Глава 8

8. Кэрри Моррис.

После собрания во Дворце советов самозванец, а с ним и Кэрри, отправились в оперный театр устраивать предстоящий прием. Она не стала расспрашивать его о том, что услышала, а он, закончив разговор с Юу, тут же сменил облик на прежний. Все, о чем могла думать Кэрри, так это как ускользнуть от самозванца. Она увидела обеспокоенное лицо Юу, когда разговор с Сао закончился, и он отключал связь. Кэрри хорошо знала, что означало выражение его лица — он точно не станет сидеть на месте и ждать ее. И это пугало ее больше всего. Она не верила ни единому слову Сао и уж тем более обещанию, данному Юу, что они скоро увидятся. Он что-то задумал, и она не хотела участвовать в этом.

Вечером, вернувшись в отель, Кэрри облазила каждый угол своих комнат, но так и не придумала, как незаметно сбежать. Она могла бы, конечно, при большом желании разбить толстенное панорамное окно и с помощью своего таланта спуститься вниз, но шум, который неизменно последует за этим, сразу привлечет к ней внимание и выдаст. С таким же успехом она могла бы выйти и через дверь.

Нервничая, она кругами ходила по большой спальне и не находила себе места. Она даже не стала готовиться ко сну и переодеваться, все равно уснуть не удастся. Вместо этого она стала бродить по другим открытым комнатам, заглянув в ту, которая состояла из экранов. На них по-прежнему мелькали картины городской жизни. Сао в комнате не было, и Кэрри медленно обходила экраны, пытаясь найти в них какую-нибудь подсказку относительно его планов. Ей показалось, что она видела знакомую машину, но скорее всего это было ее собственное воображение, машины мелькали бурным потоком и узнать среди них конкретную было практически невозможно. Ей просто очень этого хотелось — увидеть частичку прошлой жизни, заметить среди тысячи лиц одно-единственное, самое желанное.

На видео она не уловила ничего интересного и вернулась в спальню, но уснуть Кэрри так и не удалось, лишь к утру ее накрыла беспокойная дрема, которая не принесла никакого отдыха. Проснувшись, она поплелась в ванную и долго принимала душ, пытаясь привести себя в порядок. Выйдя из душа, она обнаружила на двери гардеробной вешалку с платьем. Длинное черное из легкой развевающейся ткани, оно казалось более подходящим для похорон, чем для бала. Кэрри накрыла волна злости. Если это то, чего хотел от нее самозванец, то он не получит желаемого. Она распахнула дверцы гардеробной и ахнула. Все вешалки оказались пусты, больше в комнате не нашлось никакой одежды, даже та, в которой Кэрри была накануне днем, исчезла. Он не оставлял ей никакого выбора — или она пойдет в гостиничном халате или в черном платье, которое теперь, на фоне пустой гардеробной, выглядело еще более зловеще.

Она в отчаянии громко захлопнула дверцы шкафа, даже не взглянув на них. Еще никогда раньше Кэрри не чувствовала себя в такой ловушке, не ощущала себя настолько бессильной. Словно ее преследовал злой рок, а она, что бы ни делала, не могла этого изменить.

Она не стала одеваться, решив, что никуда не пойдет. Это единственное, что ей пришло в голову в качестве протеста — просто сидеть на месте в номере отеля и не участвовать ни в каких сомнительных делах самозванца.

Но когда он вошел к ней в комнату, ее решимость слегка поколебалась.

— Ты не хочешь увидеться с мальчишкой Широтани? — спросил он, видя, что она не готова к выходу. — Хочешь остаться здесь?

— А что, если так? — с вызовом ответила Кэрри.

— Хорошо, — легко согласился он.

Он собрался уже уходить, но Кэрри растерянно спросила:

— И это все?

— Твое местонахождение и внешний вид на мои планы никак не повлияют, — пояснил Сао. — Если хочешь оставаться здесь — оставайся. Бал, назначенный на восемь, состоится так или иначе. Как ты думаешь, услышав твой голос вчера, придет ли Широтани на мой великолепный прием?

— Что ты задумал? — не так уверенно, как хотела бы, спросила она.

— Зачем спрашивать, когда ты можешь увидеть все своими глазами? — в ответ задал он ей вопрос. — Просто прими как данность, что от тебя уже ничего не зависит, и смирись с этим.

Кэрри кусала губы, замерев в нерешительности. Что же ей делать? Был это блеф или от ее решения все еще зависела жизнь Юу? Что вообще стояло на кону — она не понимала, какой смысл скрывался в его поступках, чего он хотел добиться своими интригами и манипуляциями. Не зная самого главного, как ей действовать?

— Зачем я здесь? — прошептала она.

— Ты будешь свидетелем великих перемен, — убежденно ответил он. — И пусть мое имя никто никогда не узнает, после того, что я совершу, этот город никогда уже не будет прежним. Все изменится сегодня.

После его слов, маниакально горящего взгляда и абсолютной уверенности Кэрри, наконец, решилась.

— Хорошо, — сказала она. — Мне нужно немного времени.

Он оставил ее одну, но она не спешила одеваться. Кэрри села на пол и раскрыла сумочку, в которой прятала часы для Юу. Теперь желание сделать ему подарок казалось ей глупым. Как будто она прощалась с ним, напоминая о времени, которое они провели вместе. Спешила сделать то, что давно задумала, но не осуществила, вроде подарка на день рождения. Так ли важны традиции, подарки, когда мир висел на волоске, а город, как сказал Сао, «никогда не будет прежним»?

Но это все еще было важным для Кэрри. Обводя кончиками пальцев гравировку на оборотной стороне часов, она вспоминала, как Юу впервые оказался у нее в квартире. Вспоминала свои безнадежные чувства, их разговоры и попытки оправдать внезапно возникшую между ними связь, хрупкую надежду на следующую встречу, хотя бы еще одну. Ставшие практически девизом слова «здесь и сейчас».

Если не эти возникшие совершенно спонтанно чувства, то что тогда вообще имеет значение в этом мире? Они прошли такой долгий тяжелый путь, встретившись там, где невозможно представить себе что-то серьезное, оставили позади стены между такими разными мирами Элиты и Гетто. И ради чего? Уж точно не для того, чтобы какой-то шизофреник все разрушил.

Когда Кэрри оделась — платье подошло ей идеально, но в нем она словно пребывала в трауре — она положила коробочку с часами в карман пальто. Эти часы придавали ей уверенности, даже несмотря на то, что она уже сомневалась в правильности выбора такого подарка. Если они оба переживут все грядущие перемены и вновь воссоединятся — вот что будет для них настоящим даром небес.

Они спустились вниз и вышли из отеля, Сао галантно открыл перед Кэрри дверь, что смутило ее еще больше. Он был в прекрасном настроении и уже в машине изменил облик с солидного мужчины в летах на более молодого члена Совета. Кэрри молчала, глядя в окно. Ее удивило, что они поехали не к оперному театру, а в сторону ворот в Миддл-Таун. Еще больше сбивал с толку тот факт, что на воротах они даже не остановились, она не заметила охранников, проверяющих пропуска и браслеты.

Они приехали на главную площадь делового района Миддл-Тауна, в центре которой пересекались несколько дорог и узлов монорельсовой дороги. Их окружали небоскребы самых крупных корпораций, где-то в этом лесу высоток была и та, что принадлежала семье Широтани.

— Зачем мы здесь? — спросила Кэрри, когда вышла из машины. — Я думала, мы едем на бал.

— Мы сможем увидеть его и отсюда, — ответил Сао. — Смотри внимательно.

Все рекламные экраны вокруг них, излучающие свет, музыку и голограммы, вдруг застыли, словно невидимая рука режиссера поставила их на паузу. Так же внезапно они переключились на одну волну и теперь показывали со всех ракурсов внутренности оперного театра в Элите. Разодетая толпа наслаждалась живой музыкой, танцами и шампанским. Обычный вечер в Элите, ничего нового. Камера особенно выделяла одного гостя в белой маске на пол-лица, и Кэрри без труда узнала в нем Юу. Сердце пропустило пару ударов, когда она поняла, что он искал на этом вечере ее. Он заглядывал в лица дамам в зеленых платьях, но не находил «незнакомку», которую так отчаянно пытался встретить.

«Это ловушка, — мысленно простонала Кэрри. — Уходи оттуда, уходи!»

Но он, конечно, не слышал ее мысленного призыва.

— Безликого дьявола, зачем тебе это нужно? — обернувшись к Сао, практически закричала она ему в лицо. — Зачем?

— Я давно продумывал подобный план, — медленно, с улыбкой, словно они вели светскую беседу, ответил он. — На сон мне хватает всего пары часов, так что пока ты, милая Кэрри, спала, я влезал в чужие шкуры и вел плодотворные переговоры с самыми отъявленными бандами Гетто. А днем готовил площадку в Элите для того, чтобы занять место единственного члена Совета. Всегда хотел натравить все части города друг на друга. Я уже проделывал подобный трюк в Гетто с бандами, но тут масштаб куда грандиознее.

Кэрри почти не слышала его слов, они раздавались словно издалека и накладывались на речь, которую он вещал в Элите. Его голос раздавался со всех экранов, и люди на площади Миддл-Тауна вставали перед ними и слушали, не понимая, что происходит. Кэрри тоже смотрела на экраны, с ужасом наблюдая, как к элитному оперному театру подходили вооруженные люди, много людей.

— Оружием их снабдил тоже я, — признал Сао. — Знала бы ты, как легко было сподвигнуть на подобную вылазку этих людей. Ради общего врага они даже оставили на время собственные дрязги. Ненависть к Элите копилась в их предках веками, передаваясь по наследству вместе с генами, достаточно было легкого толчка, чтобы она выплеснулась наружу. Ты ведь тоже ненавидишь Элиту. Как и я.

Кэрри прикрыла ладонями рот. Нет, не может быть, чтобы все это происходило на самом деле, прямо сейчас. Если она бросится в Элиту, может еще успеет что-то сделать...

— Сегодня вечером я объявил свой первый официальный приказ — открыть все ворота! — продолжал Сао, раскинув руки. — Теперь нет никаких границ! Ни для кого нет ограничений! Долой стены!

— Ты больной психопат, — прошептала Кэрри, она хотела уже сорваться с места и побежать в Элиту, но он схватил ее за руку, удерживая на месте.

— Не спеши, ты пропустишь самое интересное, — пояснил он и показал на экран.

Кэрри взглянула на экраны, все они сменили ракурс и теперь показывали зал, который обстреливали вооруженные люди из Гетто. Кто-то падал сразу, кто-то пытался еще сбежать, но и их ждала та же участь. Кэрри увидела Юу, он зажмурился, попав под огонь, и упал. Она ждала, что он поднимется, что ее обмануло зрение и ранение окажется не смертельным, но никто не поднимался. Всю ее словно парализовало, осознание приходило не сразу, подступая медленно, но неотвратимо. Эмоции, так долго сдерживаемые, рвались наружу.

— Почему? — тихо спросила она и повернулась к Сао, он уже не держал ее.

— Я чувствовал боль каждую секунду своего существования, — прикрыв на мгновение глаза, произнес он. — Тебе кажется, что к ней можно привыкнуть, но это не так. Я устал, бесконечно устал ощущать эту гребаную боль. Я хочу, чтобы они тоже ее ощутили, хоть раз в своей безоблачной жизни.

— Но почему я? — по лицу Кэрри струились слезы, но она их не замечала.

— Ты сама не представляешь, сколько боли в тебе заложено, — с усмешкой, ответил он. — Я хочу, чтобы ты выпустила ее наружу, поделилась ею со всеми.

От его слов Кэрри сжала ладони в кулаки, она даже не пыталась сдержать гнев, он наполнил ее до краев. Что она сделала ему? Почему всякий раз, когда она получала надежду, у нее так жестоко отнимали ее и втаптывали в грязь? Боль от утраты разливалась в крови, словно яд, отравляя все ее мысли только одним желанием. Отомстить.

А он смотрел на нее и улыбался, издеваясь. Она ненавидела его, ненавидела всех ему подобных, ненавидела свою глупость и бессилие, ненавидела всей душой. Все, чего она хотела — так это стереть улыбку с его лица. Боль, говорите, о нет, он еще знает, что такое боль.

Асфальт под ее ногами пошел трещинами, воздух завибрировал. Кэрри закричала, и окна всех ближайших небоскребов мгновенно взорвались стеклянным дождем. Люди на улице, которых собралась целая толпа, стали кричать, пытаясь убежать с траектории падения стекла, но им это не удавалось. Машины взлетели в воздух, и трещины пошли уже по домам, от оборванных коммуникаций сыпались искры, где-то начинались возгорания.

Но на все это Кэрри не обращала внимания, взгляд ее пронзительно зеленых глаз был прикован только к нему, к самозванцу. Она подняла его в воздух, словно куклу, и смяла, как алюминиевую банку, забросив в самый большой экран. Но даже превратив его в кровавую массу, Кэрри в отчаянии поняла, что так и не смогла стереть с его лица улыбку.

В безумной истерике она зарыдала в голос, и все вокруг превратилось в еще больший кошмар. Она стала эпицентром смерча, который сносил все на своем пути. Монорельсы взлетали вместе с поездами, врезаясь в небоскребы, рекламные экраны падали, провода обрывались, свет от экранов и голограмм погас, но искры и огонь высвечивали яркими вспышками все происходящее вокруг.

Кэрри закрыла глаза, упала на колени. Она прижала ладони к ушам, чтобы не слышать криков людей, но их предсмертные хрипы все равно прорывались сквозь общую какофонию звуков. Она не хотела этого, это не должно было случиться. Она больше не контролировала вырвавшийся на волю ураган, не могла его остановить. Запустив руки под пальто, она отчаянно царапала кожу, но не чувствовала боли. Слезы потоком бежали из глаз.

Это безумие кончится, только если она потеряет сознание или... умрет. Если бы она попала под собственный удар, машину или обломок, тогда, возможно... все было бы кончено для всех.

Она встала с колен и побрела вперед, но никакие обломки и машины не касались ее, словно натыкаясь на стену. Что же ей делать?

— Кэрри... — она не сразу услышала далекий голос. В первое мгновение ей показалось, что это галлюцинация, ведь не мог же голос действительно принадлежать Юу. — Кэрри!

Она оглянулась и сквозь столп пыли и груды поднявшегося мусора увидела человека, который пытался приблизиться к ней. Она боялась поверить в то, что это Юу, слишком велик был риск ошибиться. Не мог же он выжить после выстрелов в грудь, ведь она сама видела это. Но вопреки всему ей хотелось, чтобы это был он, и Кэрри протянула руки навстречу, изо всех сил стараясь отбросить в стороны все преграды. Он добрался до нее, в грязной белой рубашке с кровавыми разводами, с перепачканным лицом в царапинах, но это был он, это был Юу.

— Кэрри... — прошептал он и крепко обнял ее.

— Это правда ты? Ты жив? — Кэрри разрыдалась, уткнувшись в его плечо. Вокруг бушевало торнадо, но она закрыла глаза, не слыша и не видя ничего вокруг. В ее ушах раздавался лишь оглушительный стук его сердца.

— Это я, теперь все будет хорошо, — шептал он. — Я нашел тебя и заберу домой, как и обещал.

— Нет, Юу, — возразила она, громко всхлипывая. — Ты не можешь. Это сделала я, все это я натворила и теперь не могу остановить.

Она запнулась и тихо добавила:

— Я думала, ты умер.

Он лишь крепче прижал ее к себе. Посреди рушащегося города, кричащих людей и взлетающих ввысь машин и обломков, они держали друг друга так крепко, как только могли. Платье Кэрри развевалось из-под пальто на ветру, лицо в черных разводах грязи и косметики было бледным, слезы продолжали беззвучно катиться из глаз.

— Ты должен это сделать... — прошептала она в самое ухо Юу. — Сделать так, чтобы я потеряла сознание.

Он полез в карман брюк, доставая шприц. Но он все медлил, нерешительно глядя на нее.

— Мне дал его Томо, это снотворное, — признался он. — Когда все это началось, он догадался, в чем причина и влез в аптеку.

— Давай, — попросила Кэрри.

— Но я не знаю, как оно подействует на тебя, что если...

— Все равно, — перебила она. — Сделай это или погибнет еще больше людей. Пожалуйста.

— Ты ведь вернешься ко мне? — с отчаянной надеждой спросил Юу.

Кэрри не могла ему обещать, она не знала, хотела ли просыпаться после такого кошмара. Если бы это зависело от нее, она не стала бы возвращаться. Но если она скажет это вслух, Юу никогда не сможет сделать это, и Кэрри лишь взглянула в его обеспокоенные глаза и поцеловала в губы. Самый горький поцелуй в ее жизни оказался со вкусом крови и пыли. Она едва почувствовала легкий укол в плечо, и мир вокруг начал стремительно терять краски. Перед тем, как погрузиться в полную тьму, она ощутила нежные руки Юу, подхватившие ее, услышала его голос.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и Кэрри окончательно уснула.