабилизировалось. Ты вырвал её у смерти, но сейчас ты просто уничтожаешь самого себя. Что она скажет, когда придет в себя и увидит тебя в таком состоянии?

Я снова посмотрел на Кайлу, продолжая сжимать её пальцы, которые наконец-то стали тёплыми.

— Как Адам? — тихо спросил я, пытаясь перевести тему, чтобы Рамиро перестал смотреть на меня с этой давящей жалостью.

— Плачет, рвется к сестре, — ответил он. — Эвелин делает все, что может, пытается отвлечь его, но он чувствует все. Подругу Кайлы тоже забрали к себе, они там вместе, но это мало помогает. Ему нужна сестра Лука. Может...

— Да, привезите его, так будет лучше, — глухо отозвался я, понимая, что мальчику необходимо увидеть её живой. Да и ей тоже нужно почувствовать его рядом.

Рамиро понимающе кивнул.

— Хорошо, скажу ребятам, чтобы привезли его ближе к вечеру. Но ты... — он на секунду замолчал, качая головой, понимая, что спорить со мной бесполезно. — Пообещай, что хотя бы попытаешься поесть.

Я ничего не ответил. Рамиро лишь тяжело вздохнул, направился к двери и вышел, тихо прикрыв ее за собой.

В палате снова воцарилась тишина, нарушаемая только мерным писком приборов. Я придвинул стул вплотную к кровати и склонился к её лицу, вглядываясь в родные черты. Сердце глухо заныло, сжимаясь от невыносимого ожидания.

— Ты должна проснуться как можно быстрее, любимая, — очень тихо, едва шевеля сухими губами, произнёс я. — Слышишь меня? Твой брат, Адам, он ждёт тебя. И я... я слишком сильно нуждаюсь в тебе.

Я бережно поднял её руку и поцеловал ладонь, надолго прижимаясь к ней губами. Глаза жгло от усталости, и я на секунду зажмурился, чувствуя, как туман в голове окончательно лишает меня сил.

И тут внутри меня всё замерло.

Я чётко, совершенно отчётливо почувствовал, будто она слабо сжала мою руку. Я затаил дыхание, боясь пошевелиться и спугнуть это мгновение, но её пальцы дрогнули и сжали мою ладонь ещё раз. Чуть крепче.

Я резко поднял голову, всматриваясь в её лицо.

— Кайла...

Её длинные ресницы едва заметно затрепетали, а брови чуть нахмурились, словно от лёгкой боли или от того, как тяжело ей давалось это возвращение в сознание. На бледной коже проступило слабое, едва уловимое мышечное напряжение.

— Лука... — еле слышно, на самом выдохе произнесла она в кислородную маску.

Внутри всё перевернулось от этого родного звука. Этот тихий, едва различимый шёпот сорвал все стопоры, которые я держал в себе все эти дни. Воздух разом вернулся в лёгкие, а в груди с бешеной силой заколотилось сердце. Она звала меня.

Не отводя от неё дикого, ошалелого взгляда, я вслепую нажал пальцем на кнопку вызова врача на стене, а после, осторожно погладив её по волосам, наклонился к самому лицу.

— Кайла, маленькая моя, открой глаза... — умоляюще прошептал я, чувствуя, как от облегчения перехватывает горло. — Ну же, родная, посмотри на меня. Я здесь.

Её веки снова вздрогнули, и после тяжелого, мучительного усилия она наконец-то открыла глаза. В первую секунду её взгляд был абсолютно пустым и блуждающим, не способным зацепиться за реальность. Она смотрела сквозь меня, куда-то в потолок палаты.

— Кайла... — тихо позвал я.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусироваться на звуке моего голоса. Медленно, очень медленно её зрачки сдвинулись в мою сторону. Тёмные, родные глаза наконец встретились с моими.

В этот момент дверь палаты с грохотом распахнулась. Внутри появились врач и медсестра, привлечённые сигналом кнопки.

— Она пришла в себя, — сказал я им быстро, неохотно отступая на шаг назад, но всё ещё продолжая сжимать её руку. — Она назвала моё имя.

Врач тут же склонился над Кайлой, включая карманный фонарик и оперативно проверяя её зрачки. Медсестра мгновенно бросилась к мониторам, фиксируя изменившиеся показатели давления и пульса. Первым делом она аккуратно сняла с лица Кайлы кислородную маску, заменяя её на лёгкие носовые канюли, чтобы доктор мог с ней говорить.

— Так, хорошо... Реакция зрачков на свет отличная, — проговорил доктор, выключая прибор. Он мягко коснулся её плеча. — Кайла, вы меня слышите?Понимаете, где находитесь?

Кайла слегка кивнула, едва заметно поведя головой на подушке. Её губы были сухими, а дыхание ещё слабым, но её взгляд то и дело возвращался ко мне.

Доктор кивнул медсестре, а затем осторожно откинул край одеяла. Его пальцы легли на её живот, проверяя повязку в области ранения. Он аккуратно, но ощутимо надавил на края раны, проверяя швы и внутреннее состояние.

Кайла болезненно зажмурилась, тихо и хрипло простонав от этой резкой вспышки боли. Её пальцы в моей руке судорожно сжались.

— Тише, маленькая, я здесь, — тихо сорвалось у меня, и я сильнее переплёл наши пальцы, заставляя её снова перевести взгляд на меня.

Врач убрал руку, бережно возвращая одеяло на место, и выпрямился. Его напряжённое лицо заметно разгладилось.

— Всё отлично, швы целы, признаков воспаления или внутреннего кровотечения нет, — произнёс доктор, аккуратно возвращая одеяло на место. — Но Кайла побудет под нашим наблюдением ещё минимум неделю, пока мы не будем окончательно уверены, что угроза полностью миновала и ее организм окреп. А так... поздравляю. Вы выкарабкались.

Затем доктор тепло посмотрел наКайлу, скользнув взглядом по нашим сцепленным рукам и моему измученному лицу с тёмными кругами под глазами.

— Ваш жених... — доктор кивнул в мою сторону. — Этот парень буквально вырвал вас с того света. Он не отходил от вашей кровати ни на секунду все эти дни. Не спал, не ел, только слушал ваше сердце. Честно говоря, за мою практику я редко видел такую самоотверженность. Если бы не его упрямство в то утро... вас бы здесь не было.

Кайла медленно перевела свой слабый, всё ещё затуманенный взгляд с доктора на меня. В глубине её тёмных глаз промелькнуло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание, и она чуть сильнее сжала мою руку.

Врач тем временем вместе с медсестрой уже собрались выходить. Проверив напоследок показатели на мониторах и сделав пару отметок в журнале, они тихо покинули палату, оставив нас наконец-то вдвоём. Дверь за ними бесшумно закрылась.

Я сел обратно на стул, по-прежнему крепко держа её тёплую руку в своих ладонях. И просто не мог насмотреться на неё. Я жадно ловил каждое движение ее ресниц, каждый вдох, все еще боясь, что это окажется сном.

— У тебя точно нигде не болит? — спросил я, всматриваясь в её бледное лицо.

— Точно... — еле слышно ответила она, а после, так и не отводя от меня глаз, спросила: — Лука, что имел в виду доктор? Что случилось тем утром?

Я почувствовал, как внутри всё сжалось, а к горлу подкатил холодный ком. Я непроизвольно отвёл взгляд в сторону, уставившись на белую больничную стену. Воспоминания о той минуте нахлынули удушающей волной. Это был мой самый страшный кошмар, и возвращаться туда, даже мысленно, было физически больно.

Я сделал тяжёлый вдох и снова посмотрел на неё. Она ждала ответа, не сводя с меня своих тёмных глаз.

— У тебя остановилось сердце... — глухо, едва узнавая собственный хриплый голос, произнёс я.

Я снова перевёл взгляд на наши сцепленные руки, потому что смотреть ей в лицо в этот момент было физически больно.

— Когда это произошло, врачи прибежали сразу. Они делали всё возможное... использовали дефибриллятор, вводили лекарства. Но ничего не помогало. Экран монитора просто горел прямой линией. И в какой-то момент... они сдались, Кайла. Врач опустил руки и сказал, что мы потеряли тебя. Медсестра уже хотела накрыть тебя простынёй, но я... я просто не смог это принять. Не смог.

Мой голос сорвался, превращаясь в хриплый шёпот.

— Я не собирался отпускать тебя Кайла. Поэтому я начал делать тебе массаж сердца сам. Я не слышал их криков, не видел, как Майкл пытался меня оттащить. Я видел только тебя. Я давил на твою грудь и умолял... нет, я требовал, чтобы ты вернулась.

Я замолчал, не в силах продолжать.Только когда я почувствовал слабое, трепетное прикосновение к своей щеке, я понял, что по моему лицу давно бегут слёзы. Кайла, превозмогая слабость, медленно подняла руку и кончиками пальцев бережно убрала влажную дорожку с моей кожи.

Я перехватил ее ладонь у своего лица и прижался к ней губами.

— Я не сдавался... — прошептал я прямо в ее ладонь, чувствуя, как по щекам вовсю текут слезы. — И не собирался останавливаться, пока твое сердце снова не забьется. Я бы не отпустил тебя.

Увидев слёзы на её глазах, я тут же стал бережно вытирать их подушечкой большого пальца, проклиная себя за то, что заставил ее плакать сейчас, когда ей так нужен покой.

— Эй, тише, маленькая, не плачь... — умоляюще попросил я, бережно очерчивая пальцами её скулу. — Тебе нельзя волноваться. Всё уже позади. Ты здесь. Со мной.

— Адам тоже скоро придет, — добавил я, чувствуя, как при одном упоминании его имени она чуть заметно улыбнулась. — Он очень скучает по тебе, Кайла. Рамиро сказал, что плачет и рвется к тебе. Ты ему нужна, Кайла. Ты нам нужна.

Кайла шмыгнула носом и попыталась что-то сказать, но я лишь крепче прижался лбом к её лбу, делясь своим теплом и заставляя её просто слушать мой голос.

— Ты даже не представляешь, как сильно ты меня напугала, — прошептал я, закрывая глаза. — Ты просто не представляешь, что со мной было в те минуты. Весь мой мир... он просто рухнул в ту секунду, когда твоё сердце остановилось. Вместе с ним замерло и моё — оно просто отказалось дальше биться без твоего. Я никогда в жизни так сильно ничего не боялся, Кайла. Видеть тебя такой... беспомощной, холодной... Это был настоящий ад.

Я отстранился лишь настолько, чтобы видеть её лицо.

— Но больше никогда... — сорвалось у меня с губ хриплым, сорванным шёпотом. — Больше никогда не смей так пугать меня. Слышишь? Я этого просто не переживу.

Кайла ничего не ответила, да и не смогла бы — у неё просто не было сил. Она лишь закрыла глаза, слабо прижимаясь к моей ладони, которую я держал у её щеки, и это едва заметное движение сказало мне больше любых слов.

Вдруг она медленно, преодолевая страшную слабость в теле, потянула мою руку к себе. Я сразу понял её без слов. Послушно подался вперёд, пересаживаясь со стула прямо на край её кровати, и осторожно, стараясь не задеть ни один медицинский провод, лёг рядом.

Я бережно устроил свою голову на подушке рядом с её головой, лицом к лицу, и аккуратно обнял её за плечи.

Кайла уткнулась носом в мою шею, слабо и доверчиво прижимаясь ко мне всем телом. Её дыхание постепенно выравнивалось, становясь глубоким и спокойным. Тяжёлые лекарства и пережитый стресс безжалостно забирали последние силы, её веки снова начали наливаться свинцом и медленно закрываться.

Она засыпала, а я лежал неподвижно, боясь даже вздохнуть, чтобы не нарушить её покой. Мои пальцы продолжали лежать на её запястье, бережно пересчитывая каждый удар её сердца.

В какой-то момент мои глаза тоже начали невыносимо тяжелеть. Оглушительная, навалившаяся разом усталость за все шесть бессонных суток наконец-то взяла своё. Уткнувшись лицом в её волосы и вдыхая её родной запах, я наконец сдался. Я закрыл глаза и провалился в глубокий, лишённый кошмаров сон, впервые за долгое время точно зная, что когда я проснусь — она всё так же будет рядом.

***

Кайла

Неделю спустя...

Я резко открыла глаза, тяжело и прерывисто дыша. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее, а в животе тут же разлилась тупая, ноющая боль — заживающие швы сразу же отозвались на моё резкое движение.

Снова...

Последние три дня эти кошмары преследовали меня с какой-то безжалостной жестокостью. Стоило мне закрыть глаза, как я снова оказывалась в той леденящей темноте. Я физически, до тошноты чувствовала на своей коже чужие, грязные руки, от прикосновений которых хотелось содрать кожу. Этот ужас душил, лишая возможности сделать вдох или закричать.

В больнице Эмма и Лука и даже Майкл почти всё время были рядом со мной, да и сегодня, после выписки, Эмма оставалась со мной почти до самого вечера, окружая заботой. Но я никому из них не рассказывала об этих снах. Я наивно думала, что это пройдёт само, как только мы вернёмся домой. Но становилось только хуже.

В комнате было невыносимо душно. Мне казалось, что эти грязные руки всё ещё прикасаются ко мне, оставляя липкие, невидимые следы по всему телу. Горло сдавило от подступившей тошноты, а стены спальни словно начали сжиматься, забирая остатки воздуха. Мне срочно нужен был воздух. Свежий, ледяной, способный смыть эту грязь.

Придерживая рукой заживающий живот, я аккуратно поднялась с постели. Накинула легкий кардиган поверх футболки и тихо выскользнула из комнаты. В коридоре стояла полная тишина. Кое-как, придерживая живот одной рукой и держась за перила другой, я спустилась на первый этаж. Из глаз сами собой хлынули слёзы — горькие, горячие, они обжигали щёки, смешиваясь с подступившей к горлу паникой. Мне было так плохо, внутри всё просто разрывалось от этого бессилия.

Добравшись до стеклянной двери, ведущей во внутренний сад, я дрожащими пальцами повернула замок. Дверь поддалась с тихим щелчком.

На улице вовсю шёл прохладный декабрьский ливень. Не раздумывая ни секунды, я сделала шаг вперёд и сошла с крыльца прямо на мокрую, ледяную траву сада, подставляя себя под эту плотную водяную завесу.

Запрокинув голову к чёрному небу, я зажмурилась, подставляя лицо под тяжёлые, бьющие капли. Холодная влага мгновенно смешалась с горячими слезами, которые теперь душили меня, вырываясь наружу судорожными, беззвучными рыданиями. В груди всё горело. Я крепко, до боли обняла себя за плечи, пытаясь удержать ускользающую реальность, и даже не заметила, как впиваюсь ногтями в собственную кожу через ткань одежды. Я судорожно царапала свои плечи и руки, до покраснения, до острой физической боли, отчаянно пытаясь содрать эти невидимые грязные следы чужих пальцев, которые, казалось, въелись намертво.

Меня трясло от рыданий и ледяных струй, но этот ливень был единственным спасением. Я стояла под дождём, стискивая зубы и глотая воду вперемешку со слезами, а в голове сплошным кошмарным потоком всплывало все, через что мне пришлось пройти за это время. Похищение, домогательства Свена, страшная авария и остановка сердца. Я... я, можно сказать, вернулась с того света. Всю неделю внутри меня копился этот глухой, непреодолимый ужас, и сейчас он разом вырвался наружу, сокрушая остатки самообладания.

Это пройдет... Мне отчаянно, до боли хотелось в это верить.

Немного успокоившись, когда крик внутри наконец утих, оставив лишь опустошение, я сделала неуверенный шаг назад, возвращаясь на крыльцо под навес и укрываясь от дождя. Тело тут же пробрал сильный озноб, зубы застучали, но мне это было нужно. Нужно было смыть с себя хотя бы часть этой удушающей грязи.

— Кайла... — вдруг услышала я позади себя.

Вздрогнув, я резко обернулась и увидела Луку. Он стоял у открытой стеклянной двери и смотрел на меня потемневшими от тревоги глазами. Сердце пропустило удар. Как давно он там стоит? Неужели он все видел?

Я стояла перед ним, промокшая до нитки, вся дрожащая от холода и недавней истерики. Мне было стыдно. Стыдно, что он видит меня такой: сломленной, грязной от собственных мыслей и пережитого кошмара. Я так отчаянно пыталась казаться сильной всю эту неделю в больнице, а сейчас стояла перед ним, обнажённая в своей боли.

— Я... мне... — я попыталась что-то сказать, вытолкнуть из себя хоть какое-то оправдание, но тут же замолчала.

Да и что я могла сказать? Как я объясню всё то, что он, скорее всего, только что увидел? Как признаюсь, что схожу с ума от одного воспоминания о чужих прикосновениях?

Он сделал осторожный шаг ко мне. В его взгляде не было ни капли жалости или упрёка, только безграничная, глубокая забота, от которой у меня внутри все замирало.

— Тебе нельзя здесь стоять, ты же простудишься, — его голос звучал низко, мягко, вибрируя в унисон с шумом дождя.

Казалось, это было единственное, что его  сейчас волновало.

Слёзы снова обожгли глаза. Я порывисто отвернулась в сторону, потому что просто не хотела, чтобы он видел меня такой слабой. Я до сих пор не привыкла к его заботе, к тому, что кто-то может так искренне и бережно ко мне относиться. Но, видит бог, мне это нравилось. Мне так отчаянно хотелось утонуть в этой заботе.

Краем глаза я увидела, как он подошёл ещё ближе. Теперь нас разделяли лишь сантиметры, и я физически ощутила исходящий от него жар. Он не решался коснуться меня, словно опасаясь, что я, подобно тонкому стеклу, разобьюсь от одного неосторожного движения.

— Иди сюда, — сказал он мягким, обволакивающим голосом.

Я медленно повернулась к нему, поднимая взгляд и всматриваясь в его лицо.

— Иди, прижмись к моей груди, — он медленно раскрыл свои руки, предлагая мне самое надежное убежище.

Мои губы дрогнули. Он понял меня. Без лишних вопросов, без требований всё объяснить. Он просто почувствовал, насколько сильно мне это нужно. Насколько сильно я разваливаюсь на части.

Новый всхлип сорвался с моих губ. Я опустила взгляд на свою насквозь промокшую одежду, с которой ручьями стекала холодная вода.

— Но я же мокрая...

— Ну и что, — ответил он, и в его голосе промелькнула такая щемящая, глубокая нежность, от которой у меня перехватило дыхание. Он сделал последний шаг, сокращая эти несчастные сантиметры между нами. — Пусть твоё лицо намокнет от дождя, а моя грудь от твоих слёз.

Я тут же сдалась. Сделала шаг вперёд и буквально рухнула в его объятия, утыкаясь лицом в сухую ткань футболки. Лука тут же обхватил меня, смыкая руки за моей спиной, словно надежный кокон, защищающий от всего мира.

И тут меня прорвало окончательно. Я зарыдала в голос, сминая пальцами ткань его футболки. Горячие слёзы хлынули сплошным потоком, впитываясь в его одежду. Я выплакивала всю ту невыносимую тяжесть, которую упрямо носила в себе все эти недели, разваливаясь на куски прямо в его руках. Лука не произнёс больше ни слова. Он лишь сильнее прижимал меня к себе, мерно, успокаивающе гладил по мокрым волосам и целовал в макушку, безмолвно забирая каждую мою судорожную дрожь.

Не знаю, сколько времени мы так простояли. Время в его объятиях потеряло смысл. Я не помню, как мы оказались внутри дома, как мы поднялись по лестнице - реальность плыла, оставляя место только теплу его тела.

Очнулась я уже в своей комнате. Лука дал мне в руки сухую домашнюю одежду и, не дожидаясь, пока я что-то отвечу, вышел за дверь, давая мне необходимое пространство. Когда я, переодетая и все еще дрожащая от нервного перенапряжения, села на край кровати, он вернулся. В руках у него было небольшое махровое полотенце.

Он молча опустился на постель позади меня и принялся сушить мои волосы, мягкими движениями собирая остатки влаги. Его пальцы двигались аккуратно, пропуская сквозь себя влажные пряди и слегка массируя кожу головы. От этого простого, почти осязаемого проявления заботы остатки паники окончательно испарились. Я зажмурилась, чувствуя, как по телу разливается глухая, сонная слабость.

В один момент его движения замедлились, и я почувствовала невесомый, трепетный поцелуй на макушке. Его губы двигались по волосам ниже, скользя вдоль линии затылка, пока не коснулись кожи у самой щеки. От этого нежного, интимного жеста мое дыхание сбилось и участилось. «Я что, сплю уже?» — пронеслось в голове, но ощущение реальности было слишком острым. Я смотрела прямо перед собой, застыв: мне не хотелось, чтобы он увидел, как сильно я покраснела. Вопрос о том, что происходит между нами — кто мы друг для друга теперь? — настойчиво стучался в сознание, но я с силой оттолкнула его. Не сейчас. Сейчас я была слишком слаба, чтобы искать ответы.

Когда волосы стали почти сухими, он отложил полотенце в сторону на прикроватную тумбочку. Его ладони мягко легли мне на плечи, и он осторожно уложил меня на кровать, бережно придерживая, чтобы я случайно не потревожила швы. Лука забрался на постель следом, ложась рядом и притягивая меня к себе. Я тут же привычно уткнулась щекой в его широкую грудь, пряча лицо, и закинула руку ему на талию, переплетая наши пальцы. Лука укрыл нас одеялом по самые плечи, а его ладонь снова легла на мою голову, размеренно и плавно поглаживая по волосам.

В комнате наконец воцарился покой. Под этот мерный, убаюкивающий стук его сердца мои веки стали окончательно тяжелеть. Закрывая глаза, я поймала себя на мысли, что засыпать вот так, растворяясь в его надёжном тепле и чувствуя себя в полной безопасности, стало для меня уже привычкой, единственным настоящим лекарством. Лука стал моим персональным спасением. И впервые за долгие дни я засыпала без страха, зная, что в эту ночь призраки прошлого до меня не доберутся.

***

Лука

Моё утро бывает отличным только в одном случае — если я просыпаюсь и вижу её рядом. За всю мою жизнь таких рассветов было всего три: первый раз в мотеле, второй в больничной палате, и третий — сегодня, в её комнате. Рядом с ней я сплю как младенец. Кошмары не тревожили меня. Стоило ей прижаться к моей груди, как внутренние демоны затихали, уступая место какому-то незнакомому покою.

Я ещё полчаса просто лежал неподвижно, любуясь ею в мягких утренних лучах, лениво перебирая её волосы и боясь пошевелиться, чтобы не нарушить этот хрупкий сон. Но как бы мне ни хотелось остаться здесь до самого вечера, нужно было вставать. Вставать и ехать туда, куда я планировал отправиться сразу же, как только Кайлу выпишут и я буду полностью уверен, что она в безопасности.

Сердце всё ещё выло от боли за неё. От одной мысли, через какой ад ей пришлось пройти, внутри всё выжигало яростью. Я даже представлять не хотел, что этот ублюдок по имени Свен заставил её пережить. Но ещё больше меня злило то, что я не смогу уничтожить его собственными руками. Я не увижу его в муках, не заставлю захлебнуться собственной кровью. Этот трусливый придурок пристрелил сам себя, как только его загнали в угол наши люди.

Зато Маркеса был жив. Его пока держали в подвале, только потому что я лично об этом просил. Я пообещал себе, что после всего отправлю этого ублюдка в такую тюрьму, в такое гнилое место, где он до конца своих дней не увидит и не почувствует ничего, кроме темноты и леденящего холода. Но сначала... сначала я устрою ему персональный ад. Я размажу его ублюдское лицо об бетонный пол, и сделаю это сегодня.

Кайла и Адам ещё крепко спали. Постаравшись не издать ни звука, я тихо выскользнул из комнаты, спустился на первый этаж и вышел на улицу. Утро встретило меня прохладой после ночного ливня. Закрыв за собой массивную дверь, я подозвал начальника смены и приказал охране встать по всему периметру дома. Мышь не должна была проскочить мимо них.

Я сел в автомобиль, завёл двигатель и выехал за ворота. Но далеко уехать мне не удалось. Стоило мне практически добраться до главной дороги, как впереди, прямо поперёк полосы, резко выстроились три черных затонированных автомобиля, намертво перекрывая мне путь.

Я резко ударил по тормозам, едва не впечатавшись в руль.

— Что за... — процедил я сквозь зубы, крепче сжимая руль и краем глаза оценивая обстановку.

Из тонированных внедорожников начали выходить вооружение люди. Они быстро заняли позиции по периметру. Я не собирался сидеть в салоне как мишень, поэтому резко толкнул дверцу и тоже вышел из машины, готовый к любому раскладу. Ладонь инстинктивно легла на рукоять пистолета, скрытого под курткой.

Но в следующую секунду я замер, так и не выхватив оружие.

Задняя дверь центрального автомобиля медленно открылась. Из салона уверенным, тяжёлым шагом вышел человек, которого я никак не ожидал увидеть. Точнее — вообще не ожидал больше увидеть в своей жизни. В голове не укладывалось, как такое возможно. Мозг просто отказывался верить собственным глазам.

Когда его тяжёлый, проницательный взгляд остановился прямо на мне, по моей спине пробежал ощутимый холодок. Прошлое, которое я считал похороненным, стояло прямо передо мной.

— Отец?

Продолжение следует...

————————————————————

От автора:

Дорогие читатели,

От всего сердца хочу сказать спасибо каждому, кто помогал рождению этой книги. Без вашей веры и поддержки у меня бы точно ничего не получилось. Вы — моя самая главная опора.Первая часть подошла к концу. Кайла и Лука прошли через тяжелейшие испытания, но вопреки всему смогли обрести своё спасение друг в друге. Но это ещё далеко не финал. Вторая часть уже в пути! Она будет глубже, романтичнее, но не менее захватывающей. Я обещаю, что вы ещё не раз улыбнётесь, заплачете и затаите дыхание вместе с героями.

Спасибо, что были со мной.

До встречи во второй части!

С любовью, ваш автор💋

————————————————————

📎 Телеграм-канал: в объятиях книг ссылка: https://t.me/maria_author(Активная ссылка есть в био моего профиля ваттпад).