Глава 23 «Африка-колыбель жизни»

По возвращению в Лос-Анджелес, мы с Брентом пили чай с лимоном и королевской ватрушкой, все было гладко, перед тем как в дверь постучали. Неожиданной новостью был приезд Джордана, брат крепко обнял меня и познакомился с Брентом, а после - вся наша честная компания отправилась в близлежащий морской ресторанчик, где мы с удовольствием поглощали устриц в белом вине и разговаривали, в основном, о политике. Брент, сославшись на простуду, покинул бар, поняв, что мне и брату есть о чём поговорить наедине. Как только он ушёл, официант принёс мой любимый яблочный штрудель, хотя я его не заказывала. В одно мгновение я съела весь десерт и на белом квадратном блюдце увидела обручальное кольцо, непохожее на современные цацки, оно так и манило взять его в руки и приглядеться поближе. На вопрос, что всё это значит, Джордан сделал мне предложение о замужестве, объяснив, что испокон веков это считалось нормой, и ещё мой прадед был женат на своей кузине, нашей прабабке, и только нерадивое поколение до нас разрушило эти традиции, что в наших детях, при моём согласии, будет течь священная кровь и они станут единственными правомерными наследниками всего нашего рода, начиная от мала до велика, не будет равных им по уму, красоте, силе и влиянию, начнется новая эра во главе с новой династией.

Услышанное не показалось мне смешным или удивительным, в этих речах была неписанная истина, я и сама, честно признаться, пару раз прокручивала вариант такого стечения обстоятельств, но позже всё откладывала на потом.

По закону мы имели полное право расписаться в любом ЗАГСе Соединённых Штатов, но у меня уже была одна свадьба и, по факту, событие само по себе не явилось базисом для любви, верности и счастья, поэтому я считала лучшим гарантом союза послужит вскоре рожденный ребёнок.

Я, Джордан и Брент - все мы жили в одной квартире. Парни успели подружиться, и я объявила закадычному другу, что отныне Джордан не просто мой брат и соратник, а ещё и мой жених, и отец будущих отпрысков. Эта помолвка дала преимущество нам обоим, но интимных отношений у нас не было, какие-то внутренние скрытые предрассудки останавливали в самый неподходящий момент.

Во время очередного ужина в дверь постучались и на пороге появилась Джессика, та самая, с которой мы наслаждались омарами в капитанской каюте её корабля. Джес была в гражданской форме, но по её стилю изъяснения и умопомрачительным байкам ребята сразу поняли, кто перед ними.

Вечером, играя в покер и глядя на погружающийся в сумерки город, мигающий миллионом разноцветных огоньков, мне вспоминались школьные годы, наши шаловливые проступки, смех до утра и ощущение легкости и безмятежности.

Девушка осталась у нас на ночевку, а перед сном заинтриговала меня обещанием заманчивого предложения, которое осветит поутру, на свежую голову. Интрига не давала уснуть полночи и, попивая мартини с апельсиновым соком, я пробовала продолжать писать многолетние мемуары.

К полудню меня разбудила Джес, в квартире никого не было помимо нас. Подруга без долгих прелюдий осветила цель визита: ей представился шанс отправиться в экспедицию по Африке, для изучения местного населения и для поиска месторождений полезных ископаемых, в которую она с удовольствием приглашала и меня.

Отправиться в Африку было нашей общей мечтой ещё с незапамятных времен, ведь Африка, как известно, - колыбель жизни на земле.

Придя в восторг, я согласилась, тем более что боль от утраты Стейси ещё не давала покоя, также, как и ночные кошмары, в связи с неразделенной любовью к Бетти; а там была огромная доля вероятности заглушить страдания и открыть что-то новое, неизведанное и, в первую очередь - в самой себе, культурно обогатиться и приобрести полезный опыт.

Поездка предполагалась через две недели, и продлиться она могла от полугода и чуть более.

Собрав всю семью и самых близких подле себя, я открыла свои намерения, почти все отнеслись к этому скептически, но никто не подал виду, кроме Джордана. У нас случилась первая серьезная ссора, вызванная недопониманием, жених обвинял меня в беспечности и эгоизме, но причина крылась в следующем: Джордан не понимал, как я сдержу обещание о скором появлении наследников. Поцеловав юношу в лоб, пригладив его непослушные кудрявые волосы цвета пшеницы и остудив пыл, я подтвердила, что не отрекусь от своих слов и уже завтра приятно удивлю находчивостью.

Рационально поразмыслив накануне, ещё до ссоры, я уже нашла суррогатную мать и кормилицу для нашего маленького чуда, это был приемлемый вариант, так как на то, чтобы забеременеть самостоятельно, ушло бы много сил, нервов и времени, в связи с теми проблемами по женской части, которые появились после аборта много лет тому назад. Когда я привела Джордана в клинику, он сразу всё понял и, нежно обняв меня и подняв на руки, внёс в кабинет главного врача, где с нетерпением ждала кандидатка на выбранную роль.

Отдав свои биоматериалы и подписав контракт, мы за руку отправились гулять к озеру, где каждый четверг кормили уточек белым батоном.

Решив подстраховаться, я изъявила желание пересадить суррогатной матери сразу две мои яйцеклетки, оплодотворенные семенной жидкостью Джордана, в надежде, что если выживут обе, то у нас будет сразу две малышки.

Женщина, вынашивающая самое драгоценное, что я могла оставить после смерти, сразу же была обеспечена всеми благами и, конечно же, переехала в наш дом, под тотальный контроль и попечительство Джордана, а я вскоре стартанула ,в Африку, мечтая вернуться после скитаний к семейному очагу, заботливому мужу и детям.

Команда наша состояла из шести человек: Джессики, капитана нашего маленького судна и всей экспедиции в целом, а параллельно - первоклассного химика и геолога, ее ассистента, переводчика, врача, мастера спорта по всем видам японских боевых искусств и, соответственно, меня.

Добравшись самолетом до Африки, мы взяли в аренду катер и отправились в труднодоступные места по Нилу, где царили джунгли и племена дикарей. С собой мы взяли коробки с консервами и хозяйственные принадлежности, такие как мыло, паста, и дезодоранты - в качестве подарков хозяевам местности.

На нашем пути - по прогнозам, - нам должно было встретиться три племени аборигенов, и я решила совместить приятное с полезным, не просто проникнуть в культуру другой цивилизации, а написать о них статьи, которые станут частью моей будущей диссертации по социологии, на взыскание учёной степени.

Красоты, которые окружали нас, не могли оставить равнодушными, когда катер замедлял скорость, через грязную воду можно было наблюдать аллигаторов, двигающихся в такт с нами - таких больших рептилий, что становилось, местами, жутко, когда ты представлял, что они могут проглотить тебя полностью, стоит только слегка коснуться водяной глади. Когда мы останавливались перекусить, на кромку садились чайки и даже пеликаны, внимательно наблюдавшие за нами. Сливово-красный закат так и манил к себе, и не получалось уснуть, пока не сядет солнце в этой колыбели жизни.

Я часто думала о Джордане и нашем будущем ребенке, о Патрике, которого воспитывала моя мама, его родная бабушка и, конечно же, о ней, о моей весенней розе, о моей Бетти...

Вскоре, на рассвете мы подплыли к берегу, на котором обнаружили женщин с огромными деревянными и глиняными тарелками в разрезанном отверстии нижней губы, замысловатыми головными уборами, сделанными из мёртвых насекомых, и украшениями в виде ожерелий из человеческих ногтевых фаланг, а мужчины были лысые и, как ни парадоксально, с автоматами Калашникова, только редкие из них были с деревянными палками. Это племя считается самым агрессивным из всех ныне живущих и называется оно Мурси. Нам повязали руки и повели к вождю, который расположился на троне из неогранённых алмазов, возле костра, и курил через трубку какую-то смесь, напоминающую по запаху и дыму нашу марихуану.

Переводчик был славный малый и сразу начал объяснять вождю, что мы мирные путешественники и пришли никак не для захвата территорий, а просто изучить племя, веру и вместе с ними преклонится перед их Богом, Богом смерти - Ядмой, чтобы потом, блуждая по свету, воспевать его и народ, которому он покровительствует. Вождь ликовал, нам развязали руки и посадили за стол. Тогда, чтобы закрепить дружественный приём, Джес распорядилась принести с корабля ящики с подарками. Когда я вскрыла первый ящик и достала оттуда ароматизированное мыло, дезодоранты, то преподнесла это, прежде всего, вождю, а потом, с его позволения, раздала подданным.

Истину говорят, что племя Мурси самое воинственное, но также это самый древний народ, собравший уникальные знание об алхимии, умеющий готовить любое лекарство, любой наркотик, любую смесь, подчиняющую разум и чувства другого человека.

В свою очередь, они заменили нашу грязную одежду на местную - юбки из козьей кожи. Да-да, верх остался голым и ноги босыми, но эта нагота совершенно не смущала в данных условиях.

В еде, чтобы ни говорили прежние источники информации, племя было привередливо, они по особенному запекали рыбу в непонятных специях так, что она имела вкус не сравнимый ни с коей другой, искусно разделывали змей, поджаривая их на кокосовом масле и посыпая анисом; после обеда никогда не хотелось вздремнуть, а наоборот - хотелось бодрствовать.

Эти ребята после тяжелого трудового дня умели веселиться, и мы все вместе курили нечто, похожее на гашиш, и танцевали.

Пока наша экспедиция изучала джунгли, я напросилась к гуру. Ходили легенды, что он владеет неповторимой на всём белом свете методикой гипноза, и мне хотелось хоть каплю научиться его мастерству. Нам не приходилось разговаривать, но даже если бы мы и могли, то в этом не было смысла, тайна была в мимике, жестах и умении уследить ту тонкую грань (уследить по запаху воздуха, по времени суток, по колебанию температуры, по атмосфере и предметам окружающих собеседников), когда человек готов к восприятию и подчинению, а следовало всё сделать не более чем за тридцать секунд, и уже тогда из сотни возможных позиций своего мировосприятия настраиваться на нужную волну. Это трудно представить и всё кажется просто пустословием, но, на самом деле, в этом кроется целая наука, которая имеет незыблемый эффективный результат.

За тот месяц, что мы пробыли здесь, я научилась в совершенстве сплавляться на байдарках по устью реки, взбираться на верхушку пальмы, убивать ананасом или манго вонючих скунсов и, самое интересное, у меня не ныла нога, которую подлечил тот самый гуру; я, конечно, хромала, но мышцы больше не сводило. Сдружившись с семьёй целителя, мы втроём – я, Джес и его сын, парнишка лет восемнадцати, - часто гуляли по окрестностям, и я заметила, что между ними есть влечение, и как только заметила, старалась чаще оставлять друзей наедине, а сама всё усердней занималась с просвещенным.

Прошло ещё немного времени, я даже затрудняюсь сказать, сколько, потому что время здесь течёт иначе, как ко мне прибежала Джессика, вся в слезах. Пощечиной я привела её в адекватное состояние и услышала, в чём дело.

Племя Мурси славилось обрядами, совершающимися для жертвоприношения Ядме; жертвой, которую приносила жрица Богу смерти, был мужчина из племени; каждую полную луну мужчинам давали яд, а после - противоядие, но один из племени не получал его и никто не знал, кому не повезёт в этот раз... точнее, все местные считали такую смерть большой удачей, а на хижине отравленного вырисовывали белый крест, чтобы все знали, кто не вернётся в этот раз. Вдовам или матерям убитого выражали уважение и оказывали различные почести до следующего полнолуния. Но сейчас, по случаю прибытия белых гостей, все точно знали, что жертвой станет сын гуру, Адио, что в переводе с их языка означает «благочестивый»; скорее всего, раннее - он тоже был бы рад этому, но Джес показала ему совершенно другую реальность, и они искренне полюбили друг друга, и не желали расставаться.

Я пыталась убедить подругу, что это невозможно, что каким бы милым, сильным и добрым ни был этот парень, у них нет будущего, а если она позволит помешать обряду, то будущего не будет у всей нашей экспедиции, ведь тогда всё гостеприимство этого лихого народа сменится на враждебность и жестокость. Но она не внимала моим напутствиям, и вскоре нас настигла неминуемая опасность.

Слово Джес было весомей моего в набранной ей же самой команде, поэтому мы тайком, ночами набивали трюм нашего маленького судна продуктовыми запасами; топлива было предостаточно, и поэтому до полнолуния мы успевали подготовиться и отплыть. Но не тут-то было; когда мы в тёмное время суток уже взошли на палубу катера, вдруг загорелось множество факелов и по нашему кораблю, который не успел даже отплыть, а лишь завёлся, аборигены стали беспощадно палить из автоматов Калашникова, про которые я писала раннее.

Может быть, они и не раскусили наш план, но точно поняли, что мы сбегаем, а вместе с собой увозим их соплеменника, по здешним законам такого нельзя ни принять, ни простить.

Пока Джес вместе с помощником пытались уйти от погони - помимо пальбы за нами пустили ещё и несколько самодельных лодок с заостренным носом, по которым, кстати, тоже попадали пули, - сориентировавшись и достав из шкафчика несколько гранат, я оторвала чеку и кинула в преследователей, раздался гром и пламя огня поднялось к небу, словно началось извержение вулкана; на минут пять прекратились выстрелы, за это время ребята смогли загрузить борт-компьютер, и тогда, активировав средство передвижения, мы, наконец, отплыли до безопасного места. Но, как оказалось, пули задели аккумулятор и стало ясно, что есть вероятность не доплыть до тех мест, где можно починить или заменить устройство, да и в общем-то - вероятность не доплыть до берега.

Курс мы держали на север Африки, ориентируясь, по большей части, на Тунис, и когда доплыли до горизонта, находившегося чуть южнее северных пустынь Сахары, то территориально оказались на озере Чад; судно остановилось и более не смогло продолжать путешествие.

Вплавь мы кое-как, помогая отстающим и более слабым, достигли берега, повсюду, куда ни глянь, была пустыня с её кактусами цвета виноградной лозы, с несколькими оазисами, и не было, как ни странно, ни одной верблюжьей вереницы. Это наводило страх, который холодил кровь, словно физраствор из капельницы, и от этого было уже не так жарко.

Наши блуждания затянулись на несколько недель; продовольствие и, главное, вода - кончались, и люди остервенели по отношению друг к другу; губы стали бледными, полопались, а глаза, впавшие от усталости, застилала свора маленьких песчинок, конца и края которым не было; но выжить хотелось любой ценой, ведь дома каждого из нас ждали близкие и любимые люди. Все шли в такт, ведь идя в одного, позади или впереди, даже на расстоянии двух вытянутых рук, можно было затеряться в бурях и ветрах, заслоняющих видимость, ориентир и путь. Так затерялся наш врач, Кларк, со своим волшебным сундуком со вкусными тонизирующими пилюлями, а позже - наш телохранитель, который среди прочих держался очень бодро, здорово и, казалось бы, он точно должен был преодолеть эту несуразицу, подкинутую волей небес.

Нас осталось пятеро: Джес со своим африканским филэ, переводчик, ассистент и, пока что, я.

Солнце палило так, что та одежда, которая имелась, не спасала нас от тепловых ударов и ожогов, вскоре перестало хватать сил, чтобы спать - только в несколько из тех часов, когда солнце было безопасным, вместо того, чтобы идти спасаться, мы спали прямо в адовом пекле песков; это усугубило состояние ожогов и они стали не просто болеть, а стали опасны, но, к сожалению, только после того, как от них скончался ассистент капитанши, получилось вновь собрать волю в кулак и идти без остановки, без ссор, без эмоций, да уже и без цели - просто идти, чтобы не быть сожжённым заживо этим светилом, злорадно смеющемся с низко падающими и больно режущими кожу странников лучами. Позже, после скитаний, мы погрузились в бессознательное состояние и были близки к скорой гибели, но чудом оказались спасены.

Нас спасло племя Туарегов - богатого народа, славившегося верблюжьими караванами, шатрами, украшенными лучшими тканями востока, ювелирным мастерством и абсолютным матриархатом, пока не встречавшемся нигде более на всём земном шаре.

Эти неписанные красавцы считали себя самыми настоящими и законными потомками арабов, в давние времена их покорили те, кто тоже считал себя таковыми, и, впоследствии - назывались султанами и покорили всем семь континентов, а позже - потеряли власть и влияние, оставив за собой Египет, Багдад и ряд других государств, и тогда, выйдя из-под гнёта (несколько веков назад), потомки славных и богатых «домов» ушли в пустыню и обосновались там, существуя по заветам древних.

В поселении все важные должности занимали женщины, у них, в силу их положения, были свои собственные гаремы, и чем величественней была женщина, тем больше был её гарем; фамилия и наследство также передавались по линии матери, мужчины же здесь, напротив, носили паранджу и открывали лицо только в присутствии своей госпожи. И да, кстати, здесь существовала кастовость, строгое разграничение на господ и рабов, причем всех это устраивало и в укладе повседневного быта они неплохо преуспели на фоне всех остальных обитателей Африки, даже её цивилизованной части.

Бедуины - так поначалу мы называли их между собой, - прикладывали обслюнявленные листья непонятного происхождения к нашим ожогам и отпаивали нас такого же непонятного происхождения нектарами; после всего такого, через месяц всё, что осталось от нашей команды, пребывало в добром здравии и нежилось на шезлонгах или в гамаках, дегустируя приторно-сладкое вино и закусывая его не менее приторными финиками.

Вскоре после того, как мы окрепли и освоились, нас пригласили на званый ужин в шатер, похожий на дворец. Изысканной резьбой из красного дерева и маленькими фресками, разноцветным стеклом и гобеленовыми шторами нас поразило это место. Полы скрипели, и эхом отдавались голоса. Мы поднялись на второй этаж и окончательно осознали, что только с виду это как-то смахивает на шатер. На полу был расстелен ковёр - наверняка работа неизвестного мастера далекой Индии,- столы были полны яств на любой вкус, здесь были и перепела, и осетрина, и десертные вина, и грузинская чача, и наливные молодые яблочки, которые называют ранетками, и средиземноморские маслины, и крымский виноград, размером со спелую русскую сливу, в общем, изыскам не было предела. На столах лежали приборы, которыми прежде никто из нас не пользовался, а в стороне сидели слуги и играли на органе. Из-за сквозняка шелковые платки исключительно белого цвета, лежащие на пуфах и исписанных золотыми нитями подушках, заменяющих стулья возле обеденного стола, летали по всему пространству, и, конечно же, по всему периметру была выставлена охрана, которая, кстати, тоже состояла преимущественно из женщин.

Нас попросили склонить головы, что мы и сделали, в свою очередь, и тут из вновь открывшихся массивных дверей в серебристом, словно состоящем из миллионов капель дождя, длинном, с открытой спиной и грудью, вошла в комнату неописуемо красивая мулатка, кожа её была - словно топлёный шоколад, равномерно намазанный на лепестки лотоса; так плавны и божественны были её движения, так величественен был её силуэт, руки от пальцев до локтя были окованы серебром, а поверх гладких каштановых волос возвышалась корона с большим топазом посередине. Её образ напомнил мне Стейси, и снова жгучая боль пронзила сердце, но вскоре меня отвлек её голос. Нам предложили сесть, причем на чистом, без акцента, английском языке.

От женщины пахло терпкими фруктовыми маслами, которые так нравились мне, а звали её Сапфо. Она была королевой, султаншей, да как не назови – покровительницей этого немногочисленного народа, они обозначили её, как тень Бога на земле, и почитали древний род и представителей династии, из которой происходила Сапфо. Царица знала в совершенстве четыре языка: английский, русский, арабский и язык своего племени, который, по сути, был тем же арабским, только со своими диалектами, наречиями и произношением; она умела играть на арфе, органе, саксофоне и виолончели, владела верховой ездой, ездой на верблюдах, что является непростым занятием, стреляла из арбалета, фехтовала, имела пятерых мужей, двух любовниц, девять детей, шестеро из которых были девочками, а следовательно - наследницами трона Туарегов. Она была с нами любезна, как и все до этого, разговаривала о политике, о войне и мире, религии, поэзии и истории.

Время пролетало незаметно, к концу вечера я охмелела от чачи, распустила волосы, которые ещё недавно были заплетены африканскими косами, и, осмелев и откликнувшись на призывы публики, начала читать свои стихи и прозу, многое из этого было посвящено моей возлюбленной - недостижимой Бетти...

К рассвету слуги повели королеву в её опочивальню, а нас проводили до наших покоев. Подождав, пока наша команда, а точнее, то, что осталось от неё, в волю выспится, нас повели на обломки некогда находившегося здесь города, где теперь стоял храм и что-то вроде мемориального музея.

Пока жители рассказывали легенды, а переводчик их переводил и доводил до наших ушей, я заметила, что из комнаты, где у нас, православных, принято причащаться, на меня смотрит её высочество; кивнув, в знак уважения, и опустив глаза, я не могла сконцентрироваться ни на чём более. Вскоре спустилась пара человек и в повелительном тоне они попросили в единоличном порядке подняться в обитель.

Королева сразу же, с порога сверкнув озорным взглядом черных глаз, кинула шпагу без ножен прямиком мне; успех - поймать оружие только левой рукой, я сразу же стала отражать удары. Мы фехтовали в течение получаса, после чего, в очередной раз атаковав, королева повалила меня на пол и приставила холодный наконечник к горлу; загорелая кожа так и потрескивала под натиском, потом, склонившись надо мной, она горячо поцеловала меня в лоб и так же быстро удалилась прочь. Она была незаурядной личностью и умела оставить шлейф позади себя.

В тот же вечер я снова была не обделена вниманием со стороны династии и присутствовала, снова единолично, на семейном ужине, в обществе Сапфо и четырех её старших дочерей.

Наследницы были одна достойнее другой и вызвали симпатию к своим персонам. После ужина и дискуссий все участницы трапезы были отправлены на приготовления ко сну, а мы с Сапфо, оставшись вдвоём, ещё долго разговаривали, пока султанша не изъявила желание вновь послушать мои стихи.

Наутро, не успев открыть глаза, я обнаружила ожерелье из белого золота с рубинами и опалами. В записке, которая представляла собой пожелтевший пергамент с отблеском позолоты на буквах, аккуратно выведенных странно сладкими металлическими чернилами, я прочитала: «О, мухибби, ласкай мои смузи строкой и пером.» И да, еще одним талантом правительницы было ювелирное дело.

Никогда раньше я не имела дела с неогранённым драгоценным камнем, и мне нравилось, в дальнейшем, каждое утро до солнцепёка сидеть и мастерить, особенно, когда моей наставницей стала никто иная, как лучшая в этом деле - Сапфо. Ночами царица снимала корону и вуаль и сбегала, как простая рабыня, по винтовой лестнице из дворца к Нилу, где я уже ждала её с парой молодых необузданных жеребцов, и вдоль лунной дорожки мы мчались галопом, наперегонки, навстречу ветрам. Тогда мне пришлось вспомнить все уроки верховой езды, которой я научилась в Лондоне.

Кстати, о ветрах - их природу и самобытность я так и не смогла раскусить, а ветры здесь были чем-то особым, имеющим свою тайну, своих господ и своих врагов. Взять хотя бы ветер или, точнее, смерч, пришедший из южного Марокко, который называется Аджедж, и от которого многие племена, в том числе и это, защищаются ножами. Есть ветра, которые могут сбить с ног даже целые караваны, повалить наземь наездников и исчезнуть в обратном направлении. Нельзя не упомянуть и о традиционном Гибли, который создаёт воронки из песка и смога, разрушительно влияя на нервную систему. Дату с Гибралтара приносит ароматы и чудные благоухания. Самиэль из бывшей Османской Империи ядовит и несёт с собой лепестки растений, раздражающих кожу и вызывающих головокружение. Им часто пользовались при сражениях. Хасмин, что означает «пятьдесят», свирепствует в течение пятидесяти дней и считается «девятой казнью Египетской». Самум, кровавый дождь, по словам Геродота, умертвил несколько армий, а люди, собравшись вместе, решили идти на войну против него, обнажив мечи и надев кольчуги, да так и были вскоре втёрты в море Сахары.

Все эти нерушимые природные силы были подвластны династии этого племени, Сапфо и её дочерям; они были властительницами ветров, которые почитали всем нутром, эта власть была дана им ещё во времена старых Богов, когда философы как один утверждали, что Бог - это и есть четыре главенствующих стихии. Как у моей семьи были реликвии, якобы преподнесённые в дар самим Посейдоном и Зевсом, так и у этой династии были свои атрибуты.

Мне стало интересно, что будет с дочерьми Сапфо, когда одна из них взойдёт на трон после неё, на что она ответила:

- Кровь остальных всегда будет бурлить в её венах, и тем самым они сохранят единство семьи и не допустят гражданской войны и губительных последствий.

Я тогда не поняла, но решила не впадать в немилость излишеством вопросов.

В ближайший месяц королева устроила мне очередное просвещение и отвезла в сокровищницу, подобную той, о которой повествуется в сказке «Али-Баба и сорок разбойников»; она произнесла: «Сим- сим, откройся!» - и вся роскошь и блеск ударили по очам. Теперь я точно знала, что этот народ живёт богатыми месторождениями золота, мне хотелось сообщить Джес, ведь ради этого открытия, из-за её интересов и была проделана такая трудная экспедиция.

Ночь принесла ещё несколько сюрпризов. Склеп при этом строении не использовался по назначению, а был резиденцией королевы. В комнате хранились коллекционные книги и вина, чучела животных, шкуры, кровати из красного дерева и пахло чайным деревом. Там мы и остались до рассвета, так как устали в дороге. Нас было двое, и после бутылки Бордо 88-го года мне стало душно и я вышла продышаться, когда же вернулась обратно, Сапфо, нагая и мерцающая в языках пламени, исходящих от факелов, лежала на волчьей шкуре, прямо на полу. На меня снова накатили воспоминания, теперь о том, как я лишилась невинности с Артуром почти в такой же обстановке и впервые почувствовала себя женщиной. Жестом она приблизила меня к себе и поцеловала. Я никогда не испытывала страстного влечения к женщинам, кроме одной – Бетти, но той ночью мне хотелось любви и забытья, и я, схватив королеву Туарегов за волосы и поглаживая по бедрам, опустила её уста к моему заветному месту.

В языках пламени мы резвились всю ночь, а наутро она сказала, что любит меня и даст ту власть здесь, о которой я не могла бы даже мечтать в Новом Свете. Но для меня это была всего лишь слабость и похоть, я хорошо провела время и была благодарна Сапфо за это; привкус её смузи ещё был у меня на языке, наверняка меня это когда-нибудь побудит написать оду в её честь,но а сейчас мне захотелось домой, пришла пора.

Днём того же дня мне было приказано переехать во дворец владычицы, в покои, что предоставлялись гарему её величества, и тогда меня осенила вся серьезность происходящего, я поняла, что это вряд ли можно будет наименовать лёгким романом. Мне снова, в знак доброй воли, было преподнесено ожерелье из золота скифов, с драгоценными камнями и с вкладышем: «Теперь твое место только рядом со мной, моя королева».

Я не могла рассказать всё Джес, и мне не у кого было спросить совета, приходилось самой справляться с этой трудной задачей и избавляться от данного бремени.

Ночью, после любовных утех, окутавшись в пурпурный атлас, я попыталась объяснить Сапфо о необходимости как можно скорее покинуть её племя. Объяснила, что там, откуда я родом, меня ждут, и вскоре у меня родится ребёнок. Она пришла в бешенство, глаза заискрились и, позвав охрану, дежурившую за дверью, королева издала указ сопроводить всех прибывших со мной в темницу и на рассвете казнить их поочередно, в урок моей неблагодарности за оказанные почести, если я не покажу глубочайшую любовь и смирение.

Все тотчас принялись исполнять приказ. Меня же охватил ужас, и в судороге я стала пытаться исправить положение, но меня силком удалили из опочивальни, а на рассвете отвели на площадь, где уже подготовили одну виселицу. Первым, кого решили казнить, был мальчик из племени Мурси, возлюбленный Джес. Когда на его шее сомкнули верёвку, я упала на колени и взмолилась пощадить, пообещав, что сделаю всё так, как захочет их султанша, но Сапфо легонько взмахнула рукой, и он был подвешен. Остальных выпустили из-под стражи и, как ни в чём не бывало, стали вести себя с ними гостеприимно и обходительно.

Днём королева принимала меня в зале для аудиенции и, с улыбкой, поцеловав в лоб, сказала, что верит в мой ум, способный сделать правильные выводы и в мою преданность ей.

Ночью состоялся бал-маскарад и все мы, а осталось нас трое - убитая горем Джес, переводчик и я, опустошенная и с небывалым грузом на сердце, участвовали в нем, причем я сидела подле королевы, в центре стола, а она держала меня за руку. Я вела себя надлежащим образом, единственное, что я попросила, так это дать разрешение забрать тело мальчика и захоронить, на что она громко рассмеялась и спросила:

- Видела ли ты во время наших прогулок хоть одно кладбище?

- Нет. – ответила я.

И тогда, наклонившись к моему уху, она нежно произнесла:

- Тело мальчика, как велят наши традиции, было сварено ещё до полудня, и сейчас ты, как и все остальные, вкушаешь его плоть, моя дорогая.

Меня вывернуло прямо за столом – вышло всё, что я ела, и даже больше. Бал был окончен, а я поняла, что это племя людоедов. Мне стало невыносимо противно и горько от этих открытий, и я стала молить бога о прощении и спасении души.

На следующей неделе королева покинула свой «двор», и меня на все затворы закрыли в покоях, принося всяческие изобилия, от которых я отказывалась, потому что вовсе больше не могла есть с этой кухни, тело выплёвывало наружу даже самый маленький кусочек рыбы или фрукта, он не успевал даже дойти до желудка и задерживался в горловине; на третий день меня сморило и жутко болела голова. Ко мне не пускали никого, в особенности Джес, и мы никак не могли обсудить план побега. Но однажды ночью ко мне пришел посыльный, которого наша капитанша подкупила драгоценными камнями и купюрами с портретом Франклина, которые до сей поры он ни разу не видывал и они представлялись дежурному одним из главных чудес и ценностей Нового Света, на которые, как оказалось, он был падок, как и на всё новейшее.

Хорошенько всё обмозговав, мы пришли к выводу, что нет другого выхода, кроме как захватить в плен королеву и, потребовав корабль, отплыть; если фортуна будет на нашей стороне, то вскоре мы выберемся из этого проклятого края.

В последующую ночь, когда меня пожелала видеть Сапфо, у меня было уже всё необходимое: настой, сделанный Джес из местных трав (ведь она была талантливейшим химиком), для подавления воли и силы правительницы и боевой настрой. Ощущение было, словно я снова шла на войну, и это воистину кульминационная схватка!

После недолгих прелюдий она утомилась и нам принесли ужин, в который я подлила зелье и королева начала засыпать. Простынями я связала руки, сделав морской узел, воткнула в рот велюровые салфетки и, приставив коллекционный клинок со стены ей к горлу, попятившись, приблизилась к ноге и, громко вскрикнув, выбила дверь ногой. Было неудобно, ведь я ростом, всё же, ниже королевы, но трудности раззадоривали всё больше и больше. Слуги схватили свои мечи и стали тоже кричать на непонятном мне арабском языке, но надавив на горло ножом так, что потекла кровь, я ознаменовала серьезность своих намерений убить ее, если кто-то даже вздохнет без моего разрешения. Так мы вышли за пределы дворца и на верблюдах - я на одном, а они позади - на двух других, - отправились до лагеря, где проводили свои дни Джес и наш переводчик. По моему велению, им тоже выделили верблюда, и мы все вместе отправились по тёмной Сахаре к озеру, именуемому морем. Я требовала корабль, потому что знала, что там всегда стоят несколько их судов.

Как только Джес и переводчик успешно взошли на борт и начали заводить моторы, мы с королевой, которая уже оклемалась, пришла в себя стали спускаться с верблюда; о, как же неуклюже это выглядело! И тут, словно от дуновения ветра, с её ног и рук слетели узлы, и от сильного удара в висок я упала навзничь в песок, двое слуг побежали к нам, но султанша приказала им остановиться и, сидя у меня на пояснице, тем клинком, что некогда был у меня, одним движением разорвала и кафтан, и льняную рубаху, а вторым - разрезала мне спину вдоль всего позвоночника и стала голыми руками пытаться вырывать его из меня; последнее, что я запомнила, когда была в сознании, так это слова: «Я высушу твой позвоночник и из него получатся отличные бусы, неверная».

Следующий миг, который остался в моей памяти - это уже Алжир, я очнулась в местной больнице. Оказывается, то место у озера было границей племен, и когда дежурные из другого африканского племени приметили суету, то тотчас расценили это как вторжение Туарегов в их владения, разожгли огонь и вступили в бой со всеми присутствующими; а моё отяжелевшее тело под этот шумок во мгле внесли на борт, и в долю секунды пустились бороздить неизвестные воды в неизвестном направлении, главное - подальше от адова пекла. Джес не оставалось ничего, кроме как прижечь мне рану на спине калёным железом, ведь на период отплытия я уже потеряла много крови. Команда молилась, чтобы я пережила болевой шок и смогла ходить.

В Алжире мне промыли рану, наложили швы, продали серию обезболивающих средств и, вызвав такси до аэропорта, избавились от гостей. Там я сделала один звонок – Джордану, в Америку, и через час мы уже летели бизнес-классом в Лос-Анджелес. Нас осталось только трое...

В общей сложности, мы странствовали по Африке семь месяцев, из тех событий я для себя вынесла мастерство гипноза и уродливый шрам на всю спину, о котором я благополучно забыла, прикрыв его татуировкой в виде дерева с массивным стволом и длинными ветвями, среди которых виднелось большое круглое ярко-оранжевое солнце, которое мы видели спозаранку, на рассвете в Африке-колыбели жизни.