Глава 45. Назад к истокам

«— Что значит быть на самом дне? Ты этого боишься? — В лицо смеялась она мне.— Я — нет. Упав, теперь живу в огне». - Сильвия Плат, «Вяз» (пер. kama155)Реверсия (сущ.) — возврат в первоначальное состояние. ________________________________________Что ж, хотя бы не придется больше жить в этой комнате.Равнодушно осматриваю ее, разглядывая каждую трещинку на полу и в стенах, деревянную дверь, мерцающие свечи.Нет, я не буду скучать. Ни по комнате, ни по воспоминаниям, которые она хранит, словно ящик Пандоры.Воспоминания... Голова полна ими, и только они не дали мне окончательно сойти с ума. И за последние несколько часов к ним добавилась еще парочка; их-то я и прокручиваю в голове снова и снова...* * *— Уверена, что больше ничего не помнишь?— Я же сказала –нет.— Совсем ничего? Выражение его лица, или... может, он еще что-то сказал...— Я бы не стала такое утаивать?— Бога ради, Гермиона!— Слушай, я стараюсь изо всех сил, но, клянусь богом, ничего больше не могу вспомнить!— Итак, давай проясним: ты помнишь, как он стер тебе память, так?— Да. Но было что-то еще, я уверена... только вот картинка постоянно ускользает!— Хорошо, успокойся. Я тебе верю. Как он выглядел? Что было в его глазах?..— Ты же знаешь, какой он.— Знаю, черт его подери. Полностью закрыт ото всех, невозможно понять, о чем он думает...— Ну да, именно так окружающие вас воспринимают.* * *Он сказал: «Через несколько часов». Несколько часов. Уже прошло гораздо больше...По спине пробегает холодок — знакомое ощущение, — уже давно я не чувствовала подобного. Жуткое предчувствие, что случится что-то непоправимое...Во время своего заточения я отлично выучила, что значит страх. Те, кто не живет с этим чувством изо дня в день, никогда не сможет по достоинству оценить хотя бы один день без него. Они воспринимают отсутствие страха как данность. Они привыкли, что их не трясет как в лихорадке, что тело не ломит от постоянного напряжения и ожидания, а их разум не замутнен всевозможными ужасами. Для них кошмары — это нечто, выбивающееся из привычной им картинки идеального мира, что-то неправильное, то, что редко с ними происходит. Им не приходилось просыпаться каждую ночь от звука собственных рыданий и стонов.Страх — мощнейшее оружие из всех. Уважение, ненависть, любовь — ничто в сравнении с ним. Только страх способен по-настоящему держать людей в узде...Да, Эйвери не единственный, кого я боюсь.Но этот страх особенный — чистейший, первосортный ужас. Ситуация обостряется еще и тем, что я точно знаю, чего ожидать. Но я должна пройти через это. Иначе будущего у нас нет...* * *— Все будет хорошо, правда? По-другому ведь не может быть?— Ты действительно в это веришь?— А что мне еще остается?— Господи, помоги нам... А если он уже знает? Мы должны узнать, что он с тобой сделал, и только тогда сможем разобраться, как действовать дальше.— Слушай... там, в саду, ты сказал, что хочешь пойти со мной.— Да.— Ну, тогда... почему бы нам просто не... сбежать? Сегодня. Мы будем уже на другом конце страны к тому времени, как они узнают, что мы сделали...— Нас мгновенно выследят. Если сбежим вместе, они сразу поймут, почему, и не успокоятся, пока не найдут нас.— Но они все равно будут нас искать, если ты будешь со мной.— Не обязательно. Я должен обдумать... Так, слушай меня: я не хочу решать, как действовать дальше, пока не узнаю, что произошло.— Но мы же теряем время, ожидая непонятно чего!— Это не «непонятно что»! Я не могу разрабатывать план, пока не узнаю всех влияющих факторов. Иначе я рискую подвергнуть нас ненужной опасности, а без веской на то причины я этого делать не стану.— Отлично, ну и как ты собираешься выяснить, из-за чего он стер мне память?— Не знаю... не могу сосредоточиться...* * *Он здесь.Напряженно смотрит на меня, в лице — ни тени эмоций. Так нужно.Но... о боже, его глаза. Первая ступень на пути к его душе... Глядя в них снова и снова, я осознала, насколько выразительны они могут быть, и поняла, что под маской Пожирателя Смерти может скрываться обыкновенный человек.Сейчас они блестят и переливаются, словно ртуть на ярком свету. Два крохотных озерца расплавленной ртути на белом мраморе лица.Глубоко вдыхаю теплый, спертый воздух. Все хорошо. Это нужно сделать. Я смогу. Я должна...— Принес? — бросаю коротко.Мускул на его щеке подергивается.Он достает из кармана мантии флакончик с темно-зеленой жидкостью и протягивает мне.Выступаю вперед, протягивая руку и напряженно глядя на Люциуса.— Сработает? — шепотом спрашиваю я.— Я не стал бы тебе лгать, — поспешно бормочет он.Поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, но взгляд цепляется за палочку в его руке. Пока что безобидную...Сглатываю и все же поднимаю на него глаза: глубокая складка залегла между его бровями.Он уловил скрытый смысл моих слов, и ему, возможно, даже больнее, чем мне.— Не сердись на меня за осторожность, — тихо произношу я. — В конце концов, ты мог бы соврать о зелье, и фактически получить мое согласие на то, чтобы избавиться от реб...— Если бы я собирался так поступить, — железным тоном прерывает меня он, — я бы сделал это сразу, как только ты только сообщила о своей беременности, и не стал ждать «подходящего» случая.— Тогда почему...Съеживаюсь под его взглядом, не в силах продолжать, потому что эти глаза буквально кричат: «Не заставляй меня произносить это вслух...»Неожиданно меня осеняет: возможно, какая-то часть его хочет этого ребенка так же сильно, как и я. Он ждет.Открываю флакон, вознося короткую молитву несуществующему Богу, и одним махом выпиваю все зелье. У него такой мерзкий вкус, что меня передергивает, и я роняю склянку на пол.Люциус подается вперед, вытягивая руку, будто хочет коснуться меня, но на полпути опускает ее вниз.Прочищаю горло, пытаясь избавиться от противного привкуса.Люциус заметно нервничает.— Ты уверен, что сработает? — вновь интересуюсь я.Он кивает.— Оно защитит ребенка, — шепчет он, — но не... Оно не защитит тебя.Хмурюсь в ответ на его слова.— Если бы оно защищало меня, я не стала бы его пить, — улыбаюсь одними губами. — Иначе не было бы смысла в том, что мы делаем.Он не отвечает на мою улыбку — и вряд ли мог, если бы даже и постарался. Глубоко вздыхаю. Пора кончать с этим, у него есть мое разрешение, чего еще ему надо?— Ну, чего же ты ждешь? — отрывисто бросаю я. — Давай.Он дергается, словно я дала ему пощечину.Желудок сжимается в предчувствии, но я должна пройти через это. Должна.Он прочищает горло и качает головой.— Это так необходимо? — спрашивает он.— Ты сам говорил, что не станешь ничего предпринимать, пока не узнаешь всю правду, — вспыхиваю я, больше всего на свете желая поскорее покончить с этим. — Это единственный способ узнать. Ты сам говорил, что неведение может поставить наши жизни под угрозу.Он плотно сжимает губы.— От этого не легче.Сцепляю и расцепляю руки.— Раньше тебе это нравилось, — игнорирую недобрый блеск в его глазах. — Что же изменилось, Люциус?Он прищуривается.— Черт побери, ты знаешь, что изменилось, — шипит он. — Как ты можешь просить меня о таком, ты же знаешь...— По сравнению с тем, о чем просил ты, это детский лепет, — в моем голосе боль. — Ты и представить не можешь, каково это — спать с убийцей своих родителей!Он судорожно вздыхает.— Я не хотел убивать их! — шипит он. — Я бы все отдал, лишь бы не быть тем, кто причинил тебе такую боль...— И все еще причиняешь, Люциус! — бросаю я. — Ты мучил меня, лишь бы только меня у тебя не забрали. Сейчас ты должен сделать то же самое — не дать им разлучить нас. Или так, или мы можем рискнуть жизнью. Выбор за тобой, Люциус. Я, как всегда, в твоей власти.Он поднимает глаза к потолку, глубоко вдыхая, и вновь смотрит на меня.— Ты этого хочешь? — натянуто спрашивает он.Киваю.— Я простила тебе прошлое, — шепчу я, — прощу и это. Давай. У нас нет выбора.Он открывает было рот, чтобы ответить, но вместо этого отворачивается. Прямая линия плеч и негнущаяся спина — он чертовски напряжен. Мне начинает казаться, что он уже никогда больше не повернется ко мне. И будь я проклята... Господи, в глубине души я надеюсь, что он так и поступит...Но он внезапно поворачивается: на лице бесстрастная маска, направленная на меня палочка уже не дрожит в его руке.— Круцио!* * *— Мы можем кое-что попробовать...— У тебя есть идея?— Типа того.— Выкладывай!— Есть один способ снять чары без помощи того, кто их наложил. Ты уже, наверное, понял... это бывало и раньше, совершенно случайно, и если мы знаем, что именно нужно искать...

— Постой.— Но... почему бы и нет? У нас нет выхода.— Нет, нет и еще раз нет. Даже не проси!— Хуже будет только мне. И если я согласна пройти через это, то и ты обязан сделать это для меня.— Должен быть другой путь. — Но его нет. Если только не ты их накладывал.— Будь он проклят!— Это необходимо сделать, Люциус. Все хорошо. Я прощаю тебя за это.— Нет, Гермиона. Нет. Нет...* * * Огонь охватывает меня, обжигая кожу, обдавая жаром до самых костей, острые лезвия царапают по нервам, и все горит, и невыносимо больно...Внезапно агония прекращается.Перекатываюсь на живот и поднимаю голову, глядя на него помутневшими глазами. Меня все еще сотрясают болевые спазмы.Его губы сжаты в тонкую линию, дрожащими пальцами он стискивает палочку.Боже, я уже и забыла, как это больно. Словно горишь в аду...Только вот ада нет. Никогда в него не верила, даже когда верила в Бога.И единственный существующий ад – мой персональный ад – стоит сейчас передо мной, проигрывая в битве рвущим его на части чувствам, пока он пытает любимую женщину.Любимая...Кто бы мог подумать, что дьявол может любить?— Ну? — смотрит на меня выжидающе.— Ничего, — качаю головой, слизывая пот, выступивший над верхней губой.Он выдыхает проклятия сквозь зубы, проводя рукой по волосам.Улыбаюсь, но эта улыбка приносит лишь боль.— Ты же не думал, что все будет так просто.— Не думал, — он качает головой. — Но надеялся, что хотя бы на это раз нам повезет.Глубоко вздыхаю, пытаясь скрыть, насколько мне не по себе.— Ты должен пойти дальше, Люциус.На мгновение в его глазах вспыхивает ненависть, и я знаю, что направлена она на меня.— Как ты можешь просить меня об этом? — шепчет он.Ушам своим не верю!— Тебя? — переспрашиваю, повышая голос. — А ты не думал, что мне может быть намного труднее? Господи, ты хотя бы представляешь, как это больно?Больно — это еще слабо сказано; подобную агонию не в силах описать ни одно слово в мире. Но даже оно раскаленным кнутом хлестнуло по сердцу Люциуса — я вижу это в его глазах.— Я отлично знаю, что это, — понимающе произносит он. — Иначе не выступал бы против этой затеи, не позволил бы тебе пройти через это снова.Подтягиваю одно колено к подбородку, прикусывая его.— Хорошо, тогда попробуем что-нибудь другое, — спустя мгновение отвечаю я.— Что, например? — по его нахмуренному лицу понимаю, что он не верит мне ни на йоту.— Не знаю! — огрызаюсь я. — Я сама разрешила тебе применить ко мне заклятие! Чего еще тебе надо? Гребаную инструкцию, как выжать из меня воспоминания? Он стремительно подходит ко мне.— Послушай, — почти спокойно начинает он, — я не могу это сделать.— Нет, — качаю головой. — Ты не хочешь это делать. «Могу» и «хочу» — разные вещи.* * * — Ты ничего не забыла?— Что?— Ты беременна. Неужели теперь ты готова подвергнуть риску жизнь ребенка?— Ни в коем случае! Ведь есть же способ защитить его, правда?— Есть одно зелье: оно защищает еще не рожденного ребенка, если ведьме предстоит битва. Думаю, оно нам подойдет, но на его приготовление уйдут часы.— Тогда приступай немедленно. Я не для того прошла через ад, чтобы потерять его сейчас. Хотя тебе это было бы только на руку.— Побойся Бога!— Я не стану делать это без тебя. С другой стороны, мы можем просто дождаться конца недели и молиться, чтобы Эйвери так и остался в неведении и не доложил Волдеморту. Выбирай!— Проклятье! Ты точно меня погубишь. * * *Он так крепко сжимает мое запястье, что костяшки его пальцев белеют.Наши взгляды встречаются.Никогда еще я не видела в его глазах столько вины. Даже когда он убил моих родителей. Правда, тогда он еще не знал, что значит «эмоциональная связь».— Прости, Люциус, — дрожащим голосом шепчу я.— Боже, за что ты просишь прощения? — хмурится он.— Прости, что заставляю тебя делать это. — Но в голове крутится другое: «Прости, что влюбила тебя в себя. Прости, что причиняю тебе такую боль».Наверное, он был прав, когда сказал, что любовь не стоит той боли и несчастья, которые она причиняет. Клянусь Богом, иногда я готова на все, лишь бы не чувствовать к нему ничего. — Мне тоже очень жаль, — он качает головой. И я не совсем уверена, имеет ли он в виду сейчас, или же подразумевает что-то другое. Но одно ясно как белый день: он верит в то, что говорит.Он направляет палочку на мое предплечье — туда, где по голубым жилкам течет моя жизнь...Невидимое лезвие рассекает кожу, отравляя рану мучительным ядом. Господи, помоги мне вспомнить. Ничего, кроме боли, и я с усилием напрягаю память, пытаясь вызвать образ Эйвери, но тут руку пронзает судорогой и...Он отводит палочку, отпуская мою руку, не в силах более выдерживать мои крики.Тяжело дышу, вытирая слезы.Он не смотрит на меня, и не знаю, осмелится ли. Совсем как тогда, когда он впервые меня пытал: не может смотреть мне в глаза после всего.— Посмотри на меня, — шепчу я.Он втягивает носом воздух, глядя в сторону. — Не стоит усугублять ситуацию.— Когда-то тебе это нравилось, — не могу удержаться. Меня трясет так, что кажется, я вот-вот умру. — Помнится, ты даже злорадствовал, рассказывая мне, как однажды заставишь меня молить о смерти. И ты добился своего, не так ли? Вновь и вновь...— Прекрати сейчас же! — у него сдают нервы.Ни за что.— Ты так гордился, так гордился собой и тем, что заставил меня ненавидеть тебя больше всего на свете, — безжалостно продолжаю я. — Помнишь? Помнишь, как перерезал мне вены тогда, в подземельях?Задираю рукава платья, выставляя напоказ скрещенные шрамы.— Смотри, — шепчу я. — Смотри, что ты когда-то сделал со мной. Кажется, тогда тебя это не слишком волновало.Вот теперь он переводит на меня взгляд — вернее, не на меня, а на шрамы... шрамы, которые он и оставил.И судя по его лицу, эти шрамы сейчас оставляют новые — в его душе.— Ну ты и стерва, — яростно шипит он. — Нарочно заставляешь меня страдать, да? Не напоминай, как мне это нравилось. Я не вынесу...— А вот я должна была выносить, раз за разом! — горячо возражаю я. — Что такое еще один раз по сравнению с тем, что ты со мной делал? Ты можешь спокойно жить, зная, сколько ужасов совершил, так почему не можешь смириться с тем, что учинил со мной? Уверена, ты делал вещи и похуже...— Ради бога, — с отчаянием в голосе он обрывает мою тираду. — Я могу смириться со всем, что сотворил, но знаешь ли ты, как мне больно от мысли о том, сколько страданий я тебе причинил? Я не хочу делать тебе больно. Я люблю тебя.Три слова... я до смерти желала услышать их. Свершилось. Я забываю, как дышать, но мне все равно. Меня уже уносит в темноту, я не могу вздохнуть, и тут перед глазами мелькает лицо Эйвери... ни намека на скуку, ни тени привычной повседневной маски — он улыбается, и весь его вид выражает дьявольскую радость.Твое молчание — золото, Гермиона.Прихожу в сознание, пошатываясь на месте.В мгновение ока Люциус оказывается рядом, поддерживая меня.— Что такое? — спрашивает он. — Что ты видела?Задыхаюсь, жадно глотая воздух.— Я что-то слышала... что-то короткое... — встряхиваю головой, будто избавляясь от попавшей в уши воды. — Давай еще раз.— Скажи, что ты видела... — хмурится он.— Нет! — горячо возражаю я. — Мы почти у цели, я уверена. У меня такое уже было, помнишь? Когда вы с Драко пытали меня. Я вспомню все, если ты надавишь чуть больше.— Я не буду... — сквозь зубы цедит он.От злости бью его кулаком в грудь.— Как ты не понимаешь, еще чуть-чуть и я прорвусь! Не смей останавливаться на полпути! Сделай это! — еще один удар, на этот раз — сильнее прежнего. — Черт тебя подери, давай!Черты его лица становятся жестче, он направляет на меня палочку.— Круцио!Меня едва не сшибает с ног обжигающей волной боли, я буквально чувствую, как невидимые нити разума вновь сплетаются в том месте, где еще недавно зияла черная дыра, и внезапно все встает на свои места.Кроме того, беременность обычно является причиной частой смены настроения. Сейчас я хочу знать, чей это ребенок? Насколько я знаю, кандидатов не так уж и много. Так кому же оказана эта... честь? Не потрудишься ли назвать мне его имя?...Твое молчание — дороже золота, Гермиона....Также меня часто посещала мысль, что Темный Лорд ошибся. Что у Люциуса Малфоя — гордого, безжалостного аристократа Люциуса Малфоя — могло быть общего с нескладной, неуклюжей, глупой грязнокровкой? Чего он мог хотеть от нее?...Не проси о помощи, Гермиона. Никто — ни я, ни Бог, ни даже Люциус — теперь не спасет тебя....Обливиэйт!Туманная дымка рассеивается, я постепенно прихожу в сознание и чувствую теплые объятия Люциуса, слышу, как сильно бьется его сердце.— Люциус? — шепчу я.Он напрягается и чуть отстраняется, с беспокойством разглядывая меня.— Ты в порядке? — интересуется он.Киваю, стараясь выглядеть как можно спокойнее, хотя на самом деле я очень далека от этого: кровь несется по венам с космической скоростью, и кружится голова. Все кончено. Боже, помоги...— Я вспомнила, — начинаю я. — Он знает. Прости меня. Он прижал меня к стене, заставил держать глаза открытыми; он уже догадывался, что я беременна, и с помощью легилименции выяснил, чей это ребенок...Он до боли стискивает мое плечо — у меня перехватывает дыхание, — а потом отворачивается, лишь бы я не видела в его глазах отражения эмоций, что завладевают его душой: страх, ненависть, ярость...— Прости, я пыталась...— Знаю, — он резко обрывает меня, закрывает глаза и делает пару глубоких вдохов. — Что ж, вот и все, — тихо и твердо продолжает он, не глядя на меня. — Тогда, уходим. Вместе. Сегодня.Смотрю на него, не веря своим ушам.— Сегодня? — выдыхаю я.Он переводит на меня взгляд.— Сегодня после захода солнца.— А пока? — мой голос дрожит.— А пока нам остается только ждать, — мрачно улыбается он.to be continued...