Глава 19

Бизнес-класс был почти пуст.

Элени прошла к своему креслу – 3A, иллюминатор, место у окна. Стюардесса улыбнулась, предложила шампанское, плед, подушку. Элени взяла плед, завернулась в него, как в кокон, и уставилась в иллюминатор.

Самолёт выруливал на взлётную полосу. За стеклом проплывали огни аэропорта – белые, жёлтые, редкие красные. Они казались такими далёкими, такими чужими.

Рёв двигателей нарастал. Самолёт разогнался, оторвался от земли, и Афины провалились вниз.

Элени смотрела, как огни становятся всё мельче, превращаются в крошечные точки, россыпь светлячков на чёрном бархате. Где-то там остался порт. Остался Маноло с апельсином. Остался Саил с вопросом, на который она не ответила.

Шампанское стояло нетронутым на откидном столике. Пузырьки поднимались к поверхности и лопались, умирая в тишине.

Она не чувствовала вкуса. Она вообще ничего не чувствовала, кроме странного, тягучего запаха, который, казалось, въелся в кожу. Мазут. Пыль. И едва уловимая горечь – та самая, с брикетов, когда она растирала порошок между пальцами.

Она закрыла глаза.

В темноте под веками поплыли лица. Отец – с его ледяной улыбкой. Маноло – с вечным апельсином в пальцах. Саил – с мокрыми от дождя волосами и губами, которые обещали тепло, которые всё ещё горели на её губах.

– Виски, – сказала она, открывая глаза. – Двойной.

– Сразу?

– Сразу.

Стюардесса принесла. Элени выпила залпом, даже не поморщившись.

В Мехико всё будет по-другому. Там у отца есть связи, но там и враги гораздо опаснее. Картели не прощают ошибок. Картели не знают слова «прости».

Семья Карлини. Джованни. Алессандро.

Легенды о жестокости. Люди, которые убивали за улыбку не в ту сторону. Друзья отца – ровно до тех пор, пока дружба выгодна. А потом – мясорубка.

Элени снова закрыла глаза.

Самолёт летел в ночи, унося её от всего, что она знала. Впереди была Мексика. Позади – пепел.

Она задремала под мерный гул турбин. Сон пришёл сразу, тяжёлый, липкий, как смола.

Саил стоял на берегу моря. Она узнала это место – порт Пирей, тот самый, где они встречались впервые. Только сейчас не было контейнеров, не было кранов, не было ржавых ящиков. Только белый песок и бесконечная синева воды.

В руках он держал её чемоданы. Те самые – чёрные, огромные, с сорока килограммами внутри.

– Открой, – сказала она. Голос не слушался, тонул в шуме волн.

Саил посмотрел на неё. В его глазах не было злости. Только усталость и что-то похожее на прощание.

Он открыл чемодан.

Внутри были не брикеты. Внутри были цветы. Белые, сухие, с вытянутыми лепестками. Асфодели. Они лежали ровными рядами, как брикеты, как патроны, как мёртвые души.

– Ты привезла мне смерть, Элени, – сказал он.

Его голос сливался с шумом турбин, с гулом самолёта, с её собственным сердцебиением. Она хотела закричать, объяснить, оправдаться, но язык прилип к нёбу.

Саил улыбнулся – горько, одними уголками губ.

– Я знал, – сказал он. – Я всегда знал.

Чемоданы рассыпались в прах. Белые цветы взлетели в воздух, закружились в бешеном танце, залепили глаза, рот, нос...

Элени проснулась.

Сердце колотилось где-то в горле. Рубашка прилипла к спине. В иллюминаторе было уже светло – серый, рассветный свет, пробивающийся сквозь облака.

Она выдохнула. Раз. Два. Три.

Это был просто сон. Просто сон.

Но пальцы всё ещё дрожали, когда она потянулась к стакану с водой.

Самолёт начал снижение.

– Уважаемые пассажиры, мы начинаем снижение над Мехико. Температура за бортом... – голос стюардессы звучал ровно, убаюкивающе.

Элени прильнула к иллюминатору.

Город расстилался внизу – огромный, хаотичный, бескрайний. Ковёр из огней, теней, крыш и дорог. Он дышал, жил, пульсировал, не зная, что через несколько минут в него войдёт она – с сорока килограммами смерти в багаже.

Мой новый дом, – подумала Элени. – Моя новая тюрьма.

Самолёт коснулся полосы. Короткий толчок, рёв реверсов, и бешеная скорость побежала за окном, замедляясь, останавливаясь, замирая.

Она приехала.

Зона прилёта встретила её запахом хлорки, дешёвого кофе и тысяч чужих жизней.

Элени шла к багажной ленте, чувствуя, как взгляды скользят по ней – равнодушно, профессионально, оценивающе. Она была просто ещё одной пассажиркой. Богатой, элегантной, с дорогой сумкой через плечо.

Никто не знал, что внутри неё всё сжато в тугую пружину.

Лента дёрнулась, поползла. Чемоданы выползали из чрева – один за другим, чужие, безликие.

Она увидела свои сразу. Чёрные, тяжёлые, живые.

– Помочь, сеньорита? – носильщик возник рядом, как из-под земли.

– Нет, – ответила она жёстче, чем следовало. – Не надо.

Она схватила чемоданы сама. Один, второй, поставила на тележку. Колеса застучали по кафелю, увозя её к выходу.

– Сеньорита, стойте. Досмотр.

Голос раздался за спиной – ровный, усталый, привыкший к тому, что ему подчиняются.

Элени обернулась.

Таможенник был молод. Лет тридцать, не больше. Аккуратные усики, тёмная форма, планшет в руках. Он смотрел на неё без интереса – просто ещё одна пассажирка, ещё одна проверка, ещё одна скучная смена.

– Sí, claro*, – сказала Элени и улыбнулась.

__________*Да, конечно (на испанск.)__________

Улыбка получилась лёгкой, почти кокетливой. Она сама не ожидала, что сможет так через секунду после того, как сердце провалилось в желудок.

– Цель визита?

– Бизнес. – Она повела плечом, поправляя ремень сумки. – У отца здесь партнёры. Скучные переговоры, скучные контракты. Сами знаете.

Таможенник кивнул, скользнул взглядом по её паспорту. хмыкнул. Кивнул на чемоданы:

– Что везёте?

– Личные вещи, – Элени наклонилась, щёлкнула замками. – Смотрите. Джинсы, свитера, туфли. Косметика. Бельё. Ничего интересного.

Крышка откинулась. Внутри были идеальные ряды. Джинсы стопкой, свитера аккуратно свёрнуты, туфли в мешочках. Ни одной лишней складки. Ни одного намёка на то, что под этим идеальным порядком спрятано.

Таможенник смотрел. Долго. Очень долго.

Элени стояла рядом, чуть склонив голову, и ждала. Внутри не было ни одной эмоции. Только ровный, холодный ветер, который поднялся там, в кабинке туалета, когда она смывала сим-карту в унитаз.

– Bien**, – сказал таможенник, наконец.

_________**Хорошо (на испанск.)_________

Мел. Крест на крышке. И он ушёл к следующему пассажиру, даже не оглянувшись.

Элени закрыла чемодан.

Щелчок замка прозвучал тихо, почти нежно.

Она выдохнула.

Но это не был выдох облегчения. Это был выдох человека, который только что пересёк финишную черту и понял, что бежать придётся дальше.

Она выпрямилась. Поправила волосы. Одёрнула пиджак.

Всё. Это дерьмо закончилось.

Она толкнула тележку к выходу. Колёса застучали по кафелю ровно, уверенно, в ритме, который задавала она сама.

Теперь здесь были её правила.

В зоне встреч её уже ждали. Но Элени не спешила. Она шла медленно, смакуя каждую секунду этой маленькой победы. Сорок килограммов. Таможня. Досмотр. И она вышла сухой из воды.

В груди разливалось странное, пьянящее тепло. Не радость – нет. Что-то другое. Похожее на ту самую ярость, которая подняла её с колен в кабинете отца. На ту самую злость, которая заставила её нажать на газ и лететь сквозь ночь.

Она увидела его сразу.

Рауль стоял у колонны, засунув руки в карманы льняного пиджака. Высокий, смуглый, с той ленивой, опасной грацией человека, который никогда не спешит, потому что весь мир подождёт. Вечная полуулыбка на губах – не добрая, не злая, просто констатация факта: он здесь, он красив, он знает, что вы это видите.

Элени остановилась в двух шагах от него. Тележка с чемоданами замерла.

– Сеньорита Пасхалидис, – сказал Рауль. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, будто он только что проснулся или наоборот – давно не спал. – А я уже начал думать, что вас завернули обратно.

– Таможня. – Элени улыбнулась той самой улыбкой, которой только что обезоружила таможенника. – Любопытный мальчик.

– Но не слишком любопытный, надеюсь.

– Не слишком.

Рауль вытащил руку из кармана. В ней оказались два стаканчика кофе – она заметила их только сейчас, стоящими на колонне, за его спиной. Он протянул ей один.

– Кофе. Он здесь паршивый, но бодрит.

Она взяла. Горячо. Обжигает пальцы даже через картон. Она сделала глоток – сладко, терпко, с привкусом корицы, который показался ей кричаще чужим.

– Товар? – спросил Рауль, понизив голос.

– В чемоданах.

– Вес?

– Сорок.

Он присвистнул. Коротко, одними губами, но в этом звуке было всё – уважение, насмешка, предупреждение.

– Павлос не мелочится. – Он смотрел на неё с новым, изучающим интересом. – Сама везла? Через границу? Одна?

– Тебе какая разница?

– Никакой. – Он улыбнулся. В улыбке мелькнуло что-то хищное, но Элени это больше не пугало. – Просто проверяю, с кем имею дело.

– С тем, у кого товар, а у тебя – деньги. – Она сделала ещё глоток кофе, не отводя взгляда. – Остальное не твоё.

Рауль поднял руки в примирительном жесте. Улыбнулся шире.

– Как скажешь.

Он щёлкнул пальцами. Из ниоткуда появились двое парней в униформе – молчаливые, быстрые, незаметные. Они подхватили чемоданы, унесли к выходу.

– Прошу, – Рауль сделал приглашающий жест. – Машина ждёт.

Они вышли на улицу. Мехико ударил в лицо – горячий, влажный, пахнущий выхлопами, жареным мясом и чем-то сладким, приторным, неуловимым. Солнце уже садилось, но воздух всё ещё плавился.

Чёрный внедорожник стоял у самого выхода. Тонированные стёкла, мощный двигатель, никаких опознавательных знаков. Рауль открыл заднюю дверцу.

Элени села. Кожаное сиденье обожгло спину сквозь тонкую рубашку. Рядом, на заднем сиденье, лежали её чемоданы – чёрные, родные, единственное, что осталось от Афин. Она положила на них руку, проверяя, ощущая тяжесть.

Всё на месте.

Рауль сел спереди, рядом с водителем. Машина тронулась.

– Тебе просили передать, – сказал он, глядя в зеркало заднего вида. – Остановишься не в гостинице. Джованни Карлини сказал, старые долги. И что его сын будет рад компании.

Элени молчала. Смотрела в окно, на проплывающие мимо шумные, опасные улицы.

– Алессандро уже там, – добавил Рауль. Не спросил, не уточнил. Просто поставил перед фактом.

Ветер врывался в приоткрытое окно. Он пах этим городом, этой страной, этой новой жизнью, к которой она не была готова, но которая уже несла её, как течение.

Рауль улыбнулся в зеркало заднего вида. Та же полуулыбка – ленивая, опасная, насмешливая.

– Bienvenida a México, señorita. – Его голос звучал мягко, почти ласково. – Добро пожаловать в ад.

Элени не ответила.

Она смотрела в окно и улыбалась.

Дом Карлини был крепостью. Стены, камеры, охрана с автоматами.

Рауль высаживает её у ворот.

– Дальше без меня. Передавай привет старику. И если надумаешь работать напрямую... – визитка скользит в её ладонь. – У тебя мой номер.

Машина уезжает.

Элени стояла у ворот и смотрела, как красные огоньки внедорожника растворяются в темноте мексиканской ночи. Машина уехала, увозя с собой Рауля, его опасную улыбку и сорок килограммов её жизни.

Теперь здесь была только она.

И два пустых чемодана.

Она посмотрела на них сверху вниз – чёрные, раскоряченные, с задранными крышками. Внутри валялись джинсы, свитера, туфли. Просто вещи. Просто тряпки. Ничего опасного. Ничего ценного. Только напоминание о том, что всё самое страшное уже случилось – и случилось не здесь, а там, за океаном, в порту с запахом мазута и апельсинов.

Товара больше не было. Брикеты исчезли в багажнике Рауля, и теперь они поедут дальше – на склады, в руки дилеров, в кровь тех, кто будет платить за них своими жизнями. А она осталась с пустыми руками. У чужого порога.

Элени подняла голову.

Особняк нависал над ней – белый, трёхэтажный, с колоннами и лепниной. Высокие стены, увитые бугенвиллией. Камеры на каждом углу, их красные глазки мигали равнодушно, фиксируя каждое её движение. Охрана на въезде – двое парней с автоматами, стоящих по обе стороны ворот. Они смотрели прямо перед собой, делая вид, что её не существует.

Она была здесь не гостьей. Она была грузом. Временным. Опасным. Тем, который нужно доставить адресату, расписаться в получении и забыть.

– Чёрт, – выдохнула Элени.

Голос прозвучал тихо, почти беззвучно. Но в тишине мексиканской ночи он показался ей оглушительным.

Она стояла у ворот с двумя чемоданами, набитыми дешёвыми джинсами, и пыталась вспомнить, как оказалась здесь. Как из девушки, которая хотела любви под дождём, превратилась в ту, что стоит перед домом мафиози в чужой стране с пустыми руками и полной головой трупов.

Товар у Рауля. Деньги придут позже. А ты – просто заложник. Красивый, элегантный, с идеальным маникюром. Заложник, который должен ждать. Ждать, пока Рауль продаст. Ждать, пока деньги поступят на счета. Ждать, пока Павлос даст отмашку. Ждать, пока Алессандро сделает свой ход. И никогда не знать – сколько продлится это «ждать».

Элени глубоко вздохнула.

Пахло жасмином и деньгами. Где-то вдалеке лаяла собака. Город шумел приглушённо, как огромный зверь, который только притворяется спящим.

Она нажала кнопку звонка.

В доме было тихо. Слишком тихо для такого размера. Ни музыки, ни голосов, ни звуков работающего телевизора. Только тишина – плотная, густая, как сироп.

Она ждала.

Секунды тянулись бесконечно.

Наконец в динамике щёлкнуло. Низкий голос, с лёгким итальянским акцентом произнёс:

– Сеньорита Пасхалидис. Мы ждали вас. Входите.

Ворота бесшумно распахнулись.

Элени подхватила чемоданы. Колёса заскрипели по мраморной дорожке, ведущей к парадному входу. Она шла медленно, чувствуя на себе взгляды камер, охраны, самой ночи.

Дверь открылась до того, как она успела поднять руку.

На пороге стоял мужчина.

Не Алессандро. Не Джованни. Просто слуга – в идеальном чёрном костюме, с лицом, на котором не отражалось ни одной эмоции. Он поклонился, взял чемоданы, отступил в сторону.

– Проходите. Дон Карлини примет вас через час. Ваша комната на втором этаже. Сын дона проводит.

Элени переступила порог.

Внутри дом пах деньгами и одиночеством. Мраморный пол сиял так, что в нём можно было увидеть собственное отражение. Хрустальная люстра свисала с потолка, тяжёлая, как приговор. Антикварные часы с маятником тикали медленно, отмеряя секунды её новой жизни.

Тишина. Здесь была тишина. Такая плотная, что её можно было резать ножом.

– Сюда, – слуга указал на лестницу.

Элени пошла за ним.

Она поднималась по мраморным ступеням и чувствовала, как с каждым шагом груз на плечах становится тяжелее. Товара больше не было. Деньги ещё не пришли. Она была одна в чужой стране, в доме чужих людей, с пустыми чемоданами и полной головой секретов, которые могли убить её быстрее любой пули.

На втором этаже слуга остановился, указал на дверь в конце коридора.

Элени осталась одна. Она сделала шаг к двери и замерла. Из тени в конце коридора вышел он.

Алессандро.

Она узнала бы его из тысячи. Широкие плечи, тяжёлая челюсть, густая борода. И глаза – тёмные, глубокие, смотрящие слишком долго, слишком пристально. В прошлый раз, в Дубае, она отшатнулась от него. В этот раз она стояла неподвижно, глядя прямо в его лицо.

Он приближался медленно. Слишком медленно. Каждый шаг отдавался эхом в пустом коридоре, и эхо это било прямо в сердце.

– Элени, – сказал он.

Голос дрогнул. Чуть-чуть. Почти незаметно.

– Ты приехала.

Она молчала. Ждала.

Он остановился в двух шагах от неё. Ровно столько, чтобы не коснуться. Ровно столько, чтобы не отпустить.

– Где моя комната? – спросила она. Голос звучал ровно, спокойно. Будто она каждый день приезжала в особняки к мужчинам, которые ждали её годами.

Алессандро замер. Его руки, уже начавшие подниматься, чтобы коснуться её локтя, опустились.

– Я провожу.

Они вошли в комнату вместе.

Комната была большой, светлой, с высокими окнами. Белые шторы колыхались от кондиционера. На тумбочке стояла ваза с живыми цветами. Кто-то старался. Или кто-то приказал.

Алессандро поставил чемоданы у кровати. Выпрямился. Посмотрел на неё.

– Отец хотел, чтобы ты остановилась у нас, – сказал он. – Павлос сказал, так безопаснее.

– Павлос сказал.

– Да.

– А ты?

Пауза повисла в комнате, тяжёлая, как та люстра в холле.

– Я тебя каждый день вижу, – сказал Алессандро тихо. – В новостях. На фотографиях. В голове.

Элени смотрела на него. Он не отводил взгляд.

– Ты не меня ждал, – сказала она. – Ты ждал ту, которую придумал. Её нет.

Он почти улыбнулся. Горько, одними уголками губ.

– Я знаю. Я уже понял.

Тишина.

– Отдыхай, – сказал он, наконец. – Ужин в восемь.

Он вышел. Дверь закрылась бесшумно.

Элени осталась одна.

Она подошла к окну.

В саду цвели белые асфодели. Ровные ряды, идеальная симметрия. Их посадили здесь задолго до её приезда. Их поливали, стригли, холили. Они никуда не денутся.

Она смотрела на них долго, не двигаясь. В пальцах – острая, тонкая визитка Рауля с золотым тиснением. Она сжимала её так сильно, что край врезался в кожу. Боль отрезвляла. Боль напоминала, что она ещё жива.

Товара больше нет. Денег пока нет. Я заложница в золотой клетке. А за окном – цветы смерти.

Элени убрала визитку в карман. Подошла к чемоданам. Открыла один.

Джинсы, свитера, туфли. Бельё. Косметичка. Всё на месте. Всё, как она укладывала. Кроме одного. На самом дне, под стопкой белья, лежала маленькая старая кукла. Та самая, что дала ей Лейла в Дубае. «Она была со мной в самые трудные моменты жизни. Я хочу, чтобы она была с тобой».

Элени взяла куклу в руки. Ткань была старой, но крепкой. Вышитые глаза смотрели на неё с немым вопросом.

– Я в порядке, – прошептала она кукле. – Кажется.

Где-то внизу хлопнула дверь. Голос Джованни с кем-то говорил по-итальянски. Алессандро отвечал коротко, сухо.

Элени положила куклу на тумбочку, рядом с вазой. Поправила волосы. Посмотрела в зеркало. Восемь часов. Ужин. Джованни. Алессандро.

Она открыла дверь и вышла в коридор.

Внизу ждал её новый ад.