Глава 25. Эмилия

Когда ты находишься на грани морального и физического истощения, вдруг выясняется, что можешь уснуть в любых условиях. Как будто тело, уставшее до последней капли, требует покоя любой ценой.

Я уютно устроилась в кресле-качалке, не в силах противостоять сну, и мир вокруг меня растаял, уступив место удивительному сновидению, где мой отец был жив и весел, как и прежде.

- Милая, будь осторожнее с ножом, когда нарезаешь овощи, - произнес он с мягкой улыбкой, глядя на меня своими добрыми, светлыми глазами. В этом взгляде было столько любви и заботы, что мне казалось, он окутывает меня невидимым теплом, способным растопить даже самые жуткие страхи.

- Но, папочка, я хочу помочь! Научи меня готовить твои потрясающе вкусные отбивные, - воскликнула я, притопнув ножкой и соединяя руки на груди, требуя его внимания. На него это всегда действовало безотказно - я знала, что гастрономический интерес для него был священен, и часто прибегала к такому методу, надеясь, что он не устоит перед моей настойчивостью. Папины отбивные были настоящим кулинарным шедевром. Каждое их приготовление оборачивалось ритуалом, а их аромат надолго оставался в памяти, как сказка, которую хочется пересказывать вновь и вновь: нежное мясо в хрустящей корочке, обрамленное сладкой кукурузой, было моим любимым деликатесом.

Он присел на корточки так, чтобы его ярко-синие глаза, словно яркие звездочки на вечернем небе, смотрели на меня доброжелательно и уютно. Я прям чувствовала, как его взгляд проникает в самую душу. Он провел ладонью по моей голове, бережно заправляя выпавшие пряди волос в маленькие косички, и в этот момент вся вселенная замерла.

- Моя милая, я вижу, как сильно ты хочешь узнать тайну нашего рецепта, но помни: в семье Анчелотти каждый хранит свой личный секрет, который он заберёт с собой в могилу. Поэтому, родная, ты должна придумать свой уникальный рецепт. Однажды, спустя много лет, ты будешь объяснять его кому-то так же, как и я. Тебе будет приятно осознавать, что это только твоя тайна, которая никогда не выйдет за пределы твоего сознания, и будет храниться в сердце, как священное наследие.

Я не смогла сдержать радостного воодушевления и начала прыгать на месте, как маленькая птичка, и папа, не выдержав, подхватил меня и рассмеялся.

- Я хочу свой рецепт, именно свой! Папа, придумай мне рецепт! А, подожди! Я же должна сама!

Он крепко обнял меня, и в этом объятии я вновь ощутила восхитительное тепло и безопасность. Как же мне было приятно находиться рядом с ним, все невзгоды исчезали, когда он был рядом.

- Когда-нибудь у тебя будет твой собственный, личный рецепт, - произнес он, и я улетела в мир сладких грез, укутанная в его слова, как в теплый плед.

Но вдруг мир снов начал распадаться, оставляя после себя лишь пустоту. И я проснулась от звона цепей, который звучал, как зловещая музыка, отдаваясь пульсирующей болью в голове. Мгновение спустя, я открыла глаза и увидела его - Грина. Одно его запястье было приковано, и он безуспешно пытался дотянуться до другого, стремясь к заточению, но я не могла не заметить, что его действия были не просто странными; они были абсурдными.

Он был одет в безупречно белую футболку-поло, застегнутую на все пуговицы, и сияющие белые брюки, которые, казалось, подчеркивали его странный выбор. Ноги были абсолютно голыми, и этот контраст с непривычной формой одежды вызывал во мне недоумение. Я была одновременно удивлена и сбита с толку его странным поведением. Зачем человеку добровольно приковывать себя?

- Что ты делаешь? - спросила я, стараясь не шевелить лицом: щека горела и каждое произнесенное слово причиняло невыносимую боль.

Его глаза округлились от искреннего недоумения, он реально не понимал, чем вызвано моё смятение.

- Как что? Я даю тебе фору, дорогуша. - Его голос звучал так, будто он действительно заботился о моей безопасности, но в этом отсутствии логики было что-то пугающее.

Боже, он совершенно с ума сошел! Я попыталась встать с кресла, но голова закружилась, а боль в животе и спине усилилась. Я не собиралась сдаваться! Внутри меня разгорелось желание выбраться отсюда, избавиться от этого безумия и сжечь все вокруг, чтобы больше не испытывать такой ужас.

- Эй, ребятушки! Включите мою песню! - прокричал он, это было единственное, что имело для него значение.

Я удивленно вскинула бровь - что он задумал? Не могу поверить, что это может что-то значить. И, к моему изумлению, заиграла веселая музыка - мелодия, которая неожиданно наполнила пространство вокруг меня легкостью. Я перевела взгляд на дверь. Могу ли я попробовать сбежать? У меня есть шанс вырубить охранников и уйти? Но если их там слишком много, заберут обратно к этому психу? Страх стал танцевать у меня в груди, пугая до дрожи. Но когда он начинает давить так сильно, я знаю только один способ, как с ним справиться.

- О, да! Мои демоны будут ждать тебя, Зверь. Они тоже жаждут крови. Приди ко мне, и я покажу тебе истинную власть над своими малютками! - прорычал Мясник.

Я ощущаю как его слова влияют на меня. Они призывают лучших слуг ада, сидящих во мне и готовых выйти на свободу. Внутри закипало стремление вырваться отсюда, и я была готова к любым испытаниям, зная, что у меня есть силы, чтобы противостоять этому безумию.

Подбегаю и без промедления бью по лицу Мясника, в этот миг мучительная боль в спине сжимает меня так, что становится невозможно дышать. Каждая клеточка моего тела кричит в отчаянии, но вместо того, чтобы поддаться, я растворяюсь в этой боли, мечтая о том, чтобы превратить её в свой собственный щит. Грин хватает меня ногами и изо всех сил бьет головой по лицу, для него это игра, а не борьба за жизнь. Я стараюсь вырваться, но из-за слабости меня хватает всего лишь на отчаянные попытки противостоять его атаке.

Он висит на мне, как удавка, свившаяся вокруг шеи, и наносит удары, которые слишком быстро и слишком жестоко наступают. Я бью его ладонями по ушам, пытаясь отключить каждую трясущуюся ноту боли, и, к счастью, мне удается выскользнуть из его хватки. Но этот ненормальный опять вскидывает голову, искривляя лицо в своей омерзительной ухмылке.

Мясник смеется дико, так жутко, что мурашки бегут по моим рукам, и я чувствую, как ужас проникает в самую душу. Он хватает свое запястье, прикованное цепью, и без единой капли боли на лице ломает большой палец. Демонстративно усмехаясь, находясь в состоянии эйфории от собственного жестокого искусства. Освободив его, он направляется ко мне, а его правая рука начинает непроизвольно подергиваться, как животное, которое готовится к прыжку.

- Ну куда же ты, дорогуша? - Его голос. Он жаждет меня, и в этот момент я чувствую, как холодный пот струится по спине. - Мы ждем-не дождемся, чтобы опробовать тебя.

Какой ужас! Лучше бы остался Луккезе - я хотя бы знала, чего ожидать от него. Но Грин - это настоящая загадка, и он пугает меня до дрожи. Я делаю очередной шаг назад и вдруг натыкаюсь на дверь. Сначала у меня возникает желание закричать, но потом я нащупываю ручку и осознаю, что она открыта. Разворачиваюсь и, с собравшись силами, открываю ее.

Как только дверь распахивается, меня пронзает боль; этот урод укусил меня! Прямо в мою гребанную руку! Я перевожу взгляд и замераю в немом ужасе. Грин с причмокивающим звуком вырывает кусок плоти из руки и жадно улыбается, как будто я - это закуска к его безумной трапезе.

Мой крик прогремел на всю округу. Всепоглощающая боль пронзила руку, а в моих жилах стынет кровь. Я в паническом ужасе осознаю. Нет, меня здесь не просто убьют. Меня сожрут, как молодого поросёнка.

- Ты такая вкусная, - произносит он, его голова резко наклоняется вбок, капли крови стекают по подбородку и капают на белоснежную футболку. - Хочу еще.

А я, дорогой мой, больше не хочу это испытывать. Понимая, что шансов на спасение становится всё меньше, я спотыкаюсь, срываюсь с места и начинаю бежать, не оглядываясь. Прикрывая саднящий укус другой рукою. Кровь стекает по ней, капая на пол и оставляя светлый кровавый след. Мысли о том, чтобы еще немного продержаться, быстро улетают - мне нужно бежать, но куда? Я бросаю взгляд по сторонам и осознаю, что нахожусь на заброшенной стройке.

Сквозь груды строительного мусора и недостроенных помещений, белый кирпич ослепляет меня, как зловещий фон. Я забегаю в каждую комнату, ища выход, пока не натыкаюсь на деревянную дверь. Оборачиваюсь, ища Грина, но его не видно. Вместо этого я замечаю кровавую дорожку, оставленную мной. Она точно приведет его ко мне.

Нет. Нет. Что же делать? В панике открываю дверь и вижу яркое солнце, музыка гремит, словно зовет меня. Я выскакиваю наружу и вновь мчусь, как одержимая. Вдалеке виден густой лес, и эта мысль наполняет меня надеждой: может быть, я смогу убежать туда и исчезнуть.

Кружащиеся мысли и тревога вынуждают меня бежать быстрее, но строительный мусор замедляет съеденное расстояние. Арматура и бетонные плиты валяются вокруг, нарочно оставляя преграды. Моё тело пылает в такт с каждой отсроченной болью, делая каждую попытку бегства мучительной. Дышать становится всё тяжелее, вдохи становятся короткими, но я не останавливаюсь, пытаясь найти свой путь к спасению.

Я наконец добираюсь до границы леса и опять останавливаюсь, оглядываясь по сторонам. Я думаю здесь есть возможность укрыться. Вхожу в густой лес, но нагнетающее чувство страха становится слишком тяжёлым. Вижу лишь расплывающиеся краски перед глазами, ноги заплетаются, и я не могу больше бежать. Под ногами попадаются палки, ноги запутываются в них, и вдруг я понимаю, что больше не могу идти. Силы оставляют меня.

- Дорогуша, далеко собралась? Его голос раздается как холодный шёпот в тишине. Грин появляется передо мной, и мощным ударом бьёт в лицо. Голова запрокидывается, а тело падает на землю. Я извиваюсь, вскрикивая от боли и страха.

- Ты видишь? - произносит он, оттягивая свою футболку поло. - Это самый лучший рисунок, который у меня когда-либо был.

На ткани, как на платке художника, грязным красным цветом расползлись брызги крови, хаотично образуя узоры. Они выделялись на фоне белого цвета, от чего меня затошнило, будто я стала жертвой его безумия.

- Какая мерзость, - выдавливаю из себя, хотя щека тут же реагирует новой волной боли. - Тебе бы посетить картинную галерею. Знаешь, чтобы познать настоящее искусство.

- Зачем мне чужое искусство, когда я могу создать свое? С жуткой улыбкой говорит он, и я чувствую, как все нутро сжимается.

Мясник резко бьёт меня ногой в живот. Рана открывается заново, и я нахожусь на грани потери сознания от безжалостной боли. Тело дрожит, и, перекатившись на бок, я поджимаю ноги, пытаюсь защитить его, хотя руки и ноги стали беспомощными. Грин не прекращает свои удары - босой ногой он продолжает бить, пока его штаны постепенно не окрашиваются в грязно-красный цвет. Он напевает какую-то мелодию, этот ритм его личной симфонии, и страх смешивается с ненавистью в тихом углу моей души.

Я не помню, когда это закончилось, но он отошел, рассматривая свое «творение» сверху вниз, с наслаждением подмечая каждую деталь. Я сплюнула образовавшуюся кровь и повернула голову к нему. Почему-то, именно сейчас, мне захотелось это сказать.

- Мясник, я не знаю, где флешка, и даже не представляю, где она может быть.

Он удивленно переводит взгляд на мои глаза, его лицо искажает подобие улыбки. -Не переживай, дорогуша, мне плевать на неё. Мне нужна именно ты. Пойми, ты - это то, что мне нужно, ты как изысканная еда, подстать моему изголодавшему нутру.

Грин начинает медленно приближаться, а я, уже на последнем издыхании, пытаюсь ползти прочь. Мне снова вспоминается приют, когда меня загнали в угол, и я была не в силах сопротивляться.

Больше не позволю над собой издеваться. Никогда! Провожу рукой по земле в поисках подходящего предмета. Моя рука находит небольшую палку, и я, собрав последние силы, прижимаю её к своей шее, чувствуя, как учащается пульс.

- Если ты думаешь, что позволю тебе делать со мной что угодно, ты сильно ошибаешься, - спокойным, но уверенным тоном произношу я, сильнее вдавливая палку в кожу. Я понимаю, что вряд ли смогу нанести себе реальный ущерб, но лучше я погибну от своего выбора, чем снова позволю себя унизить.

Мясник громко хохочет, показывая пальцем по сторонам, его смех слышится как злобный колокольчик на фоне этой битвы с судьбой. Затем внезапно он замолкает.

- Я принимаю твой выбор. Давай же, сделай это. - Жадно ухмыльнулся Мясник, указывая ладонью на палку, призывая меня сделать последний шаг в неизвестность.

И я почти сделала. Внутри меня разгоралась такая ярость, переполненная отчаянием и нестерпимым желанием покончить с этим безумием, что казалось, я могла разорвать всё на своем пути. Я закричала во все горло, в последний раз опустив всю свою ненависть на его бессердечное, жестокое лицо, и замахнулась, готовясь нанести удар. Он мог бы стать моим долгожданным освобождением от этой ужасной реальности.

Но в момент, когда я приняла решение действовать, раздался глухой, оглушительный выстрел, пронзивший воздух, как молния, раскалывающая небосвод. Птицы, испуганные этим резким всплеском, взметнулись с деревьев, задевая тонкие, нежные листья, которые осыпались вниз. Они падали на землю, как часы, отчитывающие последние мгновения жизни, оставляя за собой маленькие разноцветные перья, шепчущие о потерянной свободе.

На лице Мясника застыла блаженная улыбка. Она быстро сменилась на ужас, когда алое пятно начало расползаться по его белой футболке в районе сердца. Медленно, как смертоносный яркий цветок, распускающий свои лепестки. В этот момент мне стало ясно, он действительно мертв - его глаза, полные злобы и ненависти, начали тускнеть, и с каждым мгновением его жизнь уходила в небытие. Грин, мой враг и мучитель, вдруг рухнул на колени возле моих ног, уткнувшись в землю лицом.

Но прежде чем я смогла полностью осознать происходящее, моё внимание привлекла женщина, стоящая за ним, с пистолетом в руках. Моё сердце бешенно забилось в груди, наровясь пробить грудную клетку. Я не могла поверить своим глазам: она медленно опускала руку, как будто осознавала, что произошло нечто неподдающееся объяснению, нечто, что изменит всё.

Нет. Не может быть. Возможно, это просто иллюзия, игра моего воображения на фоне шока, или, может быть, выброс адреналина, который лишил меня возможности отличать настоящую реальность от кошмара. Я ощущала непередаваемый шок, сжимавший меня изнутри. Это не она. Она не может быть здесь. Я видела её обгоревшее тело, источающее зловонный запах забвения. Она была мертва. Просто не бывает такого.

Женщина смотрела на меня с сочетанием сочувствия и тревоги, которое осветило её лицо в этот мрачный час. Густые каштановые волосы, собранные в высокий хвост, были обрамлены уставшими чертами лица, на котором проявились новые морщинки - следы быстро уходящего времени. Она постарела, и это осознание заставило меня почувствовать, моё сердце разорвалось на миллионы кусочков. Её глаза, полные светлого, теплого света, напомнили мне о том, как я скучала по ней, как искренне желала, чтобы она была рядом. И в этот момент, неожиданно для себя, мне уже не удалось сдержать слез. Они вырвались из глаз, как водопад, претерпевший чудовищное наводнение, смывая со своею болью всю ту горечь, что накопилась за эти долгие дни.

- Мама... - шепнула я, охваченная волной эмоций, уязвленная и ошеломлённая. Это слово, как магическая формула, было способно вернуть меня в реальность, вернуть к тому, что было ценным. Варианты, воспоминания о том, каким было наше счастье, всё слито в одно - в эту секунду, каждый момент, каждый сладкий миг, который мы провели вместе, вдруг ожил в моем сознании, словно возвращаясь из небытия. Я поняла, как сильно я её люблю, как отчаянно желаю быть с ней, и как трудно верить в то, что она снова рядом.

Каждая капля моих слез, каждое умоление, каждая вспышка нежности вырывались из глубины души, как искры из дыма гаснущего костра, но, несмотря на всю эту бурю, я боялась приблизиться к ней. Мы обе знали, какой ценой была заплачена наша встреча.

- Мама. - Повторила я, подавляя трепет, сдавленный в горле. - Я думала, ты мертва.

Она шагнула ближе, её лицо отражало ту же боль, которая была во всём моем существе, и в этом взгляде был свет, полный понимания как самой глубокой, так и самой жуткой природы мира. Тогда я поняла, что не только я страдала. Мы обе могли чувствовать, что нас разрывает от желания вернуть всё то, что было потеряно, и устранить страх, возникающий от того, что может случится дальше.

- Я знаю, детка, я тоже так думала, но я здесь, и я больше не собираюсь тебя оставлять.

Трек который слушал Грин: Huey Lewis & The News - Hip To Be Square