Глава 15

      — Стеша, прежде чем расскажу, то я напомню, твоя мама тебя очень любила, души в тебе не чаяла, ты была её единственной причиной жить дальше. Поэтому, пожалуйста, на неё обижаться не стоит, — девушка удивлённо посмотрела на него. — Контракт о твоей помолвке с Генрихом заключила твоя мама, я об этом не знал.

      — Что?! Мама?! Но зачем?!

      — Она хотела сбежать, но понимала, что, если возьмёт такую большую сумму, я точно замечу и сразу узнаю причину. Ей нужен был другой доход. Тогда Генрих просто с дуру ляпнул, что хотел бы жениться на тебе, ему было двадцать два, понять можно. Молодой парень, вырвавшийся из лап тирана-отца, увидел красивую девочку, на тот момент возраст его не смутил. Твоя мама пришла к нему и заключила контракт на нужную сумму. Генрих из-за своей совестливости позвонил мне спустя день и поинтересовался, знаешь ли об этом ты, а что говорить о тебе, если я не знал. Но повернуть назад время нельзя. На тот момент сумма была большая, я столько не получал, дедушке и бабушке твоим вообще ничего не рассказал, поэтому с тобой произошла такая ситуация.

      — То есть я страдаю из-за вашей гордости?! Зачем ей вообще деньги?! — Стефания была очень обижена, всю жизнь считала маму чуть ли не святой, а тут такое…

      — Другой мужчина, — Михаил сжал губы. — Твоя мама всю жизнь любила другого. Не меня.

      — Но как?.. Вы же целовались, обнимались, ты ей подарки дарил! Она мне всегда говорила, какой ты хороший…

      — У твоей мамы ситуация, похожая на твою. Только я — не Генрих. Он очень совестливый и сейчас переживает, что стар для тебя, а мне было всё равно. Я без ума был от твоей мамы, весь мир к неё ногам клал. Об этом узнали её родители, они приехали к нам, предложили пожениться, а я был не против. Тогда это подорвало твою маму. Она и сбегала, и пыталась покончить с собой, пока не появилась ты. Только ради тебя она остепенилась, ты стала для неё миром и спокойствием.

      — То есть во всём виновата я? Если бы меня не было, мама бы спокойно ушла раньше, если бы меня не было, никто бы не страдал, не было бы смертей.

      — Стеша, — отец схватил её за руки, но она их вырвала.

      — Не надо. Я к себе, — девушка убежала в свою комнату и заперлась.

      Под вечер вернулся Генрих, Стефания не вышла на ужин, да и вообще не реагировала на их слова. По началу, это списали на её характер. Перебесится и откроет. Но вот Генрих вспомнил, как она без каких-либо задних мыслей резала себе вены только из-за комы отца.

      — Вы ей рассказали о матери? — внезапно спросил мужчина, сидящий, как на иголках.

      — Да.

      — Вот чёрт! — Генрих сразу побежал к двери и стал по ней стучать. — Стеша! Пожалуйста, открой! — мужчина от злости ударил кулаком. Дверь так легко не выбить и не открыть, поэтому Генрих быстро побежал в свою комнату и перелез на соседний балкон. От увиденного к нему подступил приступ тошноты. Свои руки девушка не пощадила, вся кровать перепачкана в крови. — Звоните срочно в скорую! — Генрих порвал на лоскуты покрывала, перевязав руки Стефании. — Ножницами… — мужчина отбросил их в сторону, поднял девушку и вышел в коридор, увиденное сильно напугало Михаила.

      — Боже, Стеша… — Генрих молчал, сдерживал себя, так как нужно передать её врачам.

      — Приехали! — крикнул охранник через пять минут, и девушку забрали в больницу. Генрих и Михаил поехали следом.

      — Вы не знали, что она режет себе вены? — уже в машине спросил мужчина.

      — Нет. Мне никто не говорил, да и она не выглядела как та, что причиняет себе боль.

      — А сейчас будет чудо, если выживет! Хорошо, что в воде не додумалась это сделать! Что Вы ей такое рассказали, что она опять к лезвию притронулась?! — Генрих со злости закричал и ударил сидению.

      — Просто правду про контракт, она хотела знать… — виновато прошептал Михаил, а Генрих устало провёл рукой по лицу, сопровождая громки раздражённым долгим «Аааа…». — Я не думал, что Стеша так отреагирует. Обычно она всё стойко выдерживает.

      — Стефания резала себе руки, узнав, что Вы в больнице. У неё были и старые царапины, после приходилось регулярно осматривать руки, но с Вами всё стало хорошо, и я прекратил. И вот опять. Вы плохо знаете свою дочь. Стеша не стойкая, она просто мирится с тем, что уже случилось, думаю, пережив достаточно похорон, поняла, что с этим бесполезно бороться. А куда подростку выплёскивать боль? Родителей-то у неё нет. Вы тоже в её жизни лишь мелькали. Господин Фрэнк, если Вы не начнёте ей показывать любовь и заботу, то она просто свяжется с дурной компанией. И мы её уже не остановим, — руки Генриха почти незаметно тряслись, а сердце стучало так, словно пробьёт в груди дыру. Он не стал слушать ответ, сразу побежал в больницу, когда машина остановилась.

      — С ней всё будет в порядке, порезы сильные, но вены почти не задеты, — успокоил мужчин врач. — Скажите, пожалуйста, Вы согласны на психологическую помощь для девушки?

      — Она не примет, — произнёс отец.

      — У нас есть психолог, — недовольно ответил Генрих, став набирать номер. — Когда она очнётся?

      — Думаю, через час.

      — Здравствуйте, я Вам отправил адрес больницы, приезжайте через полтора часа, — строго сказал мужчина. И они сели ждать.

      — Генрих, Вам не хорошо? — Михаил заметил, как мужчина побледнел.

      — Всё нормально, я справлюсь, — оставшийся час они сидели молча, разглядывая снующих туда-сюда врачей и пациентов.

      — Вы можете войти, но, пожалуйста, не давите на неё, постарайтесь быть сдержанными.

      — Идите первым, — скомандовал Генрих Михаилу, а сам остался ждать.

      — Стеша? — Михаил вошёл, но девушка не ответила, отвернула голову, смотря в окно. — Прости меня, я не должен был этого говорить… — мужчина опустился рядом с ней на колени.

      — Вы меня вообще любили? Или ты изнасиловал маму?

      — Что за глупости? Я не это имел в виду, когда рассказывал. Ты неправильно поняла.

      — Нет. Поняла я всё правильно. Мама любила другого, ты насильно женил её на себе, изнасиловал, а потом появилась я — нежеланный ребёнок, ставший бременем для собственной матери.

      — Тебя все любили…

      — Конечно! Что ещё оставалось делать?! А в итоге что? Мать продала родную дочь, чтобы сбежать с первой любовью, отец женился на какой-то официантке, а дедушка с бабушкой в итоге пытались сделать идеальный мир, вот только с их смертью он разрушился. Что я имею в этой жизни? Три смерти близких людей, поломанную жизнь и мужа, которого не люблю! А потом как жизнь сложится? У меня будет ребёнок от нелюбимого, и его я тоже продам какому-нибудь богачу, чтобы глаза не мозолил! — Михаил еле сдерживался, он не знал, как себя вести во время истерик дочери, не понимал, что нужно говорить.

      — Стеша, да. Я поступил отвратительно, твоя мать тоже. Мы оба ужасные родители. Я прекрасно это знаю. Да, я тогда поступил эгоистично, оставив тебя, послушал бабушку, что тебе лучше уехать. После твоего отъезда я напился до чёртиков и переспал с бывшей однокурсницей, она показала тест, а я не мог бросить ребёнка, тогда тест показал, что он мой. Я отвратительный отец, и это мне прекрасно известно! Но правда, для тебя я пытался создать идеальный мир, тот, где родители любят друг друга, тот, где ты бы не знала зла. Я не думал, что всё выльется в это. Я много раз буду говорить прости, но вину это моё не уберёт.

      — Я ни тебя, ни Генриха видеть не желаю. Уходите! И больше не надо меня спасать! Я не хочу жить в мире, где я — ребёнок изнасилования, где мне всегда только больно!

      Вошёл Генрих, и Стефания завизжала:

      — Катитесь прочь!

      — Не уйду, — мужчина нагло сел на стул рядом с ней. — Господин Фрэнк, я поговорю со Стефанией наедине.

      — Я не хочу с тобой говорить!

      — Тебя не спрашивали.

      — Ну конечно, — Михаил вышел, чтобы не мешать их спорам. — Насильники! Уроды! Угнетатели! Мужчины!

      — Высказалась? — поинтересовался Генрих.

      — Да, — буркнула Стефания.

      — Значит так, пора взрослеть, и ты начнёшь это с сегодняшнего дня. Этим поступком ты перечеркнула любой положительный исход. Стефания, ты остаёшься под моей опекой, а значит, моей женой, — девушка нахмурилась, а рот искривился в отвращении.

      — Урод!

      — Нет. Перестань меня оскорблять. Я устал.

      — Так брось меня и пойди отдохни.

      — Я не могу.

      — Ты дал слово, — передразнила его Стефания.

      — Нет, я тебя люблю. Прекрасно понимаю, что это всё странно, но объяснятся не намерен.

      — Педофил!

      — Мы с тобой полгода под одной крышей живём. Я к тебе приставал? Может, соблазнял? Секс требовал? Нет. Я только и делаю, что бегаю и подчищаю хвосты за твоей семьёй! А мог бы просто пользоваться тобой, как бы мне сблагорассудилось. Что мне будет? Да ничего. Тебе есть восемнадцать, ты — моя жена, закон на моей стороне. Но я ничего из этого не сделал. Как думаешь, почему? — Стефания открыла рот, но сразу закрыла. Ответ она не знала. — Потому что это низко. У меня есть принципы. Заставить тебя полюбить меня я не смогу, да и уже было много раз сказано, что после двадцати одного я тебя отпущу. Мы разведёмся, ты получишь свободу. Но это может случиться раньше.

      — Да? И как же?

      — Если я увижу результат работы с психотерапевтом, перестану видеть порезы, истерики, и когда мне скажут: «Ваша жена здорова», мы разведёмся. Ты на это согласна? Неволить и терзать тебя у меня нет желания, а смотреть на твои мучения нет сил, единственный вариант — дать мотивацию.

      — И кто же мой психотерапевт?

      — Больница предоставит.

      — Нет! Я хочу с Эммилин!

      — Эммилин? — Генрих удивился.

      — Я знаю, кем она работает, — мужчина рассердился. — Эммилин мне не говорила. Сама догодалась, уже позже подтвердила. Я хочу, чтобы мной занималась Эммилин!

      — И как же мне ей доверять, если ты уже можешь её упросить, схитрить, лишь быстрее освободиться. Нет. Ты будешь курироваться в больнице, с квалифицированным специалистом.

      — А Эммилин?

      — Уволю, — спокойно ответил Генрих.

      — Придурок! Ей деньги для образования нужны, а ты так поступаешь с ней. Неужели тебе плевать на неё?

      — Да.

      — Вот козёл.

      — Если так хочешь, оставлю, беседуй с ней. Но на учёте ты стоять будешь.

      — Ладно.

      — Хоть что-то. Итак, дальше.

      — Ещё?! — возмутилась Стефания и недовольно упала на подушку, сползая по ней вниз.

      — По поводу матери и отца. Твоих.

      — Не хочу о них слышать!

      — Знаешь, я начну издалека. Браки по расчёту в нашей среде — необратимый процесс. У меня в двенадцать лет была невеста…

      — И где же она?

      — Разорвал контракт после смерти отца. Мы не о том говорим. Даже если бы не случилось несчастного случая, тебе бы просто предлагали других женихов. И это не плохо.

      — А как же любовь? Свобода.

      — Стеша, тебе просто повезло увидеть другой мир, не тот, где живут потомки различных родов. И это я тоже могу понять. Маргарета просила денег, чтобы уехать, в обмен изначально она предлагала акции, но я отказался. Мне нужна была только ты. Она думала два дня, а после согласилась с условием, что это произойдёт после восемнадцати. Возможно, тогда Маргарета рассчитывала, что сбежит, а после всё объяснит. Михаил ничего не знал, всё выяснилось, когда её поймали в аэропорту. Тогда приехала твоя бабушка, поговорила со мной, какой вывод она сделала, не знаю, но раз перед смертью попросила меня позаботиться о тебе, то положительный. Ближе к твоему восемнадцатилетию я понял, что это была дурацкая идея, решил забрать деньги и исчезнуть, чтобы ты обо мне даже не знала, но этого сделать не дали. Знаешь, когда все умирают, единственное, что остаётся — это моменты. Неужели ты хочешь прожить в обиде и злости? Да, ситуация неприятная, но решаемая, тем более ты знаешь, что я не собираюсь тебя удерживать. Не лучше будет наслаждаться тем, что уже дано? Поговорить, простить отца? Вместе прийти к выводам. Ты же явно не такая… униженная и оскорблённая, какой себя изображаешь.

      — Пф, всё-то ты знаешь! — Генрих улыбнулся. — Ладно, допустим, ты прав. Но это точно правда? Или опять секреты?

      — Насчёт твоей семьи да, про себя утаил.

      — Зачем, я хочу знать.

      — Нет, на тебя это никак не повлияет. Продолжим.

      — Ну нет, — Генрих достал телефон и начал читать про все виды причинения себе вреда. Стефания то и дело кривилась. — Прекрати! Фу! Это мерзко!

      — Да что ты? Тебе просто повезло, а представь, руки отказали. Может, ещё попробуешь? Без рук мало что можно сделать, тебе опять будет нужна опека. Тебя я любой приму, а вот свобода уже не примет. Давай, ещё почитаем. Тут много всего, мы про отравления не прочли.

      — Нет! Я поняла, не буду себе вредить! Я не хочу числиться неудачницей из-за того, что не смогла умереть. Но вообще-то у меня стресс!

      — Так снимай его. Мне плавание помогает, — Стеша на него странно посмотрела.

      «Значит, такая фигура из-за плавания, неплохо», — девушка улыбнулась своим мыслям.

      — Что с тобой? — Генрих искренне не понимал этого взгляда.

      — Мне нужен будет парень-пловец, — мужчина усмехнулся.

      — Ну хоть что-то во мне тебя привлекает.

      — Нет, есть много чего. Ты, конечно, не Андрей, он — романтик, это было круто. Ты — зануда. Но вот тело красивое явно, а ещё ты готовить умеешь. Это тоже супер. Ну, лицо нормальное, не урод.

      — Вот спасибо.

      — Я не знаю, как мне снимать стресс! — сменила тему Стефания.

      — У тебя будет много времени придумать, пока тут лежишь.

      — А ты меня не заберёшь?

      — Нет. Лежи и поправляйся. Поешь больничной еды, поскучаешь, всё обдумаешь, надеюсь, придёшь к здравому решению.

      — Мх! Козёл!

      — Поправляйся, — Генрих тоже вышел, и она осталась наедине сама с собой.