ГЛАВА 35

Лилиан Четвертое утро, когда я просыпаюсь под тяжестью его руки на талии. Солнечный луч пробивается сквозь шторы, рисуя золотую дорожку на простыне между нами. Адлер спит с чуть нахмуренными бровями — даже во сне он выглядит слегка напряжённым. 

Телефон вибрирует на тумбочке: 

«Лил, ты вообще когда вернёшься? У нас контрольная по химии завтра»— Алиса. 

Я прикусываю губу. Школа... Кажется, это было в другой жизни. 

Адлер ворочается, притягивает меня ближе, не открывая глаз. 

— Который час? — его голос хриплый от сна. 

— Десять, — целую его в уголок рта, чувствуя, как он улыбается. 

Он тянется за телефоном — и сразу морщится. Очередной звонок. Опять тот же спор, те же резкие фразы на ломаном непонятномдля меня языке. Я делаю вид, что не слышу, когда он хлопает дверью балкона, чтобы продолжить разговор. 

Но мне не всё равно.

Через двадцать минут он возвращается — холодный, напряжённый. Бросает телефон на кровать, срывает футболку и падает рядом, зарывая лицо в мою шею. 

— Всё хорошо? — осторожно глажу его спину. 

— Теперь да, — он целует моё плечо, и напряжение постепенно уходит. 

Мы валяемся до обеда. Смотрим старый фильм, пьём чай с лимоном — он знает, что у меня першит горло. Вчера принёс белых роз — они сейчас стоят на подоконнике, отражаясь в зеркале. 

А потом... 

«Харрис (3 пропущенных)»

Я вздыхаю. Пятый звонок за сегодня. 

— Он снова? — Адлер поднимает бровь. 

— Переживает, — пожимаю плечами. 

— Надоел, — он тянется за сигаретами, но я вырываю пачку. 

— Нет. Сегодня мы идём гулять. В парк.

Адлер смотрит на меня — сначала сердито, потом смягчается. 

— Только если ты наденешь шарф. 

— Да, батя, — корчу рожицу. 

Он щёлкает меня по лбу, но уже улыбается. 

Март пахнет весной.

И кажется, даже Харрис когда-нибудь поймёт... 

Что я не потеряна. 

Что я — счастлива с ним.

Парк встретил нас влажным дыханием оттаявшей земли. Мартовское солнце, ещё робкое, но уже настойчивое, пробивалось сквозь голые ветви и рисовало на асфальте кружевные тени. Адлер шёл рядом, его пальцы переплетались с моими — тёплые, чуть шершавые, надёжные. 

— Смотри, — он внезапно остановился, указывая на проталину у корней старого дуба. 

Среди прошлогодней листвы пробивались подснежники — белые, хрупкие, как мои розы дома. 

Я присела, чтобы потрогать лепестки. 

— Не рви, — Адлер положил руку мне на плечо. — Пусть живут.

Его телефон снова зазвонил. Он нахмурился, но я покачала головой: 

— Ответь. Я погуляю тут.

Отошла к замерзшему пруду, где утки уже деловито плавали у кромки льда. Бросила им крошку багета (прихваченного из дома), наблюдая, как они ссорятся из-за добычи. 

— Избаловал, — Адлер внезапно обнял меня сзади, спрятав телефон в карман. — Теперь будут ждать угощения каждый день. 

— Значит, будем приходить чаще, — прижалась спиной к его груди. 

Он засмеялся — звук разлился по моим плечам тёплой волной. 

Мы шли дальше, и я ловила взгляды прохожих: девчонки из параллельного класса (узнали, перешёптываются), бабушки с собаками (одна даже покачала головой). Но мне было всё равно. 

Адлер купил мне какао в ларьке у фонтана. Слишком сладкое. Я скривилась, но допила — он же заплатил. 

— Хочешь прокатиться? — он кивнул на пустые качели. 

— Серьёзно?

— А что?

Мы сели рядом — он, такой взрослый и серьёзный, раскачивал нас сильными толчками, а я смеялась, держась за холодные цепи. 

Солнце садилось.

Тени становились длиннее. 

А в кармане снова вибрировал телефон. 

«Харрис (7 пропущенных)» 

Я перевернула экраном вниз. 

Сейчас здесь — моя вселенная.

И она пахнет талым снегом, какао и им.Мы вернулись домой, и холод мартовского вечера всё ещё дрожал у меня под кожей. Адлер щёлкнул замком, сбросил куртку на вешалку и потянулся, обнажая полоску живота над поясом джинсов. 

— Я в душ, — сказала я, стягивая промокшие кроссовки. 

Вода должна была смыть с меня этот день — холодные пальцы, солёный привкус какао на губах, чужие взгляды. 

Ванная встретила знакомым запахом геля с мятой. Я включила воду погорячее, пока комната не заполнилась паром. Одежда упала на пол мокрым комком. 

И тут дверь приоткрылась.

— Места хватит на двоих? — Адлер стоял на пороге, уже без футболки, с тем самым взглядом, от которого у меня перехватило дыхание. 

Я хотела ответить что-то остроумное, но он уже шагнул внутрь, и всё — слова стали ненужными. 

Вода стекала по его плечам, очерчивая мышцы, собираясь в капли на его плечах. Его руки скользнули по моей мокрой спине, притягивая ближе. 

— Ты сегодня... — он говорил прямо в губы, перекрывая шум воды, — ...была невыносимо красивой.

Я засмеялась, но звук потерялся где-то между нашими телами. 

Мы не торопились.

Пар. Горячие капли на коже. Его пальцы, смывающие с меня всё, кроме него самого.

А когда вода начала остывать, он завернул меня в полотенце и пронёс в комнату — словно я была чем-то хрупким.

Чем-то драгоценным.

И в этом был весь он.

Жёсткий снаружи. 

Нежный — только со мной.

Я ещё не до конца проснулась, когда его голос пробился сквозь мои сны. Глаза слипались, а в голове гудело от вчерашнего позднего киномарафона. 

— Лилиан, мне стоит с тобой поговорить.

Я потянулась, не открывая глаз, и уткнулась носом в его плечо. 

— Говори... — пробормотала я, всё ещё наполовину во сне. 

Его пальцы осторожно провели по моей щеке. 

— Мне нужно уехать к себе на родину. Всего на неделю. 

Я замерла. Сон как рукой сняло. 

— И... когда ты уезжаешь? — спросила я, уже зная ответ. 

— Уже сегодня. Вечером.

Я резко села на кровати, простыня сползла с плеч. Утро, которое только что казалось таким тёплым и уютным, вдруг стало холодным. 

— Почему так внезапно? — голос предательски дрогнул. 

Он вздохнул, взял мои руки в свои. 

— Семейные дела. Я не могу отказаться.

Я хотела спросить, что  за дела, почему он не сказал раньше, можно ли мне поехать с ним. Но в его глазах читалось что-то такое, что заставило меня просто кивнуть. 

— Хорошо... 

Он притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в его шею, вдыхая его запах — тот самый, который теперь будет отсутствовать в моей постели целую неделю. 

— Ты даже не представляешь, как я буду скучать, — прошептал он, целуя мои волосы. 

Я не ответила. Просто сжала его руку сильнее. 

Неделя.

Всего неделя. 

Но почему-то сердце болело, будто он собирался уехать навсегда.