Мадам Бо-Пип на ранчо

                                       У крошки Бо-Пип голосок охрип -                                       Разбежались ее овечки.                                       Не надо их звать: все вернутся опять,                                       Хвосты завернув в колечки.                                                   ("Сказка Матери-Гусыни".)

     - Тетя Эллен, - весело сказала Октавия, метко швырнув черными лайковымиперчатками в важного персидского кота на подоконнике. - Я - нищая.     - Ты так любишь преувеличивать, дорогая Октавия, - мягко заметила  тетяЭллен, опуская газету. - Если у тебя сейчас нет мелочи на конфеты, поищи мойкошелек в ящике письменного стола.     Октавия Бопри сняла шляпу и, обняв руками колени, уселась на  низенькойскамеечке рядом с креслом своей тетки. Но и в этом  неудобном  положении  еетонкая, гибкая фигура, облаченная в  модный  траурный  костюм,  не  потеряласвоей   грациозности.   Октавия   тщетно    пыталась    придать    требуемуюобстоятельствами серьезность своему юному, оживленному  лицу  и  сверкающим,жизнерадостным глазам.     - Тетя, милая, дело не  в  конфетах.  Это  самая  настоящая,  ничем  неприкрытая скучная нищета: меня ждут платья в  рассрочку,  чищенные  бензиномперчатки и, может быть, обеды в час дня. Я только что от моего  поверенного,тетя, и: "Подайте, сударыня, бедной обездоленной! Цветы, мадам?  Бутоньерку,сударь? Карандаши, сэр, три штуки пять  центов  -  помогите  бедной  вдове!"Хорошо у меня получается, тетечка? Или я напрасно брала уроки  декламации  имое ораторское искусство не поможет мне снискать хлеб насущный?     - Постарайся хоть минуту быть серьезной, дорогая, - сказала тетя Эллен,роняя газету на пол, - и объясни мне, что это значит.  Состояние  полковникаБопри...     - Состояние полковника Бопри,  -  прервала  Октавия,  сопровождая  своислова надлежащим драматическим  жестом,  -  солидно,  как  воздушный  замок.Недвижимость полковника Бопри  -  ветер,  акции  полковника  Бопри  -  вода,прибыли полковника Бопри  -  выбыли.  Данной  речи  не  хватает  юридическихтерминов, которые мне только что пришлось выслушивать в течение часа,  но  впереводе они означают именно это.     - Октавия! - Было заметно, что тетя Эллен  обеспокоена.  -  Я  не  могуповерить. Он производил впечатление миллионера. И ведь его представили  самиде Пейстеры!     Октавия рассмеялась, затем обрела надлежащую серьезность.     - De mortuis nil (1), тетя, даже и конца поговорки. Милейший  полковник- какой подделкой он оказался! Свои обязательства я выполнила честно - вот явся здесь. Статьи: глаза, пальцы, ногти, молодость, старинный род,  завидныесветские связи, - что и требовалось по контракту.  Никаких  дутых  акций.  -Октавия подняла с полу газету. - Но я не собираюсь "хныкать" - так, кажется,называются  жалобы  на  судьбу,  когда  игра  проиграна?  -   Она   спокойнопереворачивала страницы  газеты.  -  "Курс  акций"  -  не  нужно.  "Светскиеновости" - с этим кончено. Вот моя страница: "Спрос  и  предложение  труда".Посмотрим "предложение".  Разве  Ван-Дрессеры  могут  "просить"?  Горничные,кухарки, продавщицы, стенографистки...     - Дорогая, - голос тети Эллен дрогнул, - не  говори  так,  прошу  тебя.Даже если твои дела в столь плачевном состоянии, остаются мои три тысячи...     Октавия вскочила и запечатлела звонкий поцелуй на нежной восковой  щекечопорной старой девы.     - Тетя, душечка,  ваших  трех  тысяч  хватает  только  на  ваш  любимыйкитайский чай и на стерилизованные сливки для кота. Я знаю,  что  вы  будетерады помочь мне, но я предпочту пасть с горних высот, подобно Вельзевулу,  ане бродить, как Пери, у  черного  хода,  пытаясь  услышать  музыку.  Я  будуработать. Другого выхода нет. Я... Ах, я совсем забыла.  Кое-что  уцелело  вкатастрофе. Корраль, нет, ранчо в... ах да, в Техасе. Актив,  как  выразилсямилейший Бэннистер. Как он был доволен, что может хоть  про  что-то  сказать"свободно от  обязательств".  Где-то  в  этих  глупых  бумагах,  которые  онзаставил меня взять с собой, есть описание ранчо. Я сейчас поищу.     Октавия  нашла  свою  сумку  и  извлекла  из  нее  длинный  конверт   сотпечатанными на машинке документами.     - Ранчо в Техасе, - вздохнула тетя Эллен, - по-моему, больше похоже  напассив, чем на актив. Ведь там водятся сколопендры, ковбои и фанданго. (2)     "Ранчо Де Лас Сомбрас, -  читала  Октавия  ядовито-лиловые  строчки,  -расположено в ста десяти милях к юго-востоку от  Сан-Антонио  и  в  тридцативосьми милях от Нопаля, ближайшей железнодорожной  станции.  Ранчо  включаетсемь тысяч шестьсот восемьдесят акров орошаемых земель, право  собственностина которые утверждено патентом штата, и двадцать две  квадратных  мили,  иличетырнадцать тысяч  восемьдесят  акров,  частично  арендованных  на  условииежегодного возобновления аренды, частично  купленных  на  основании  акта  одвадцатилетней рассрочке. На ранчо восемь тысяч  породистых  овец-мериносов,необходимое количество лошадей,  повозок  и  прочего  оборудования;  дом  изкирпича, шесть комнат, удобно меблированных согласно с требованиями климата.Все обнесено крепкой изгородью из колючей проволоки.     Теперешний  управляющий  производит  впечатление  человека  умелого   инадежного. В его руках дело, которое  сильно  пострадало  от  небрежности  идурного управления, начинает приносить доход.     Эта собственность приобретена полковником Бопри у  одного  из  западныхоросительных синдикатов. Право на владение представляется  несомненным.  Приправильном управлении и учитывая естественное возрастание стоимости участка,ранчо Де Лас Сомбрас может стать для своего  владельца  надежным  источникомприличного дохода".     Когда Октавия кончила, тетя Эллен издала нечто, настолько  напоминавшеепрезрительное фырканье, насколько это допускается хорошим тоном.     - В этом описании,  -  заявила  она  с  непреклонной  подозрительностьюстоличной жительницы, - не упоминается ни о сколопендрах, ни об индейцах.  Иведь ты никогда не любила баранины, Октавия. Не  понимаю,  какую  пользу  тысобираешься извлечь из этой... э... пустыни.     Но Октавия не слышала. Ее глаза смотрели  в  беспредельную  даль,  губыполураскрылись,   лицо   осветилось   священным   безумием    исследователя,беспокойным стремлением искателя приключений. Вдруг она ликующе захлопала  владоши.     - Проблема разрешается сама собой, тетечка, - вскричала она. - Я  поедуна это ранчо. Я буду там жить. Я научусь любить баранину и попробую отыскатьположительные стороны в характере сколопендр - на  почтительном  расстоянии,разумеется. Это как раз то, что мне нужно.  Новая  жизнь  на  смену  старой,которая кончается сегодня. Это выход, тетя, а не тупик. Подумайте  только  -скачка по просторам прерий, ветер, треплющий волосы;  возвращение  к  земле,снова сказки растущей травы и диких цветов без названия!  Это  будет  дивно.Как, по-вашему, стать ли мне пастушкой Ватто в соломенной шляпе, с  посохом,чтобы отгонять гадких волков от овечек, или типичной  стриженой  девушкой  сранчо на Западе - помните  иллюстрации  в  воскресных  газетах?  Пожалуй,  япредпочту второе, и мое изображение тоже появится в газете  -  я  верхом  налошади, а с седла свисают пумы, сраженные моей рукой. И будет подпись:     "С Пятой авеню в  прерии  Техаса",  -  а  рядом  напечатают  фотографиистарого особняка Ван-Дрессеров и церкви, где я венчалась.  В  редакциях  нетмоего портрета, но его закажут художнику. Я  буду  дикая,  косматая  и  будупродавать свою шерсть.     - Октавия! - Все возражения, для которых тетя Эллен не  находила  слов,слились в этом возгласе.     - Ни слова, тетя. Я еду. Я увижу ночное небо, опрокинутое  над  землей,как крышка огромной масленки. Я опять подружусь со  звездами  -  ведь  я  неболтала с ними с тех пор, как была совсем крошкой, Я хочу  уехать.  Мне  всенадоело. Я рада, что у меня нет  денег.  Я  готова  благословить  полковникаБопри за это ранчо и простить все его мыльные пузыри. Пусть жизнь там  будеттрудной и одинокой. Я... Так мне и надо! Мое сердце было закрыто для  всего,кроме жалкого тщеславия. Я... Ах, я хочу уехать отсюда и забыть - забыть!     Октавия неожиданно соскользнула на пол, спрятала разгоревшееся  лицо  вколенях тетки  и  зарыдала.  Тетя  Эллен  склонилась  над  ней  и  погладилакаштановые волосы.     - Я не знала, - сказала она мягко. - Этого я не  знала.  Кто  это  был,дорогая?     Когда миссис Октавия Бопри, урожденная Ван-Дрессер, сошла  с  поезда  вНепале, она на мгновение утратила ту светскую уверенность, которая  отличалакаждое ее движение. Город возник совсем недавно и,  казалось,  был  сооруженнаспех из неотесанных бревен и  хлопающего  брезента.  И  хотя  в  поведенииличностей,   слонявшихся   по   станции,   не   было   ничего   вызывающего,чувствовалось, что каждый из граждан города всегда равно готов к нападению ик отпору.     Октавия стояла на платформе у входа на телеграф и  пыталась  угадать  вэтой прогуливающейся вразвалку толпе  управляющего  ранчо  Де  Лас  Сомбрас,которому мистер Бэннистер поручил встретить ее на станции. Пожалуй, вот этотсерьезный пожилой человек в синей фланелевой рубахе с  белым  галстуком.  Нонет, он прошел мимо, и когда их взгляды встретились, поспешил отвести глаза,как делают южане при встрече с незнакомой дамой. Управляющий должен  был  бысразу найти ее, подумала она, сердясь, что ей приходится ждать.  Не  так  ужмного в Непале молодых женщин, одетых в самые модные серые дорожные костюмы.     И вот, пока Октавия выискивала  в  толпе  возможных  управляющих,  она,вздрогнув от удивления, осознала, что по платформе  к  поезду  спешит  ТэддиУэстлейк, или по крайней мере его загорелый призрак, в  шевиотовом  костюме,высоких сапогах и в шляпе с кожаной лентой - Теодор Уэстлейк Младший,  почтичемпион любительского  поло,  легкомысленный  мотылек  и  небокоптитель,  новозмужавший, уверенный в себе Тэдди, более определенный и  законченный,  чемтот, которого она помнила со времени их последней встречи год тому назад.     Он заметил Октавию почти в тот же момент,  круто  повернул  и  с  былойнепосредственностью направился прямо к ней. Нечто вроде  священного  трепетаохватило Октавию, когда она рассмотрела  вблизи  его  странную  метаморфозу.Густой красно-коричневый загар  особенно  подчеркивал  желтые,  как  солома,усики и серые, как  сталь,  глаза.  Он  казался  повзрослевшим  и  почему-тодалеким. Но когда он заговорил, это был прежний мальчишка  Тэдди.  Они  былидрузьями детства.     - Тэви?! - Его недоумение отказывалось укладываться в связную  речь.  -Как-что- когда-откуда?     - Поездом, - ответила Октавия, -  необходимость-десять  минут  назад-издому. Ты испортил себе цвет лица, Тэдди. Ну: как-что-когда-откуда?     - Я работаю неподалеку, - сказал Тэдди, искоса оглядывая платформу, какчеловек, пытающийся соединить вежливость и долг.  -  Не  заметила  ли  ты  впоезде старую даму с седыми буклями и пуделем,  занявшую  два  места  своимисвертками и скандалившую с проводником?     - Кажется, нет, - ответила  Октавия  размышляя.  -  А  ты  случайно  незаметил высокого человека с седыми усами, одетого в синюю рубаху и кольты, укоторого в волосах торчал клок овечьей шерсти?     - Да сколько угодно, - сказал Тэдди, подавляя  симптомы  безумия.  -  Атебе знаком подобный индивид?     - Нет, описание продиктовано воображением.  А  почему  тебя  интересуетседовласая дама? Твоя знакомая?     - Никогда ее не видел. Портрет создан фантазией. Это  владелица  ранчо,где я зарабатываю себе на хлеб с маслом - ранчо Де Лас  Сомбрас.  Я  приехалвстретить ее по телеграмме поверенного.     Октавия прислонилась к стенке телеграфа. Возможно ли это? И неужели  онне знает?     - Ты управляющий этого ранчо? - спросила она растерянно.     - Да, - гордо ответил Тэдди.     - Я миссис Бопри, - сказала Октавия тихо, - только мои волосы никак  незавиваются и я была вежлива с проводником.     На мгновение Тэдди стал опять взрослым, чужим и бесконечно далеким.     - Надеюсь, вы извините меня, - сказал он неловко. - Видите  ли,  я  годпрожил в прерии. Я не слыхал. Будьте добры, дайте мне ваши  квитанции,  и  япогружу багаж в фургон. Его отвезет Хосе, а мы поедем вперед на двуколке.     Сидя рядом с Тэдди в легкой  двуколке,  запряженной  белоснежной  паройдиких испанских лошадей, Октавия забыла о прошлом  и  будущем,  завороженнаянастоящим. Городок остался позади, и они неслась по  ровной  дороге  на  юг.Потом дорога исчезла,  двуколка  помчалась  по  бескрайному  ковру  кудрявоймескитной травы. Стука колес не было слышно. Неутомимые  лошади  шли  ровнымгалопом. Ветер, напоенный  ароматом  тысяч  акров  синих  и  желтых  степныхцветов, упоительно свистел  в  ушах  Возникало  пьянящее  чувство  полета  ибезграничной свободы Октавия молчала, охваченная чисто физическим  ощущениемблаженства. Тэдди, казалось, решал какую- то проблему.     - Я буду называть вас мадама, - сообщил он результат своих размышлений.- Так  вас  будут  называть  мексиканцы  -  на  ранчо  работают  почти  однимексиканцы. Мне кажется, так будет правильно.     - Превосходно, мистер Уэстлейк, - чопорно сказала Октавия.     - Нет, послушайте, - сказал Тэдди в некотором замешательстве, - это  ужслишком, вы не находите?     - Не приставайте ко мне с вашим  противным  этикетом.  Я  только-тольконачала жить. Не напоминайте мне ни о чем искусственном. Почему  этот  воздухнельзя разливать по бутылкам! Уже ради  него  одного  стоило  приехать.  Ой,посмотрите, олень!     - Заяц, - сказал Тэдди, не повернув головы.     - Разрешите. Можно, я буду править? - спросила раскрасневшаяся Октавия,глядя на него умоляющими, как у ребенка, глазами.     - С одним условием. Разрешите... Можно, я буду курить?     - Когда угодно! - воскликнула Октавия, торжественно  беря  вожжи.  -  Акуда мне править?     - Курс - юго-юго-восток, на всех парусах. Видите эту  черную  точку  нагоризонте, пониже тех облаков с Мексиканского залива? Это - дубовая  роща  иориентир.  Курс  -  посредине  между  рощей  и  холмиком  слева.  Сейчас   япродекламирую  вам  правила  управления  лошадьми  в  прериях   Техаса:   нераспускать вожжи и почаще ругаться.     - Я слишком счастлива, чтобы ругаться, Тэд. Зачем только люди  покупаютяхты и ездят в  салон-вагонах,  когда  двуколка,  пара  одров  и  вот  такоевесеннее утро могут удовлетворить все земные желания?     - Я попрошу вас, - запротестовал Тэдди, тщетно чиркая спичкой  о  крылодвуколки, -  не  называть  одрами  этих  обитателей  воздуха.  Они  способныотмахать сто миль за день.     Наконец,  ему  удалось  прикурить  сигару  от  огонька,  спрятанного  владонях.     - Простор! - убежденно заявила  Октавия.  -  Вот  откуда  это  чувство.Теперь я знаю, чего мне не хватало, - простора, пространства, места!     - Для курения,  -  прозаически  заметил  Тэдди.  -  Я  люблю  курить  вдвуколке. Ветер вдувает и выдувает дым из легких, и  экономится  энергия  назатяжку.     Они так естественно перешли на  старый  товарищеский  тон,  что  толькопостепенно начинали осознавать всю странность своего нового положения.     - Мадама, - спросил удивленно Тэдди,  -  почему  вам  пришло  в  головупокинуть общество и явиться сюда? Или  среди  высших  классов  теперь  моднопроводить сезон на овечьем ранчо вместо Ньюпорта?     - Я разорилась, Тэдди, - беззаботно объяснила Октавия, интересовавшаясяв этот момент только тем, как без ущерба проскочить между  грозными  штыками"испанского меча" и зарослями чапарраля. - У меня,  кроме  этого  ранчо,  неосталось ничего, даже другого дома.     - Послушайте, - сказал Тэдди обеспокоенно, но недоверчиво, - вы шутите?     - Когда мой муж, - сказала Октавия, смущенно комкая последнее слово,  -скончался три месяца назад, я считала, что обладаю  достаточным  количествомземных   благ.   Его   поверенный   вдребезги   разнес    эту    теорию    вшестидесятиминутной     лекции,     проиллюстрированной     соответствующимидокументами. А вы ничего не слышали об очередной  прихоти  золотой  молодежиМанхэттена - бросать поло и окна клубов, чтобы стать управляющими на овечьихранчо в Техасе?     - Что касается меня, это объяснить нетрудно, - не задумываясь,  ответилТэдди. - Мне пришлось взяться за работу В Нью-Йорке для меня работы не было.Поэтому я покружился возле старика Сэндфорда  -  он  был  членом  синдиката,которому принадлежало ранчо до того, как полковник  Бопри  его  купил,  -  иполучил тут место. Сначала я не был  управляющим.  Я  целые  дни  мотался  вседле, изучая дело в подробностях, пока  во  всем  не  разобрался.  Я  понялпричины убытков и сообразил, как можно их избежать И тогда  Сэндфорд  вручилмне бразды правления. Я получаю сто долларов в месяц и  могу  сказать  -  недаром.     - Бедный Тэдди! - улыбнулась Октавия.     - О нет, мне нравится. Я откладываю половину моего жалования и  крепок,как втулка от бочки. Это лучше поло.     - А хватит тут на хлеб, чай и варенье другому изгою цивилизации?     -  Весенняя  стрижка,  -  сказал  управляющий,  -   как   раз   покрылапрошлогодний дефицит Прежде бессмысленные расходы и небрежность  были  здесьправилом. Осенняя стрижка даст небольшой положительный баланс.  В  следующемгоду будет варенье.     Когда  в  четыре  часа  дня  лошади  обогнули  пологий  холм,  поросшийкустарником, и  обрушились  двойным  белоснежным  вихрем  на  ранчо  Де  ЛасСомбрас. Октавия вскрикнула от восторга. Величественная дубовая роща бросалагустую прохладную тень, которой ранчо  было  обязано  своим  именем  Де  ЛасСомбрас - ранчо Теней. Под  деревьями  стоял  одноэтажный  дом  из  красногокирпича. Высокий сводчатый проход, живописно украшенный цветущими  кактусамии висячими терракотовыми вазами,  делил  его  пополам  Дом  окружала  низкаяширокая веранда, увитая зеленью, а вокруг тянулись  садовый  газон  и  живаяизгородь. Позади дома поблескивал  на  солнце  длинный  узкий  пруд.  Дальшевиднелись хижины мексиканских батраков,  загоны  для  овец,  склады  шерсти,станки для стрижки. Справа простирались невысокие холмы  с  темными  пятнамизарослей чапарраля, слева - безграничная зеленая прерия сливалась с голубыминебесами.     - Какая прелесть, Тэдди, - прошептала Октавия. - Я... Я приехала домой.     -  Не  так  уж  плохо  для  овечьего  ранчо,  -  согласился   Тэдди   сизвинительной гордостью. - Я здесь кое-что подштопал в свободное время.     Откуда-то из травы выскочил  мексиканский  юноша  и  занялся  лошадьми.Хозяйка и управляющий вошли в дом.     - Это миссис Макинтайр, - сказал Тэдди, когда навстречу им  на  верандувышла добродушная, аккуратная старушка. - Миссис Мак, это  наша  хозяйка.  Сдороги ей, наверное, не повредит тарелка бобов и кусок бекона.     Подобные наветы на продовольственные ресурсы  ранчо  вызвали  у  миссисМакинтайр, экономки и такой же неотъемлемой принадлежности усадьбы, как прудили дубы, вполне  понятное  негодование,  которое  она  как  раз  собираласьизлить, когда Октавия заговорила.     - О миссис Макинтайр, не извиняйтесь за Тэдди. Да, я  зову  его  Тэдди.Так его зовут все, кто знает, что его нельзя принимать  всерьез.  Мы  с  нимиграли в бирюльки и вырезали бумажные кораблики еще в незапамятные  времена.Никто не обращает внимания на его слова.     - Да, - сказал Тэдди, - никто не обращает внимания  на  его  слова  приусловии, что он их больше повторять не будет.     Октавия бросила на него быстрый лукавый взгляд из-под опущенных ресниц,взгляд, который Тэдди  когда-то  называл  ударом  в  челюсть.  Но  загорелоеобветренное лицо хранило простодушное выражение, и нельзя было предположить,что Тэдди на что-то намекает. Несомненно, думала Октавия, он забыл.     -  Мистер  Уэстлейк  любит  пошутить,  -  заметила  миссис   Макинтайр,сопровождая Октавию в комнаты. - Но, -  прибавила  она  лояльно,  -  здешниеобитатели всегда принимают к сведению его слова, когда он говорит  серьезно.Не могу представить, во что превратилось бы это место без него.     Для хозяйки ранчо были приготовлены две комнаты в восточном крыле дома.Когда она вошла, ее охватило уныние - такими пустыми и голыми они показалисьей, - но она быстро сообразила, что климат здесь субтропический,  и  оценилапродуманность меблировки. Большие окна были распахнуты,  и  белые  занавескибились в морском бризе, лившемся через широкие  жалюзи.  Прохладные  циновкиустилали пол, глубокие плетеные кресла манили отдохнуть, стены были  оклеенывеселыми светло-зелеными обоями. Целую стену  гостиной  закрывали  книги  нанекрашеных сосновых полках. Октавия сразу кинулась к  ним.  Перед  ней  былахорошо подобранная библиотека. Ей бросились  в  глаза  заголовки  романов  ипутешествий, совсем недавно вышедших из печати.     Сообразив, что подобная роскошь как-то не вяжется с глушью,  где  царятбаранина, сколопендры и лишения, она с интуитивной женской подозрительностьюначала просматривать титульные листы книг. На каждом томе широким  росчеркомбыло написано имя Теодора Уэстлейка Младшего.     Октавия, утомленная  дорогой,  в  этот  вечер  легла  спать  рано.  Онаблаженно отдыхала в белой прохладной постели, но сон долго не приходил.  Онаприслушивалась  к  незнакомым  звукам,  мешавшим  ей   своей   новизной:   котрывистому тявканью  койотов,  к  неумолчной  симфонии  ветра,  к  далекомукваканью лягушек у пруда, к жалобе концертино  в  мексиканском  поселке.  Еесердце  теснили  противоречивые   чувства   -   благодарность   и   протест,успокоенность и смятение, одиночество и ощущение дружеской заботы, счастье истарая щемящая боль.     И она, как всякая другая женщина на ее месте, искала и нашла облегчениев  беспричинном  потоке  сладких  слез,  а  последние  слова,  которые   онапробормотала засыпая, были: "Он забыл".     Управляющий ранчо Де Лас Сомбрас не был дилетантом. Он был "работягой".Дом еще спал, а он уже отправлялся в утренний объезд  стад  и  лагерей.  Этобыло,  собственно  говоря,   обязанностью   главного   объездчика,   старикамексиканца с внешностью и манерами владетельного князя, но  Тэдди,  судя  повсему, предпочитал полагаться на собственные глаза.  Если  не  было  спешнойработы, он обычно возвращался к восьми часам и завтракал с Октавией и миссисМакинтайр за маленьким столом, накрытым на центральной веранде. Он  приносилс собой веселье, живительную свежесть и запах прерий.     Через несколько дней после приезда он заставил Октавию достать амазонкуи укоротить ее, насколько это требовалось из-за колючих зарослей.     С некоторой опаской Октавия надела  амазонку  и  кожаные  гетры,  такжепредписанные Тэдди, и на горячей лошадке отправилась с ним  обозревать  своивладения. Он показал ей все: стада овец и баранов, пасущихся ягнят, чаны длязамачивания  шерсти,  станки  для  стрижки,  отборных  мериносов  на  особомпастбище, водоемы, приготовленные к летней засухе, - и отчитывался  в  своемуправлении с неугасающим мальчишеским энтузиазмом.     Куда девался прежний Тэдди, которого она так хорошо  знала?  Эту  чертумальчишества она всегда любила в нем. Но теперь, кроме этой черты, как будтоничего и не  осталось.  Куда  исчезли  его  сентиментальность,  его  прежнееизменчивое  настроение  то  бурной  влюбленности,  то  изысканной  рыцарскойпреданности, то душераздирающего отчаяния, его нелепая нежность и  надменноебезразличие, вечно сменявшие друг друга? Он был тонкой, почти  артистическойнатурой. Она знала, что этому великосветскому спортсмену-щеголю  свойственныболее высокие стремления. Он писал стихи, он немного занимался живописью, онразбирался в искусстве, и когда- то делился с ней всеми мыслями и надеждами.Но теперь - ей пришлось это признать - Тэдди забаррикадировал  от  нее  свойвнутренний мир, и она видела только управляющего  ранчо  Де  Лас  Сомбрас  ивеселого  товарища,  который  простил  и  забыл.  Почему-то  ей  вспомнилосьописание ранчо, составленное мистером  Бэннистером:  "Все  обнесено  крепкойизгородью из колючей проволоки".     "Тэдди тоже огорожен", - сказала себе Октавия.     Ей было нетрудно догадаться, почему он  воздвиг  свои  укрепления.  Всеначалось на балу у Хэммерсмитов.  Незадолго  до  этого  она  решила  принятьполковника Бопри и его миллионы - цену совсем не высокую при ее наружности исвязях в самых недоступных сферах.  Тэдди  сделал  ей  предложение  со  всейсвойственной ему стремительностью и пылкостью, а она поглядела ему  прямо  вглаза и сказала неумолимо и холодно: "Прошу никогда больше не  говорить  мнеподобной чепухи". - "Хорошо", - сказал Тэдди с новым, чужим выражением  -  итеперь Тэдди был обнесен крепкой изгородью из колючей проволоки.     Во время первой поездки по ранчо на Тэдди снизошло  вдохновение,  и  онокрестил Октавию "Мадам Бо-Пип" по имени девочки из "Сказок  Матери-Гусыни".Прозвище, подсказанное сходством имен и занятий, показалось  ему  необычайноудачным, и он называл ее так постоянно. Мексиканцы на ранчо  подхватили  этоимя, прибавив лишний слог, так как не  могли  произнести  конечного  "п",  ивполне  серьезно  величали  Октавию  "ла  мадама  Бо-Пиппи"  Постепенно  этопрозвище привилось в округе, я  название  "ранчо  Бо-Пип"  употреблялось  нереже, чем "ранчо Де Лас Сомбрас".     Наступил долгий период жары между маем  и  сентябрем,  когда  на  ранчоработы мало. Октавия проводила дни, вкушая лотос. Книги, гамак, переписка  снемногими близкими подругами, новый интерес  к  старой  коробке  акварельныхкрасок и мольберту помогали коротать душные дневные часы. А  сумерки  всегдаприносили радость. Лучше всего была захватывающая скачка с  Тэдди  в  лунномсвете по овеянным ветром просторам,  когда  их  общество  составляли  толькопарящий лунь или испуганная сова. Часто из поселка  приходили  мексиканцы  сгитарами и пели заунывные, надрывающие душу песни. Иногда  -  долгая  уютнаяболтовня на прохладной веранде, бесконечное  состязание  в  остроумии  междуТэдди и миссис Макинтайр, чье шотландское лукавство нередко одерживало  верхнад веселой шутливостью Тэдди.     Вечера сменяли друг друга, складываясь в  недели  и  месяцы,  -  тихие,томные, ароматные вечера, которые привели бы Стрефона к Хлое (3) через любыеколючие изгороди, вечера, когда, возможно, сам Амур бродил, крутя лассо,  поэтим зачарованным пастбищам, но ограда Тэдди оставалась крепкой.     Как-то июньским  вечером  мадам  Бо-Пип  и  ее  управляющий  сидели  навосточной веранде. Тэдди долго строил научные прогнозы относительно  продажиосеннего  настрига  по  двадцать  четыре  цента  и,  истощив  все  возможныепредположения, окутался анестезирующим дымом гаванской сигары. Только  такойнепросвещенный наблюдатель, как женщина, мог столько  времени  не  замечать,что по крайней  мере  треть  жалования  Тэдди  улетучивается  с  дымом  этихимпортных регалий.     - Тэдди, - неожиданно и довольно резко сказала Октавия, - что вам  даетработа на ранчо?     - Сто в месяц, - без запинки ответил Тэдди, - и полное содержание.     - Я думаю, мне следует вас уволить.     - Не выйдет, - ухмыльнулся Тэдди.     - Почему это? - запальчиво осведомилась Октавия.     - Контракт. По условиям продажи вы не имеете  права,  расторгать  ранеезаключенные контракты. Мой истекает в двенадцать часов ночи тридцать первогодекабря. В ночь на первое января вы можете встать и уволить меня. А если  выпопытаетесь сделать это раньше, у меня  будут  все  законные  основания  дляпредъявления иска.     Октавия, видимо, взвешивала последствия такого шага.     - Но, - весело продолжал Тэдди, - я сам подумываю об отставке.     Качалка его собеседницы замерла. Октавия ясно почувствовала, что кругомповсюду сколопендры, и индейцы, и громадная, безжизненная, унылая пустыня. Аза ними - изгородь из колючей проволоки. Кроме  ван-дрессеровской  гордости,существовало и ван-дрессеровское сердце. Она должна  узнать,  забыл  он  илинет.     - Конечно, Тэдди, - заметила она, разыгрывая вежливый интерес, -  здесьочень одиноко и вас влечет прежняя жизнь - поло, омары, театры, балы.     - Никогда не любил балов, - добродетельно возразил Тэдди.     - Вы стареете, Тэдди. Ваша память слабеет. Никто  не  видел,  чтобы  выпропустили хоть один бал, разве что вы танцевали в это время на другом. И выпренебрегали правилами хорошего тона, слишком часто приглашая одну и  ту  жедаму. Как звали эту Форбс - ту, пучеглазую? Мэйбл?     - Нет, Адель. Мэйбл - это та, у которой острые локти. И Адель совсем непучеглазая - это ее душа рвется наружу. Мы беседовали о сонетах и Верлене. Ятогда как раз пытался пристроить желобок к Кастальскому ключу.     -  Вы  танцевали  с  ней,  -  упорствовала  Октавия,  -  пять   раз   уХэммерсмнтов.     - Где у Хэммерсмитов? - рассеянно спросил Тэдди.     - На балу, - ядовито сказала Октавия. - О чем мы говорили?     - Насколько я  помню,  о  глазах,  -  ответил  Тэдди  после  некоторогоразмышления. - И о локтях.     - У этих Хэммерсмитов, - продолжала Октавия  милую  светскую  болтовню,подавив отчаянное  желание  выдрать  клок  выгоревших  золотистых  волос  изголовы, уютно покоившейся на спинке шезлонга, -  у  этих  Хэммерсмитов  былослишком много денег Рудники, кажется? Во всяком случае  что-то,  приносившеесколько-то с тонны. В их доме было невозможно получить стакан простой воды -вам непременно предлагали шампанское. На этом балу всего было сверх меры.     - Да, - сказал Тэдди.     - А сколько народу! -  продолжала  Октавия,  сознавая,  что  впадает  ввосторженную скороговорку школьницы, описывающей  свое  первое  появление  всвете. - На балконах было жарче, чем в комнатах.  Я...  что-то  потеряла  наэтом балу.     Тон последней фразы был рассчитан на то, чтобы обезвредить  целые  миликолючей проволоки.     - Я тоже, - признался Тэдди, понизив голос.     - Перчатку, - сказала Октавия, отступая, как только враг приблизился  кее траншеям.     - Касту, - сказал Тэдди, отводя свой авангард без малейших потерь. -  Явесь вечер общался с одним из хэммерсмитовсиих рудокопов. Парень не  вынималрук из  карманов  и,  как  архангел,  вещал  о  циановых  заводах,  штреках,горизонтах и желобах.     - Серую перчатку, почти совсем новую, - горестно вздохнула Октавия.     - Стоящий парень этот Макардл, - продолжал Тэдди одобрительным тоном. -Человек, который  ненавидит  анчоусы  и  лифты,  который  грызет  горы,  каксухарики, и строит воздушные туннели, который  никогда  в  жизни  не  болталчепухи. Вы подписали заявление о возобновлении аренды,  мадама?  К  тридцатьпервому оно должно быть в земельном управлении.     Тэдди лениво повернул голову. Кресло Октавии было пусто.     Некая сколопендра,  проползая  путем,  начертанным  судьбой,  разрешиласитуацию. Случилось  это  рано  утром,  когда  Октавия  и  миссис  Макинтайрподрезали жимолость на западной веранде, Тэдди, получив известие, что ночнаягроза разогнала стадо овец, исчез еще до рассвета.     Сколопендра, ведомая роком, появилась на полу веранды  и  затем,  когдавизг женщин подсказал ей дальнейшие  действия,  со  всех  своих  желтых  ногбросилась  в  открытую  дверь  крайней  комнаты-комнаты   Тэдди.   За   нею,вооружившись  домашней  утварью,  отобранной  по  принципу  длины,  и  теряядрагоценное  время  в  попытках  занять  арьергардную  позицию,  последовалиОктавия и миссис Макинтайр, боязливо подбирая юбки.     В комнате сколопендры не было видно, и ее грядущие убийцы принялись  затщательные, хотя и осторожные поиски своей жертвы.     Но  и  в  разгаре  опасного  и  захватывающего   приключения   Октавия,очутившись в святилище  Тэдди,  испытывала  трепетное  любопытство.  В  этойкомнате сидел он наедине со своими мыслями, которыми он теперь ни с  кем  неделился, и мечтами, которые он теперь никому не поверял.     Это была комната спартанца или  солдата.  Один  угол  занимала  широкаябрезентовая койка, другой - небольшой книжный шкаф, третий - грозная  стойкас винчестерами и  дробовиками.  У  стены  стоял  огромный  письменный  стол,заваленный корреспонденцией, справочниками и документами.     Сколопендра проявила гениальные способности, ухитрившись  спрятаться  вэтой полупустой комнате Миссис Макинтайр тыкала  ручкой  метлы  под  книжныйшкаф. Октавия подошла к постели. Тэдди второпях  оставил  комнату  в  полномбеспорядке. Горничная-мексиканка не успела ее убрать.  Большая  подушка  ещехранила отпечаток его головы.  Октавию  осенила  мысль,  что  отвратительноесоздание могло забраться на постель и спрятаться там, чтобы  укусить  Тэдди,ибо сколопендры жестоко мстят управляющим, где только могут.     Октавия осторожно перевернула подушку и чуть было не позвала на  помощь- там лежало что-то длинное, тонкое, темное. Но  она  вовремя  удержалась  исхватила перчатку - серую перчатку, безнадежно измятую - надо  полагать,  зате бесчисленные ночи, которые она пролежала под подушкой человека, забывшегобал у Хэммерсмитов. Тэдди, должно быть, так торопился утром, что на этот раззабыл скрыть ее в дневном тайнике. Даже  управляющие,  люди,  как  известно,хитрые и изворотливые, иногда попадаются.     Октавия спрятала серую перчатку за корсаж утреннего летнего платья. Этобыла ее перчатка. Люди, которые окружают себя крепкой изгородью и помнят балу Хэммерсмитов только по разговору с рудокопом о  штреках,  не  имеют  прававладеть подобными предметами.     Но все-таки какой рай эти прерии! Как они цветут  и  благоухают,  когданаходится то, что давно считалось потерянным! Как упоителен  бьющий  в  окнасвежий утренний ветерок, напоенный дыханием желтых цветов  ратамы!  И  развенельзя постоять минутку с сияющими, устремленными вдаль  глазами,  мечтая  отом, что ошибку можно исправить?     Почему миссис Макинтайр так нелепо тычет повсюду метлой?     - Нашла, - сказала миссис Макинтайр, хлопая дверью. - Вот она.     - Вы что-нибудь потеряли? - спросила Октавия с вежливым равнодушием.     - Гадина! - яростно воскликнула миссис Макинтайр.  -  Разве  вы  о  нейзабыли?     Вдвоем они уничтожили сколопендру. Такова была ее награда за то, что  сее помощью вновь отыскалось все потерянное на балу у Хэммерсмитов.     Очевидно, Тэдди не забыл о перчатке и, вернувшись на закате, предпринялтщательные, хотя и тайные поиски. Но нашел он ее только поздно  вечером,  назалитой лунным светом восточной веранде. Перчатка была на руке,  которую  онсчитал навеки для себя потерянной, и  поэтому  он  решился  повторить  некуючепуху, повторять  которую  ему  когда-то  строго  запретили.  Ограда  Тэддирухнула.     На этот раз тщеславие не стояло на пути, и любовный дуэт прозвучал  такестественно и успешно, как и должно быть  между  пылким  пастухом  и  нежнойпастушкой.     Прерии превратились в сад, ранчо Де Лас Сомбрас стало ранчо Света.     Через несколько дней Октавия получили от мистера  Бэннистера  ответ  написьмо, в котором она просила его выяснить некоторые  вопросы,  связанные  сранчо. Вот часть этого письма:     "Я не совсем понял ваше упоминание об овечьем ранчо  Через  два  месяцапосле вашего отъезда было установлено,  что  означенное  ранчо  не  являлосьсобственностью полковника Бопри, поскольку документально было доказано,  чтоперед смертью оно было им продано. Об этом мы сообщили  вашему  управляющемумистеру Уэстлейку, который незамедлительно перекупил таковое. Не представляюсебе, каким образом этот  факт  мог  остаться  неизвестным  вам.  Прошу  васнезамедлительно обратиться к вышеупомянутому джентльмену, который по крайнеймере подтвердит мое сообщение".     Когда Октавия разыскала Тэдди, она была настроена очень воинственно.     - Что вам дает работа на ранчо? - повторила она свой прежний вопрос.     - Сто... - начал было Тэдди, но увидел по ее лицу, что ей все известно.В ее руке было письмо мистера Бэннистера, и он понял, что игра кончена.     - Это мое ранчо, - признался он, как уличенный школьник. -  Чего  стоитуправляющий, который со временем не вытеснит своего хозяина?     - Почему ты здесь работаешь? -  упорствовала  Октавия,  тщетно  пытаясьподобрать ключ к загадке Тэдди.     - Говоря начистоту, Тэви, - сказал Тэдди с невозмутимой откровенностью,- не ради жалованья. Его только-только хватало на табак и на крем от загара.На  юг  меня  послали  доктора.  Правое  легкое  что-то   захандрило   из-запереутомления от гимнастики и поло. Мне требовался  климат,  озон,  отдых  итому подобное.     Мгновенно Октавия очутилась в непосредственной близости от  пораженногооргана. Письмо мистера Бэннистера соскользнуло на пол.     - Теперь... теперь оно здорово, Тэдди?     - Как мескитный пень. Я обманул тебя  в  одном.  Я  заплатил  пятьдесяттысяч  за  твое  ранчо,  как  только  узнал,  что  твое  право  владения  недействительно. Примерно такая сумма накопилась на моем счету в банке, пока ятут пас овец, и практически ранчо досталось мне даром. Тем временем там  ещенаросли проценты, Тэви. Я подумываю о свадебном путешествии на яхте с белымилентами по мачтам в Средиземное море, потом к Гебридам, а оттуда в  Норвегиюи до Зюдерзее.     - А  я  думала,  -  шепнула  Октавия,  -  о  свадебном  галопе  с  моимуправляющим среди овечьих стад и о свадебном завтраке с миссис Макинтайр  наверанде и, может быть, с веточкой флер-д'оранжа в красной вазе над столом.     Тэдди рассмеялся и запел:

     У крошки Бо-Пип голосок охрип -     Разбежались ее овечки     Не надо их звать: все вернутся опять...

     Октавия притянула его к себе и что-то шепнула. Но говорила она совсем одругих колечках.

     -----------------------------------------------------------

     1) - "О мертвых ничего..." -  начало  латинской  поговорки  "О  мертвыхничего, кроме хорошего".     2) - Испанский танец.     3) - Герои пастушеской поэмы Филиппа Сиднея "Аркадия"