Глава 13

Вязкая, удушающая тьма медленно рассеивалась, уступая место расплывчатым теням. Первым, что ощутила Элени, был холод – пронзительный, сырой холод, пробирающий до костей, несмотря на тонкую, но плотную ткань, которой были связаны её запястья и лодыжки. Дыхание давалось с трудом, во рту пересохло, а голова раскалывалась от тупой, ноющей боли. Сквозь полуприкрытые веки пробивался тусклый свет, обнажая обветшалые, потемневшие от времени стены. Пыль. Везде была пыль, тяжёлым слоем покрывающая старую мебель, драные обои и скрипучие доски пола. Воздух был тяжёлым, затхлым, с отчётливым запахом плесени и чего-то ещё неприятного.

Элени попыталась пошевелиться, но тугие путы не давали этого сделать, лишь сильнее врезаясь в кожу. Паника. Она подкатила к горлу ледяным комом, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Нет. Это не может быть правдой. Это сон. Кошмар. Но жёсткая ткань под спиной, колкий холод, проникающий сквозь одежду, и невыносимая боль в затылке были слишком реальны, чтобы быть частью сна.

Она открыла глаза полностью. Она лежала на старом, продавленном матрасе, покрытом грязным одеялом. Комната была небольшой, с одним окном, занавешенным плотной, рваной тканью, пропускающей лишь узкие полоски серого света. Из угла комнаты на неё смотрела тень, принявшая форму гротескной фигуры из старого шкафа. Стены были облуплены, обнажая слои старых газет и краски. Это была не просто старая квартира – это была разваливающаяся халупа, забытая миром.

Воспоминания нахлынули волной: Лефтерис, незнакомец, пистолет, холодный блеск металла. Всё смешалось в единый, ужасающий образ. Её похитили. И Лефтерис... он был с ними. Он был с ними всё это время. Осознание предательства ударило больнее, чем любая физическая боль. Доверие, которое она едва начала к нему испытывать, было растоптано, разбито вдребезги. Она пыталась вспомнить, что произошло. В её сознании вспыхнул момент, когда Лефтерис сделал шаг вперёд, его голос был напряжённым, но в нём звучала какая-то странная угроза. А потом – толчок, удар по голове, и темнота.

Дверь, скрипнув, распахнулась, впуская полосу более яркого света из коридора. Элени зажмурилась, затем снова открыла глаза, сосредоточившись на пороге. В проёме стоял Лефтерис. Его лицо было бледным, но выражение на нём было непроницаемым, без следа того беспокойства, которое она видела в нём раньше. Он держал в руке пластиковый поднос с едой – куском хлеба и стаканом воды. Простая, грубая пища, которая лишь подчёркивала её положение.

За его спиной показался другой мужчина. Высокий, подтянутый, в тёмном, безупречно скроенном костюме, который казался чужеродным в этом обветшалом жилище. Его лицо было резким, словно выточенным из камня: высокий лоб, острый нос, тонкие, плотно сжатые губы. Но больше всего поражали его глаза – глубокие, тёмные, с холодным, пронзительным взглядом, в котором не было ни тени сочувствия, лишь целенаправленная, расчётливая воля.

Элени никогда его не видела, но в его поведении чувствовалась власть, скрытая сила. В нём не было грубой силы бандита, но была уверенность хищника, знающего себе цену.

Лефтерис молча поставил поднос на пол рядом с ней, избегая её взгляда. В его движениях была какая-то неловкость, или, возможно, это было просто её воображение.

– Развяжи её, – сказал незнакомец, его голос был низким, спо-койным, но в нём чувствовалась железная нотка. – Только руки. Ноги оставь.

Лефтерис, будто повинуясь приказу, склонился над ней. Когда он развязывал ей запястья, Элени резко дёрнула руками, отталкивая его.

– Ты... ты предал меня, Лефтерис! – её голос был хриплым, но в нём звучала ярость, которая смогла прорваться сквозь страх. – Ты лгал мне! Ты привёл меня сюда!

Лефтерис отпрянул, его лицо стало ещё бледнее. Он посмотрел на незнакомца, затем снова на Элени, но промолчал. Его молчание было самым красноречивым признанием.

Незнакомец подошёл ближе, его тёмные глаза внимательно изучали её.

– Давайте без лишних эмоций, госпожа Пасхалидис. Меня зовут Каэль. И у нас есть к вам несколько вопросов.

– Каэль? – Элени выплюнула имя, чувствуя, как от него веет холодом.

– Что вам нужно от меня? Зачем вы меня похитили?

– Не похитили, – спокойно поправил Каэль, словно обсуждая погоду. – Мы пригласили вас для разговора. Вы отказывались встречаться, а информация, которой вы, по нашему мнению, обладаете, слишком ценна, чтобы игнорировать её.

Элени посмотрела на Лефтериса, который стоял чуть в стороне, потупив взгляд.

– Информация? Какая информация? Что ты им рассказал, Лефтерис?

Лефтерис поднял голову, его глаза были полны муки, но он снова промолчал. Каэль усмехнулся, тонко, едва заметно.

— Лефтерис – наш... партнёр, – сказал Каэль, растягивая слова. – И он, как и мы, заинтересован в том, чтобы вы были макси-мально... разговорчивы.

– Я ничего вам не скажу, – твёрдо произнесла Элени, несмот-ря на дрожь, пробегающую по её телу. Она вспомнила слова Ника: «Никогда не показывайте своих истинных намерений. Ваша роль – быть гладкой поверхностью, под которой скрывается стальная хватка». Теперь эти слова казались пророческими.

Каэль сделал ещё один шаг к ней, его лицо оставалось спокойным, но в его глазах читалось предвкушение.

– Вы очень отважны, госпожа Пасхалидис. Или очень глупы. Мы не хотим причинять вам вреда. Пока что. Но мы хотим знать. Всё. Что вы искали в доме Анны Кавьяр?Элени почувствовала, как её сердце пропустило удар. Анна. Они знали об Анне. Значит, Лефтерис и в правду был его парт-нёром.

– Я искала её. Она была моей подругой, – солгала она, пытаясь придать голосу правдоподобность, хотя прекрасно понима-ла, что врать им смысла так такового не было, ведь они сами послали её к Анне. – Я беспокоилась.

Каэль медленно покачал головой.

– Нет, госпожа Пасхалидис. Ваша мать была её подругой. А вы... вы искали что-то конкретное. Что-то, что Анна могла вам передать. Или что вы успели взять? – Его взгляд стал ещё острее, словно он пытался проникнуть в самые глубокие уголки её сознания. – Мы знаем о вашем... интересе к прошлому вашей матери. К её связям. К её секретам. И мы знаем, что Анна Кавьяр была ключом к этим секретам.

– Я не знаю, о чём вы говорите, – ответила Элени, её голос звучал увереннее, чем она чувствовала себя на самом деле.Каэль опустился на корточки, его глаза оказались на одном уровне с её.

– Атэна Пасхалидис была не просто красивой женщиной, Элени. Она была хранительницей тайн. Тайн, которые могут разрушить империи. Тайн, которые могут изменить ход истории. И мы полагаем, что вы теперь являетесь частью этого наследия.

Элени посмотрела на него, пытаясь понять его слова. Империи? Изменить ход истории? Это было гораздо масштабнее, чем просто семейные дрязги, о которых она думала.

– Я ничего не знаю о тайнах своей матери, – повторила она. – Я просто хотела понять её.

– Понять её? – Каэль усмехнулся. – И для этого вы готовы рисковать своей жизнью? Искать то, что может быть опасно да-же для вашего всемогущего отца?

При упоминании Павлоса, Элени почувствовала новый прилив гнева.

– Мой отец... он не имеет к этому отношения!

– Вот как? – Каэль поднялся, его взгляд скользнул по Лефтерису, который всё ещё стоял в стороне. – Ваш отец – одна из самых влиятельных фигур в этой стране. Он тот, кто контролирует потоки. Он тот, кто строит. И он тот, кто разрушает. И уж поверьте, он имеет отношение ко всему. И к вашей матери тоже.

– Я не верю вам, – сказала Элени, отворачиваясь.

– Вы можете не верить. Но факты останутся фактами, – голос Каэля стал холоднее. – Вы что-то нашли, не так ли? В доме Анны. Нечто, что вашей матерью было оставлено для вас. Нечто, что вы храните. Скажите мне, что это.

Элени замолчала, её разум лихорадочно работал. Шифр. Она вспомнила маленький листок бумаги, сложенный между страниц «Кота в сапогах». Она успела спрятать его глубоко в карман перед тем, как её схватили, и, видимо, они не провели тщательный обыск. Если бы она отдала им шифр, они бы получили то, что хотят. Но что он значил? И что произойдёт потом?

– Я ничего не нашла, – сказала она, её взгляд был твёрд. – Вы ошибаетесь.Каэль пристально смотрел на неё, словно пытаясь прочитать её мысли.

– Вы лжёте, госпожа Пасхалидис. Я это чувствую. Но у нас есть время. И у вас будетдостаточно времени, чтобы подумать. Мы знаем, что Анна Кавьяр не умерла своей смертью. И мы знаем, что её смерть связана с тем, что вы ищете. И с тем, что вы нашли.

Он сделал жест Лефтерису.

– Дай ей поесть. И подумать.

Лефтерис кивнул, его взгляд встретился с взглядом Элени. В его глазах промелькнуло что-то – сожаление? Или это была лишь игра? Но Элени не могла больше доверять ему.

Каэль повернулся и вышел, его шаги были тихими, но властными. Лефтерис последовал за ним, оставив Элени одну в полумраке, с единственным куском хлеба и стаканом воды, и нарастающим чувством безнадёжности. Она была в ловушке. Но у неё всё ещё был шифр. И она была полна решимости не сдаваться.

Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной. Элени почувствовала, как её тело обмякло, все силы покинули её. Она потянулась к хлебу, её желудок сводило от голода, но каждый кусок казался тяжёлым, безвкусным. Вода едва утоляла жажду.Оставшись одна, она позволила себе погрузиться в размышления. Каэль. Его слова. «Тайна, которая может разрушить империи. Тайна, которая может изменить ход истории». Это было слишком много для неё. Она всегда думала о своей матери как о жертве отца, о женщине, запертой в золотой клетке. Но что, если она была чем-то большим? Что, если она была игроком в куда более опасной игре?

Она осторожно провела рукой по карману. К счастью, они не обыскивали её досконально. Сложенный листок бумаги был там. Её сердце наполнилось смесью страха и решимости. Если они так сильно его хотят, значит, он действительно важен. Но что он означал?

Её мысли метались, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Что могла знать Анна? Что она могла передать? Воспоминания о книгах, лежавших у кровати Анны, внезапно всплыли в её сознании. Не «Кот в сапогах» ли? Это было так странно. Детская сказка. И между её страницами был шифр.

Внезапно, её взгляд упал на одну из ободранных стен. На ней были старые, пожелтевшие обои с каким-то повторяющимся узором. Затем её взгляд скользнул по пыльному полу. И тут она заметила что-то. Едва заметную царапину на доске пола, кото-рая выглядела... свежее других. Как будто что-то недавно двигали. Возможно, кровать.

Элени попыталась дотянуться до царапины связанными ногами, но это было бесполезно. Она снова посмотрела на стену. И тут её осенило. Старые обои. Возможно, под ними скрыто что-то? Или, возможно, это просто ветхость дома?Но ощущение, что её мать была не просто жертвой, а активной участницей какой-то интриги, росло. Она вспомнила слова Саила :«Если тебе нужна помощь, Элени, любая помощь... даже просто выслушать. Ты знаешь, где меня найти. Или я найду тебя». Эта мысль была единственным лучом света в её кромешной тьме. Но сейчас он был слишком далёк.

Прошло несколько часов. Комната погрузилась в ещё более глубокие сумерки, когда дверь снова распахнулась. На этот раз Каэль был один. Он не держал планшета, его руки были расслаблены, что делало его ещё более угрожающим.

– Мы давали вам время подумать, госпожа Пасхалидис, – сказал он, его голос был холодным, как лёд. – Надеюсь, вы им вос-пользовались.

Элени посмотрела на него, её глаза привыкли к полумраку.

– Я ничего не могу вам дать.

Каэль медленно покачал головой.

– Это прискорбно. Мы не любим ждать. И мы не любим, когда нам лгут. А вы, Элени, лжёте мне. И это очень плохо для вас.

Он подошёл ближе, его тёмные глаза сверлили её насквозь.

– Вы молодая женщина, Элени. С блестящим будущим, как многие говорят. Но что, если я скажу вам, что это будущее может исчезнуть? Не просто умереть. А исчезнуть. Стереться. Как будто вас никогда и не существовало.

Элени почувствовала, как кровь застыла в её жилах. Эта угроза была не о смерти, а о чём-то более коварном.

– О чём вы говорите? – её голос едва слышался.

– Я говорю о забвении, Элени, – Каэль сделал шаг в сторону, обводя жестом убогую комнату. – Об этой комнате. О вашей новой жизни. Что, если никто, никогда, нигде не узнает, что с вами случилось? Что, если вы просто исчезнете? Без следа. Без весточки. Ваш отец будет искать, но не найдёт. Ваши друзья будут беспокоиться, но забудут. Вашажизнь, которую вы знали, растворится в воздухе. Вы будете здесь. А мир будет продолжать жить без вас, даже не вспоминая.

Его слова были как ледяные иглы, проникающие в самую душу. Он не угрожал ей физической болью, но перспективой полного, безвозвратного исчезновения, отрезания от всего, что она знала и любила.

– И что произойдёт потом? – спросила Элени, пытаясь сохранить хладнокровие.

– Потом? – Каэль усмехнулся. – Потом вы будете здесь. Или в похожей комнате. Или в тысяче таких комнат. И рано или поздно, вы поймёте, что одиночество – гораздо более страшный враг, чем боль. И тогда, возможно, вы захотите поговорить. Ибо мы умеем ждать. Мы можем ждать годами. Но когда вы, наконец, решите заговорить, вам уже не будет дела до того, как это повлияет на вашего отца. Вам будет важно только одно: выбраться из этой бездны забвения.—Он склонился над ней, его голос стал почти шёпотом, но от этого был ещё более пугающим. — Вы отдадите нам то, что нашли. Или этот кошмар станет вашей реальностью. Никто не узнает, что вы здесь. Никто не придёт за вами. А мы... мы всё равно получим то, что хотим. Просто это займёт немного больше времени. Зато у вас будет время подумать о том, как медленно угасает ваша душа в изоляции.

Угроза была явной. Прямой. И ужасающей. Элени знала, что он не блефует. Она держала в своих руках не только тайну матери, но и свою собственную свободу, своё будущее, своё существование. Она должна что-то сделать. Но что? Если отдаст им шифр, что будет дальше? Если нет... её жизнь превратится в ад, и никто не узнает о её существовании.

Её взгляд метнулся к двери. Затем к окну, занавешенному рваной тканью. Побег казался невозможным. Но и смириться с их требованиями она не могла. Это был безвыходный тупик.

– Что ж, Элени, – Каэль выпрямился, его голос был окончательным. – У вас есть время до утра. До того момента, когда солнце коснётся этой стены. А затем... выбор будет сделан. Ваш выбор. И он будет иметь последствия. Только для вас.

Он повернулся и вышел из комнаты, оставив Элени в абсолютной тьме, с образом одиночества и забвения перед глазами и невыносимым грузом на душе. Шифр. Её жизнь. Её свобода. Всё висело на волоске.

Дверь за Каэлем закрылась, и Элени осталась одна. Холодная, липкая тишина вновь окутала её, но теперь она казалась гораздо более зловещей. Слова Каэля эхом отдавались в её голове, каждое из них – лезвием, режущим по живому. «Забвение. Стереться. Как будто вас никогда и не существовало». Это было хуже смерти. Смерть была окончанием, но забвение – это медленная агония, существование без смысла, без имени, без надежды.

Она начала дрожать, но не от холода, а от ужаса, который пронзил её до костей. Слёзы навернулись на глаза, но она уси-лием воли заставила их отступить. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. У неё не было времени думать. У неё не было времени ждать. У неё было время только действовать.

Её взгляд метнулся к окну. Оно было старым, рама рассохлась. Занавеска, висящая на нём, была плотной, но рваной. Она была единственным шансом. Элени медленно, с усилием, перевернулась на бок. Свободные руки позволили ей опереться. Каждое движение причиняло боль связанным ногам, но она игнорировала её. Скрипя зубами, она подползла к окну.

Рама была трухлявой. Она начала методично проверять каждый её сантиметр, пробуя на прочность. Одна из створок еле держалась на проржавевших петлях. Сквозь ткань она видела лишь бледный лунный свет, но этого было достаточно, чтобы понять: снаружи темно, и, возможно, её не сразу заметят.

Она с силой ухватилась за подоконник, который казался шатким, и начала тянуть. Сначала осторожно, потом всё сильнее. Старое дерево издало глухой стон. Стекло затрещало. Элени замерла, прислушиваясь. Тишина. Ни звука. Охранники, если они и были, находились дальше.

Сердце стучало в ушах. Она продолжила. Её руки болели, на пальцах появились мозоли, но она не останавливалась. Наконец, со скрипом и треском, одна из створок поддалась. Она вывернула её из петель, и та рухнула внутрь комнаты, поднимая облако пыли. Отверстие было достаточно большим, чтобы протиснуться. Под окном виднелась узкая полоса земли, а дальше – темнота.

Элени быстро скинула рваную занавеску, которая могла помешать, и попыталась подтащить себя к оконному проёму. Свя-занные ноги были проблемой. Она вытянула их вперёд, пытаясь протиснуть их первыми, но они были слишком туго связаны, чтобы пролезть сквозь узкое пространство. Ей нужно было выбраться головой вперёд.С огромным усилием, напрягая все мышцы, она начала протискиваться в окно. Одна рука уже была снаружи, затем плечо. Прохладный ночной воздух коснулся её лица, даруя мгновенное ощущение надежды. Ещё немного. Она уже почти выбралась.

В этот момент, послышался резкий, тяжёлый стук в дверь. Элени замерла. Стук повторился, громче.

– Элени? Время вышло. Вы сделали свой выбор? – раздался спокойный, но леденящий душу голос Каэля за дверью.Паника охватила Элени. Она дёрнулась, пытаясь ускорить процесс. Ей нужно было выбраться. Сейчас же!

Дверь распахнулась с грохотом, обнажая тёмный силуэт Каэля, за которым стоял Лефтерис и ещё один человек. Каэль мгновенно увидел её – наполовину высунувшуюся из окна, отчаянно пытающуюся освободиться.

На его лице не было ярости, лишь холодное разочарование.

– Что ж, госпожа Пасхалидис, – его голос был тихим, но от него кровь стыла в жилах.

– Кажется, вы выбрали путь. И он будет иметь последствия.

Элени почувствовала, как крепкая рука схватила её за ногу, вытаскивая обратно в комнату. Она вскрикнула, отчаянно сопротивляясь, но это было бесполезно. Её грубо бросили на пол. Боль пронзила её тело. Створка окна, которую она только что выбила, была единственным свидетельством её попытки.

Каэль подошёл к ней, его глаза горели ледяным огнём.

– Очень плохо, Элени. Очень плохо. Вы не поняли, что я говорил? Или не поверили? Что ж, теперь вы поймёте. – Он кивнул на Лефтериса. – Заткните ей рот. И сделайте так, чтобы она больше никогда не смогла дотянуться до окна. Ни до какого окна.

– Утро только начинается. И у нас есть много времени.

Элени закричала, но её крик оборвался, когда грубая ткань крепко обвязала её рот. Она пыталась бороться, но две пары сильных рук удерживали её. Её глаза, полные слез и бессильной ярости, встретились с холодным, торжествующим взглядом Каэля. Утро наступило. И её кошмар только начинался.