8

— Сука! Тварь! Паршивая морда! — ревел я, голос рвался и хрипел. Я пнул сидящего рядом парня, оттолкнул, как мешающую посудину, и шагнул к тому, кто напал на неё. Сердце стучало в висках, мир сузился до одного лица, до одного движения.— Тебе понравилось? — слова вырывались рваными порывами. — Ты знаешь, что у неё выкидыш? Ты знаешь, что лишил меня ребёнка? Что ты с нами сделал? — Я не давал ему времени на ответ, только молотом бил в грудь словами, каждый раз острым, как удар. Он улыбнулся — нагло и пусто. Это взорвало что-то во мне. Я напал. Не план, не мысль — одно движение: схватил, толкнул, повалил. Руки делали своё, а разум отказывался слушать. Друзья рванулись на подмогу, вставая между мной и теми, кто ещё пытался оставаться спокойным.— Харрисон! — кто-то кричал рядом, Макс вцепился в меня за плечо и тянул назад. — Остановись! Я ворочался, пытался вырваться; голос Макса звучал приказывально, твёрдо. Он не мог понять всей глубины моей ярости, но знал, что в этом порыве я сам могу перейти черту, которую потом не вернуть.— Я хочу убить его, — вырвалось из меня, и слова прозвучали не как угроза, а как приговор.— Нельзя, — слышал я ответ, спокойный и твёрдый. — Полиция уже едет. Оставь это мне. Я замер, разрываемый желанием немедленного возмездия и пониманием, что сейчас важно не месть, а последствия. Сердце гнало адреналин, пальцы дрожали, а слёзы неожиданно застревали в горле. Я смотрел на него — на того, кто так легко сломал чужую жизнь — и на друзей, которые держали меня крепко, не давая сорваться окончательно. Она тогда лежала в моих руках, бледная и тихая, и в этот миг все слова про справедливость и кара сливалиcь в одну простую мысль: сначала её безопасность, потом — всё остальное. Я выжал из себя звук, похожий на смех и плач одновременно, и позволил друзьям сделать то, что нужно: сохранить улики и дождаться полиции.