ГЛАВА 25

Лилиан Снег хрустел, как кости под ногами. Я стояла, впиваясь взглядом в его профиль — острый, как клинок. *Мой кавказец*. Даже сейчас, когда его глаза стали ледяными щитами, я хотела прижаться к ним, словно к единственному источнику тепла. 

— Адлер, — шепот застрял в горле, превратившись в пар. — Твои глаза... Они светятся, только когда рядом я. 

Слёзы текли по щекам, замерзая дорожками. Он молчал, и тишина между нами густела, как кровь на ране. Я готова была упасть на колени, выскрести ладонями снег до асфальта, лишь бы он заговорил. *Прости. Прости. Прости*. 

Телефонный звонок разрезал момент. Отец. Его голос в трубке — дробовик, вышибающий дверь:  — Лили, ты не забыла? Домой. Сейчас же. 

— Да, пап. Поняла. 

Сбросила. Адлер смотрел куда-то за моё плечо, будто там стоял его Кавказ — выше, страшнее, настоящие. Февральский ветер свистел в его волосах, а глаза... Глаза были как те февральские сумерки — плоские, бездонные, без намёка на рассвет. 

— Домой пора? — спросил он, и это прозвучало как приговор. 

— Домой... — повторила я, цепляясь за его рукав. Кожа куртки пахла хвоёй и далёкими горами. — Я проведу тебя? 

Он отстранился, выдернув ткань из пальцев.  — Не надо. 

Но я шла за ним. Шла, как тень, по пятам, пока он не обернулся у выхода из парка. Его взгляд упал на мои дрожащие губы. 

— Лилиан, — произнёс он, и в голосе вдруг треснула та самая сталь. — Ты разорёшь нас обоих. 

Снег начал падать гуще. Я шагнула ближе, не обращая внимания на холод, на отцовские крики в голове, на Адама, чей шарф всё ещё валялся где-то в сугробе. 

— Тогда рви, — прошептала я, прижимая его ладонь к своей груди. Сердце билось в такт старым воспоминаниям: его смех в охране, наши пальцы, вздохи и смех в ту ночь. — Но сделай это сам. 

Он замер. И вдруг — его губы на моих, жёсткие, солёные от моих же слёз. Снег таял между нами, превращаясь в воду, в пар, в ничто. 

— Ты... невозможная, — выдохнул он, лбом прижимаясь к моему. 

Где-то за спиной завыла сирена. Может, скорой. Может, моей судьбы. Но я вцепилась в него, зная: даже если это последний рассвет — он наш. 

— Адлер, прости, я молю тебя... 

Голос сломался, рассыпался между нами. Он не ответил. Снег забивался в горло, смешиваясь с тишиной. Я всхлипывала, глотая ледяной воздух, а он шёл вперёд — спиной, прямой и чужой. 

— Тебе домой пора. Я провожу. 

Слова упали в пустоту. Зашагала следом, не сводя глаз с его затылка. Ветер выл в такт шагам, его глаза оставались плоскими, как замёрзшие лужи. *Не исчезни. Не смей.* 

Дорога вилась мимо школы. Фонари мигали жёлтыми зубами, освещая ту самую аллею. 

— Помнишь, ты тогда шоколадку мне подарил? 

Он замедлил шаг. Рука дёрнулась, будто поймала падающую плитку из прошлого. 

— Помню. 

Уголок губы дрогнул. Взгляд растаял на мгновение, стал тем Адлером —  с конфетой в кармане. 

Сердце ёкнуло. *Удача?* 

Но он уже ускорился, натягивая невидимую броню. Я сжала кулаки, храня тепло его мимолётной улыбки. Оно должно хватить до утра.

Дверь подъезда захлопнулась за ним, как крышка гроба. Я ждала хоть взгляда через плечо, шага назад — получила лишь хрустальный звон ключей в его кармане. 

На кухне отец стучал ложкой о фарфор — глухой стук приговора. Через арку гостиной мелькнули силуэты: Харрис, развалившийся на диване, и Адриана, рисующая ногтем узоры на его груди. *Что они тут забыли?* Сумрак коридора проглотил мои шаги прежде, чем они успели поднять головы. 

Комната впитала запахи, как губка: ваниль свечки, розы. Я уткнулась лицом в страницы книги, где герои целовались под дождём, а в ушах гудел его голос: *«Ты невозможная»*. Пальцы сами потянулись к шее — туда, где остался след от его зубов, шрам-напоминание. 

Скрип двери. Харрис стоял на пороге, залитый светом из коридора. Его тень легла на страницу, перекрыв строчки про любовь. 

— Лилли... — начал он, запрокидывая подбородок так, чтобы сделать вид опаснее.

Сердце упало в желудок. Это не случайный визит. Не может быть.

— Что такое? — спросила я, не отрываясь от книги, где героиня как раз тонула в болоте. 

Харрис щёлкнул зажигалкой, поднёс огонь к сигарете, которую не курил при отце. Дым заклубился, смешиваясь с ароматом роз.  — Ты гуляла с ним? Мы же договаривались. 

Страницы захрустели в моих пальцах. *Договаривались*. Словно мы бандиты, делящие город.  — Нашей любви нет преград, Харрис. Ты ведь знаешь, что я люблю его. 

Он фыркнул, ударив кулаком по подоконнику. За стеклом метель выла его гнев.  — Лилиан, он на девять лет старше. 

Я встала, и книга грохнулась на пол. Обложка раскрылась на сцене расставания.  — Да? А Адам на пятнадцать. Это ли не странно? 

Тишина. Харрис замер, словно его подключили к розетке. Глаза метнулись к двери — проверял, не слышит ли отец. В гостиной зазвенела ложка Адрианы о чашку. 

— Ладно, Лилиан, — он выдохнул дым в стужу за окном. — Хорошо. Общайтесь. 

Сердце прыгнуло в горло. Я подобрала книгу, смахивая невидимую пыль с разбитых букв.  — Отцу не говори... 

Он швырнул сигарету в сугроб, будто хоронил улику.  — Он не узнаёт. 

Дверь захлопнулась за ним.

Мой палец дрожал над экраном, когда я открывала чат с Марком. В голове — только его адрес, только его лицо, только его голос, который сейчас молчит. 

Я набрала: 

*«Марк, помоги узнать, где живёт один человек»* 

Пауза. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди и побежать к нему само. Добавляю номер Адлера. Отправляю. 

Экран гаснет на секунду — и тут же вспыхивает ответ: 

*«Подожди 5 минут»* 

Я сжимаю телефон так, что стекло трещит под пальцами. **Пять минут.** Это вечность. Это пытка. Я хожу по комнате, сбивая ногами книгу, которую так и не смогла дочитать. Смотрю на часы. Прошло две минуты. 

*«Быстрее, Марк, черт возьми»* 

Четыре минуты. Пять. 

— Триггер! — сообщение врывается в тишину. 

Я почти роняю телефон, открывая его. 

*ул. Грибоедова, 12, кв. 37* 

Губы сами растягиваются в улыбке — оскале волчицы, нашедшей след. 

— Ну всё, Адлер, — шепчу я, и голос звучит хрипло, будто я уже кричала. — **Ты никуда не убежишь.** 

Телефон летит в карман. Я уже натягиваю куртку, даже не застегнув её. Он будет мой. Снова. Навсегда.

Я быстро накинула чёрное пальто, и завязала шарф — тот самый, что пахнет его сигаретами и горьким кофе. В коридоре было тихо: отец в кабинете, Харрис и Адриана куда-то исчезли. 

Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, будто пряча мой побег, а в голове крутились обрывки фраз, которые я скажу ему: 

*«Я не могу без тебя»*  *«Прости меня»*  *«Ты — мой единственный рассвет»* 

Снег хрустел под ботинками, когда я вышла на улицу. Ветер бил в лицо, но я почти не чувствовала холода — внутри горело что-то острое, неумолимое.  Я иду к тебе. И ты не сможешь меня оттолкнуть.