Часть четвертая. Хашигеро. Среди рухнувших стен. Глава 1

1. Казуя Каменато.

Он смотрел на темное небо, в котором кружили вороны. Плотный смог над городом мешал разглядеть звезды. В Гетто небо всегда было словно за мутным стеклом, скрыто за выхлопами, источаемыми заводами. Откуда-то пробивалось зеленоватое свечение, оно окружало все вокруг легкой дымкой.

— Ты странный, Казуя, — услышал он голос Атсуко совсем рядом. Сама она не сразу приняла четкость, появившись размытым сгустком дыма.

— Это ты мне будешь говорить, что я странный? — хмыкнул Каменато. — Призрак девочки, которая не любит красный.

— Красный — цвет судьбы, а моя, как ты знаешь, не самая счастливая, — заметила она.

— Тогда какой же цвет тебе нравится? — спросил Каменато. Он так и лежал на спине, стараясь не шевелиться и не спугнуть наваждение, словно если он не будет фокусировать взгляд на силуэте девушки, сможет задержать свое пробуждение.

— Оранжевый, — не задумываясь, ответила она. — Цвет жизни, яркий кусочек апельсина, кислого и сладкого одновременно.

— Сразу видно, что ты из Элиты, — не сдержал усмешки Каменато. — В Гетто апельсинов не увидишь.

— Зачем ты здесь, художник, который видит прошлое? Ты ведь все уже знаешь и тебе не нужны мои подсказки, — сказала Атсуко и присела рядом с ним на корточки, склонив голову набок, будто рассматривала интересный экспонат. На ней так и осталась короткая юбочка и белая блузка. Вечная школьница, навсегда шестнадцатилетняя. Только глаза выдавали ее усталость и почти безумную тоску. Жизнь преподнесла ей слишком много уроков, но она уже не могла применить их на практике.

— Мне нужна одна, последняя подсказка, — после долгой паузы, ответил Каменато и встал, сев по-турецки. — Что мне делать? Что бы ты сделала, на моем месте?

— Смешной ты парень, Казу, — Атсуко рассмеялась. — Это просто: на твоем месте я делала бы то, что у тебя получается лучше всего.

— Как марание стен может помочь кому-то? — неуверенно спросил Каменато.

— Это уже третий вопрос, который ты задаешь, — она улыбалась, видя его неуверенность, ее это явно забавляло. — Сам подумай.

Ветер трепал ее волосы, они стали цвета спелого апельсина. Она вскочила с места и стала танцевать, кружиться по крыше под музыку, которую никто больше не слышал. Каменато на мгновение почудилась доносящаяся откуда-то издалека тихая мелодия, но как ни старался, он не мог поймать ее и запомнить.

— Почему ты все еще думаешь обо мне? — вдруг, остановившись, спросила Атсуко. — Я слышу твои призывы, художник.

— Не хочу, чтобы ты оставалась между мирами. Разве ты сама не хочешь уйти? — серьезно взглянув на нее, спросил Каменато.

— Но это непросто, — подумав, ответила она. — Повсюду красные нити, судьба берет свое. Тебе бы самому стоило ее бояться. А ты беспокоишься о мертвой девочке из сна.

— Разве не я вызвал эту девочку к жизни? Я теперь не могу оставить все как есть.

Она медленно подошла к нему и присела рядом, так близко, что Каменато ощутил цветочный аромат. Он видел собственное отражение в ее темных, как ночь, глазах. Она поднесла ладонь к его лицу, но так и не коснулась.

— Жаль, что ты — лишь моя иллюзия, а я — лишь твой сон, — прошептала она. — Но ты все еще можешь нарисовать правдивую историю. Ты даже не представляешь, как опасен твой талант. Я вижу твои цвета, сейчас они сияют, как никогда.

Последние слова растаяли на ее губах, и Каменато закрыл глаза. Он протянул руку туда, где только что была ее ладонь, но встретил лишь воздух. Да, все верно, он не мог ее коснуться, ведь она — всего лишь сон. Может быть, оставшаяся на земле бесприютная душа, а может, плод его собственного подсознания. Забавно, что все это происходило именно с ним. Раньше он боялся и избегал прикосновений, и вот, впервые пожелав кого-то коснуться, не мог этого сделать. Может быть, она так притягивала его именно потому, что с ней он не опасался случайных касаний?

Каменато проснулся на холодном полу крыши, продуваемой ночным ветром. Он не помнил, когда успел подняться сюда. Верные друзья — тройка воронов — сидели на парапете и, казалось, караулили его сон. Он так окоченел, что не чувствовал рук и ног: конец ноября — не самое удачное время, чтобы спать на улице. Рюкзак с баллончиками валялся неподалеку, но, судя по всему, Каменато не успел ими воспользоваться.

Значит, он должен рисовать? Атсуко дала ему этот совет или собственное подсознание — не так важно. Он действительно лучше всего умел делать именно это, так почему бы не попробовать донести правду, нарисовав ее на стене. Именно граффити привело к нему Ишикаву, именно из-за его настенной картины все и началось. Теперь он не станет ждать и советоваться с кем-то еще. Он просто будет делать то же, что и всегда.

Каменато размял руки и ноги, встал и поежился.

— Ваши глаза мне еще пригодятся, ребята, — сказал он, подходя к воронам и глядя перья Ичи. Они остались верны ему несмотря на то, что он сменил место жительства. Они всегда находили его и помогали.

Пора было возвращаться в тепло, иначе он рисковал отморозить все, что еще не успело замерзнуть. Уходя, Каменато оглянулся. Если все, что он увидел здесь, было всего лишь сном, то откуда взялся едва уловимый цветочный аромат?

Каменато отправился в Миддл-Таун, его тянуло на старое место, которое уже должны были заново покрасить, уничтожив его прежнюю «картину». Там все началось, и Каменато казалось, что это идеальное место для очередного шедевра. Он пролез в старую лазейку в стене, которую, слава Аканэ, пока не обнаружили. Ощущения были такие, будто он вернулся в прошлое, на пару месяцев назад. Он постарался вспомнить, какие у него были мысли в то время и что его волновало, но бросил это дело. Сейчас им двигали совсем другие мотивы, нежели тогда.

Каменато с удовлетворением заметил, что та самая стена действительно оказалась покрашена, будто призывая своей белизной. Хорошо, что в Миддл-Тауне изгаженные стены так быстро приводили в порядок. Он закрыл рот и нос платком и привычно взболтал баллончик с краской. Этот момент самого первого штриха по чистой стене всегда воодушевлял, словно запуская цепную реакцию в его воображении. Стоило лишь начать — и Каменато так погружался в процесс, что не замечал ничего вокруг, пока работа не была закончена. В голове у него уже сидела картинка, которую он хотел перенести на стену, осталось лишь выбрать правильные цвета и убедиться, что его никто не отвлечет, но бояться было нечего — время позднее, а переулок глухой. Сделав глубокий вдох, Каменато начал рисовать.

Он не знал, сколько времени прошло, когда закончил. Переведя дух, Каменато отошел от стены на пару метров — полюбоваться на свою работу. Пожалуй, граффити вышло удачно, не зря он набивал руку, так часто рисуя в альбомах. Услышав покашливание, он едва не подпрыгнул на месте. Обернувшись, Каменато встретился взглядом с Ишикавой Джином, тот смотрел на него слегка насмешливо и вместе с тем виновато.

— Извини, не хотел тебя пугать, — сказал он.

— И давно ты здесь торчишь? — спросил Каменато.

— Минут двадцать, но прерывать тебя было бы преступлением, — ответил Ишикава и с усмешкой добавил. — Конечно, если опустить тот факт, что ты, в общем-то, тоже совершал преступление.

— Как ты меня нашел? — пропустив мимо ушей фразу про преступление, спросил Каменато. — Опять просто проходил мимо?

— Я звонил, но ты упорно игнорируешь телефон, пришлось воспользоваться полицейской спутниковой системой поиска. Спасибо и на том, что хотя бы носишь телефон с собой.

— Значит, ты вернулся в полицию? — уточнил Каменато.

— Пришлось, — пожал плечами Ишикава. — Но это ненадолго, ради последнего дела.

Ишикава критически осмотрел стену с рисунком Каменато. Он вновь стал серьезным и перевел взгляд на Каменато, никакой апатии и пугающей пустоты в его глазах больше не было.

— Если рисуешь подобный сюжет, значит, я все еще могу рассчитывать на твою помощь в моем деле? — спросил он.

— А это все еще твое дело? — в ответ поинтересовался Каменато, склонив голову. Он слишком хорошо помнил их последнюю встречу и не готов был так просто простить детектива.

— Мое, — уверенно ответил Ишикава, но потом поправил себя. — Наше.

— Мне показалось, ты отказался от этого дела, — заметил Каменато.

— Мне показалось, ты сказал, что мы друзья? — прищурившись, ответил Ишикава. — Извини, если вел себя как идиот. Мне было хреново, но теперь это в прошлом.

Каменато нехотя хмыкнул, но ничего не ответил. Он не ожидал, что Ишикава будет извиняться, хотя и хотел это услышать. Отойдя к противоположной стене, он присел на корточки, прислонившись спиной к холодным кирпичам. Ишикава тоже устроился рядом, неотрывно глядя на рисунок на стене. Каменато передал в нем тот момент, когда оборотень с лицом отца Ишикавы поднял руку на девушку в блузке и короткой юбке школьницы. Лицо девушки скрывали волосы и поза вполоборота, но лицо Ишикавы-старшего было отчетливо и дотошно прорисовано.

— Что думаешь делать? — спросил Каменато.

— Все, что могу, — невесело ответил Ишикава. — Но твои методы мне тоже нравятся. Нужно подписать фамилию сверху и отправить голографии во все СМИ. Распространить подобные рисунки в более людных местах.

— Думаешь, это поможет? — с сомнением спросил Каменато, сам он был в этом не уверен.

— Я обещал «отцу», что устрою скандал, который он не скоро забудет. Это станет отличным началом, хочу сорвать его планы, в чем бы они не заключались. У меня все еще есть доступ в Элиту, а у тебя — пропуск туда. Мы можем... нет, мы должны выяснить, ради чего он все это делает, что за игру ведет в Совете.

Ишикава протянул Каменато объемный конверт. Раскрыв его, он обнаружил там серебряный браслет и электронный пропуск в Элиту на свое имя.

— А если бы я отказался? — не сдержался от вопроса Каменато.

— Когда я увидел на экране, где ты, не сомневался, что согласишься, — усмехнувшись, ответил Ишикава. — Здесь все началось и неплохо было бы нам все закончить. Твой талант уже не раз помогал, если мы снова будем в одной команде, сможем разоблачить самозванца.

— Как? Он же тоже наверняка не будет сидеть сложа руки, — возразил Каменато.

— Если мы найдем настоящего Сейджи Ишикаву, его тело, ДНК, хоть что-то, что подтвердило бы его смерть, самозванец больше не сможет прикрываться маской моего отца. А значит, и место в Совете, которое он сейчас занимает, и влияние, которого он достиг — все это для него станет недоступным. Лишившись места в Совете, он будет искать новую жертву, будет выбирать слабое звено, которое можно заменить собственной персоной. Выбор претендентов ограничен, в Совет входят всего десять семей. Зная его секрет и находясь в Элите, в кругу этих десяти семей, его можно будет вычислить и остановить.

— Джин, — скептически покачал головой Каменато. — Самая большая проблема твоего плана в том, что прошло шестнадцать лет — от тела твоего отца могло ничего не остаться, если об этом не подумал самозванец, то позаботилось время.

— Можно же провести сравнительный тест ДНК его образцов и моих, и тогда... — заговорил Ишикава, обдумав замечание Каменато, но тот перебил его.

— И тогда он скажет, что ты тоже приемный ребенок и совпадений и не должно быть.

— Безликого! — ругнулся Ишикава. — Если бы осталось видео с камер, но его уж конечно удалили в первую очередь. А на воротах оно так долго не хранится.

— Но ты всегда можешь поступить так же, как поступают в таких случаях твои коллеги, — предложил Каменато и, видя, что Ишикава не понимает, продолжил. — Не думаю, что сфабриковать запись с камер и отчет судмедэксперта очень сложно. Пока самозванец будет доказывать что-то, потеряет время и влияние. Может быть, мы сможем что-то найти, что-то настоящее.

— Ну, тогда с этого и начнем, — не теряя присутствия духа, согласился Ишикава. — Ты будешь и дальше рисовать?

— Да, разрисую весь Миддл-Таун, если придется, — с улыбкой кивнул Каменато, но потом серьезно добавил. — Джин, ты же понимаешь, что, разворошив осиное гнездо, ты буквально прилепишь к спине мишень? Понимаешь, что он этого так не оставит?

— Понимаю, — ответил Ишикава. — Но пути назад для меня уже нет, только вперед. Да и потом, раскрыв свою личность, я тоже буду под прицелом СМИ, и если со мной что-то случится, сразу станет ясно, чьих это рук дело.

— Надеюсь, что ты прав, — сказал Каменато.

Они еще какое-то время сидели молча, пока холод окончательно не заставил вспомнить, что на улице было уже не лето.

— Нам придется еще раз наведаться в особняк, — заметил Ишикава. — Хотя бы попытаться выяснить место захоронения отца, может, он не был идеальным отцом, но заслужил, чтобы его хотя бы похоронили достойно.

Каменато кивнул, считая, что уже дал свое согласие и можно не тратить слов зря. Да, он согласился помочь Ишикаве, теперь уже наверняка зная, что эта помощь может аукнуться ему большими проблемами. Но оборотень и так постарается избавиться от него, он отлично дал понять это, когда подстроил ему тюремное заключение. Только теперь Каменато не станет сбегать и прятаться или молча ждать удара в спину. Он шел на риск осознанно, но оно того стоило.

Он пообещал Ишикаве быть на связи, и они разошлись. Каменато невольно вспомнил их первую встречу, когда детектив застал его на месте преступления и попытался даже задержать, получив за это баллончиком краски в лицо. И вот сейчас они работали вместе, больше того, сейчас они были друзьями. Это было так странно, красные нити судьбы порой связывали людей совершенно необъяснимым образом.

Каменато предупредил Кэрри, что теперь будет появляться в клубе нечасто. Он решил сменить, наконец, место жительства и выбрал пока небольшую комнатку в доме рядом с девятыми воротами на стороне Гетто. Теперь, когда Ишикава одарил его серебряным браслетом, который Каменато, впрочем, планировал вернуть, как только они закончат свои дела с оборотнем, проход в Миддл-Таун перестал быть проблемой.

Он собирался спать весь день, а потом, ночью, снова выйти на улицы Миддл-Тауна и рисовать граффити, как и обещал детективу. Но ему не дал звонок телефона, разорвавший тишину резким противным пиликаньем. Он успел пожалеть, что включил звук так громко, помня о том, что Ишикава постоянно жаловался на недоступность Каменато. Номер ни о чем ему не сказал, и он сонно и недовольно ответил «Да».

— Извини, Каменато, я не вовремя? — голос показался отдаленно знакомым, но он все равно не узнал его со сна.

— Смотря что тебе надо, — нейтрально и уже не так ворчливо ответил Каменато.

На том конце долго не отвечали, за это время Каменато успел почти уснуть, пока его вновь не вывел из дремы смутно-знакомый голос.

— Ты будешь сегодня в клубе? Хотел кое-что узнать, но по телефону как-то неудобно... вопрос деликатный.

Каменато проснулся окончательно, ради деликатных вопросов ему еще никогда не звонили, тем более кто-то из клуба.

— Я не собирался, но раз вопрос деликатный, то конечно приду, — ответил он, любопытство оказалось слишком велико, чтобы отмахнуться. Но он так и не узнал звонившего, а спрашивать теперь было как-то глупо, и Каменато терялся в догадках.

— Хорошо, тогда до встречи, — ответили ему и положили трубку.

В клуб Каменато пришел поздно, все-таки попытавшись выспаться днем. Он переоделся в одной из гримерок и встал недалеко от входа, собираясь встречать гостей, как и всегда. Однако на этот раз провожал взглядом всех знакомых ему работников и клиентов, гадая, кто же ему звонил днем. Обстановка среди артистов, после того как они вышвырнули Эрику, была напряженной. Клиентов в эту ночь тоже оказалось немного, был один из тех дней, когда в клубе царила атмосфера расслабленного довольства, без ярких выступлений и вспышек веселья. На сцене протяжно пела Сейри, ее голос обволакивал своими медовыми приторными нотками, навевая меланхоличное настроение. В такие дни Кэрри всегда брала выходной и, судя по тому, что в зале ее не было, она не изменила своим привычкам.

Кто-то тронул его за плечо и Каменато вздрогнул. Песня, в которую он невольно вслушался, заставила его потерять бдительность и впасть в задумчивость. Перед ним стоял Широтани, он был явно смущен, чего от него никак нельзя было ожидать.

— Привет, можно тебя на пару слов? — спросил он, и Каменато наконец узнал, кто звонил ему днем. Он и забыл, что сам записал его номер в свой телефон.

— Конечно, — легко согласился он и кивнул на вип-кабинки.

— Нет, лучше за столиком, — возразил Широтани. Они прошли вглубь зала и устроились за небольшим столиком у стены.

— Ты вроде бы говорил, что вопрос деликатный, — уточнил Каменато, которого так и распирало от любопытства. Обычно он не лез в чужие дела, но вид Широтани и сама его просьба приводили его в замешательство. К тому же он проникся к Широтани некоторой симпатией, ведь когда сам Каменато звонил ему со своей странной просьбой — узнать, что с Ишикавой, — тот не бросил трубку и не послал его куда подальше, хотя имел на это все основания.

— Ну, вроде того, — еще больше смутился Широтани. Он сделал заказ, и когда официант принес им по бокалу с вином, сделал большой глоток. Его взгляд блуждал по залу, остановившись на певице. Каменато не прерывал его мыслей, терпеливо ожидая продолжения.

— Понимаешь, у меня не так много знакомых из этой части города, — начал Широтани. — Если совсем откровенно, у меня вообще нет знакомых за пределами Элиты. И так как я ушел оттуда, не у кого даже спросить.

— А как же Джин? — недоуменно спросил Каменато.

— Да, Джин... точно, он же долго жил в Миддл-Тауне, — будто самому себе сказал Широтани. — Сейчас меня не тянет с ним общаться. Он все рассказал о своем расследовании. Но я пока не готов спокойно относиться к тому, какую роль он мне отвел в этом деле.

— Понятно, — только и выдавил из себя Каменато. Наверно, на его месте он бы тоже чувствовал себя идиотом и не горел бы желанием вспоминать об этом при каждой встрече с детективом.

— Так вот, — возвращаясь к прерванной мысли, продолжил Широтани. — Когда заключаются союзы в Элите, объявляется день помолвки, в этот день собираются гости, дарят подарки, поздравляют. Потом жених чисто номинально — ведь все уже давно решено и задокументировано — одевает на руку невесте золотой браслет с рубином, тем самым подтверждая свои намерения. Все это, конечно, полная фикция и нужна лишь затем, чтобы соблюсти традиции. Раньше я никогда не задумывался, как все происходит в других частях города, не в Элите.

Слушая последовательный рассказ Широтани, Каменато едва сдерживал улыбку. Он понял, к чему тот клонил, уже после слов «союз», но дослушал до конца, ожидая вопроса. Теперь ему было ясно, почему Широтани позвонил ему и почему позвал в клуб именно сегодня, когда у Кэрри был выходной.

— Ты хочешь узнать, как все происходит в Миддл-Тауне? — задал вопрос, которого так и не услышал, Каменато.

— Да, — признал Широтани. — Я, конечно, могу купить браслет с рубином и проделать похожую церемонию. Но не думаю, что это будет уместно и правильно здесь.

— Ну, слушай, — приготовился Каменато, слава Аканэ, с этим вопросом он с легкостью мог помочь Широтани. — В Миддл-Тауне, да и в Гетто, в принципе, тоже, когда хотят сделать предложение, приглашают избранницу на свидание и в ответственный момент повязывают на запястье красную нить. Если девушка решит принять предложение, она, в тот же день или позже, когда надумает, повяжет в ответ такую же нить на твое запястье. Если решит отказать, то вернет тебе нить. Вот и все, ничего сложного.

— Да, ничего сложного, — удрученно согласился Широтани.

— А что тебя смущает? — не понял его реакции Каменато.

— Так как в Элите вся церемония простая формальность, то и отказа по определению можно не бояться, — признался Широтани.

— Ах это, ну да, минусы свободы выбора — могут и отшить, — согласился Каменато, который никогда в жизни не делал никому предложений, наблюдая лишь за чужими переплетениями судеб. — Но тебе не о чем волноваться, уверен, что она ответит «да».

— Мне бы твою уверенность... — себе под нос пробурчал Широтани. Он поблагодарил Каменато, расплатился за вино и, смущенно улыбнувшись, собрался уйти.

— Погоди, — внезапно выпалил Каменато. — У меня вдруг появилась одна интересная идея. Ты мог бы остаться до закрытия?

Глядя на обескураженное и вместе с тем заинтересованное лицо Широтани, Каменато с глупой ухмылкой подумал о том, что спор с Ишикавой он определенно выиграл.