Глава 15

15. Казуя Каменато.

Всего два дня спустя за Каменато пришли. Охрана вывела его из камеры и повела по коридору. Он с безнадежной обречённостью решил, что время настало, и сейчас ему объявят приговор. Но вместо этого копы завели его в комнату для допросов, где уже сидели детективы, которые его арестовали. С Каменато сняли наручники и вернули вещи, которые забрали при аресте — пачку сигарет с зажигалкой, телефон с севшим аккумулятором и какую-то мелочь из карманов. А вот пропуск, который он использовал, чтобы попасть в Миддл-Таун, естественно, конфисковали.

— Повезло тебе, герой-любовник, — сказал один из детективов. — Твоя подружка пришла с повинной, выдала признание и точно такой же кулон, как у тебя. Мотивом послужила ревность. По крайней мере, так сказано в ее версии.

— Какая подружка? — спросил Каменато, хрипота в голосе выдавала его волнение.

— Ну да, у тебя же их много, — детективы засмеялись, переглянувшись. — Да нам плевать, кто из вас убил девчонку, главное, что у нас есть признание. К сожалению, мы не можем его игнорировать, иначе ты бы сел по этому делу, с девчонки-то прок в Дзикоку небольшой. Но раз сама явилась...

Каменато засунул свои нехитрые пожитки в карман и последовал за копами к выходу. Расспрашивать о подробностях явки с повинной его «подруги» Каменато не решился. Да ему бы и не ответили, а то еще и передумали бы, снова посадив в камеру, если не за убийство, так за соучастие. Он решил не гневить судьбу и не раскрывать рта. Только оказавшись на улице, Каменато с облегчением выдохнул, хотя все еще чувствовал подозрительные взгляды полицейских, сверлящие спину.

На улице было еще светло, но хмурые тучи закрывали небо свинцовым брезентом. Стоило сделать лишь пару шагов, как Каменато охватила слабость. Ноги едва держали его, голова кружилась от облегчения и осознания, как близок он был к Дзигоку. Он упер руки в колени, переводя дух. Следовало подальше отойти от участка, и Каменато собрался с силами и припустил в сторону ворот в Гетто. Теперь, когда у него не было официального пропуска, предстояло подумать, как вернуться назад в Гетто и не попасть опять в камеру за незаконный проход в Миддл-Таун.

Он не успел отойти далеко, когда из-за угла кто-то бросился на него, повиснув на шее. Это была Кэрри, она, видимо, поджидала его здесь. Он не узнал бы ее, встретив на улице — в джинсах, куртке, шапке, с убранными в хвост волосами.

— Слава Аканэ, тебя выпустили! — воскликнула она, и только после ее слов, таких искренних, Каменато отпустило напряжение, и он обнял ее в ответ, даже не подумав о своем «даре».

Если его мать нашла клуб и передала Кэрри то, что он просил, значит, именно она вытащила из тюрьмы. Именно она в очередной раз спасла его шкуру. Он уткнулся в ее плечо и, не скрывая охвативших эмоций и безграничного чувства благодарности, произнес:

— Спасибо.

От полицейского участка Каменато и Кэрри пошли к девятым воротам из Миддл-Тауна в Гетто. Кэрри сунула ему в руку пропуск — бланки хранились в клубе, Кенджи легко раздавал пропуска, если они требовались кому-то из артистов. Наверное, Кэрри попросила у него пропуск для Каменато или вообще взяла готовый бланк с подписью самовольно, с нее бы сталось. Так что с возвращением в Гетто у Каменато не возникло проблем, как он боялся. Но идти ему по-прежнему было некуда, единственное пристанище оставалось в клубе. А там он чувствовал себя каким-то нахлебником, он ведь не планировал оставаться там так надолго. Следовало бы найти квартирку и переехать уже, но что-то ему подсказывало, что высовываться сейчас было бы неразумно.

Войдя в комнату, которая служила ему домом, Каменато вздохнул с облегчением. Кэрри протиснулась мимо него и обвела царящий вокруг бардак скептичным взглядом.

— Знаешь, тебе бы не помешало убраться, — посоветовала она, впрочем, без особого пыла. — Я могла бы и не найти твои альбомы, тебе очень повезло.

— Мне повезло, — согласился Каменато, — что у меня есть такие хорошие друзья.

— Казуя, — начала Кэрри, и Каменато понял по голосу, что сейчас она начнет читать ему лекцию. — Я знаю, тебе бесполезно что-то говорить, ты привык жить на грани и ходить по краю пропасти, все мы здесь так жили в свое время. Я не собираюсь давать бесполезные советы. Просто не испытывай больше судьбу. Это не совет, а дружеская просьба. Пожалуйста.

— Спасибо, Кэрри, — Каменато тронули ее слова и отсутствие навязчивых наставлений. Ему показалось, она неуловимо изменилась за то время, что они не виделись — взгляд стал другим или что-то новое появилось в выражении лица. — Я уж думал, что на этот раз не выберусь. Хотел, чтобы ты знала ответ, знала, кто на самом деле предал это место и вас всех. Я правда ценю то, что тебе удалось провернуть. Кстати, как? Не могу поверить, что она просто пришла и созналась.

— О, это было непросто, она созналась после очень... настоятельных рекомендаций. И в этом не только моя заслуга, если бы не остальные клубные, я бы не смогла это провернуть. Тебе следует и их поблагодарить, они тоже хотели наказать ее и вытащить тебя.

— Я скажу им спасибо, обязательно, — пообещал Каменато.

— Как ты вообще попал за решетку? Есть же предел даже у твоей любви к риску. И почему ты не нашел детектива, разве ему было бы не проще вытащить тебя?

— Этот вопрос меня тоже интересует, — задумчиво ответил Каменато. — Я думаю, с Ишикавой что-то случилось, и улики против меня попали не в те руки. Другого объяснения просто нет, ему самому это было невыгодно.

— Значит, все из-за детектива? — Кэрри удивилась. — Он не появлялся в клубе с тех пор, как... Казуя, что вы узнали в комнате Атсуко?

— Не могу тебе сказать, — нехотя признался Каменато. — Это дело касается только Джина и его семьи.

— Значит, это сделал кто-то из его семьи, — логично предположила Кэрри. — Очень жаль, если так. По нему это, наверное, сильно ударило.

— Никому не рассказывай об этом, это все равно его дело, а не наше.

Кэрри прошла в комнату и посмотрела в окно, на серый безрадостный пейзаж.

— Не расскажу. Никто не знает, что он детектив и имеет какое-то отношение к делу. Я же обещала не говорить, — сказала Кэрри.

— Я не заслуживаю такого друга, как ты, — заметил Каменато.

— Не люблю тех, кто нарушает слово, — явно думая о своем, заявила Кэрри.

Каменато не знал, как реагировать на эту фразу, вроде он не давал повода так думать о нем и никаких слов не нарушал. Но кто его знает, что у Кэрри на уме. Она казалась изможденной и уставшей, и ее явно что-то беспокоило. Но она редко говорила о своих проблемах, и Каменато не стал спрашивать.

— Знать бы, куда пропал Ишикава, он мог бы многое объяснить, — сказал Каменато, пока тема окончательно не свернула в другую сторону. — Если бы твой друг из Элиты смог выяснить, где Джин...

— Не проси меня об этом, — перебила его Кэрри и сломала пополам карандаш, который вертела до этого в руках.

Н-да, не хотел бы Каменато быть на месте того, кто обидит Кэрри. Значит, просить ее выяснить у Широтани про Джина было бесполезно. Судя по участи карандаша, подобная просьба могла быть опасна для здоровья Широтани. Между ними опять что-то произошло, вот почему Кэрри выглядела такой потерянной.

— Хорошо, не буду, — пообещал Каменато, но при этом подумал, что стоило найти другой способ связаться с другом Джина. Он единственный, кого Каменато видел с Ишикавой в клубе, не считая компании других элитных, в которой тот как-то приезжал. И хотя Ишикава не рассказывал своему элитному другу об истинных мотивах возвращения в Элиту, о своей работе в полиции, если кто и мог знать хоть что-то о том, куда он пропал, то это определенно был Широтани. Вряд ли Ишикава стал бы подпускать к себе кого-то еще, он никому не доверял.

— Мне пора, — сказала Кэрри устало. — Нам пришлось постараться, чтобы вытащить тебя, я просто с ног валюсь.

Она слабо улыбнулась и махнула Каменато рукой на прощание, а потом вышла из комнаты, оставив его наедине с беспорядком.

Каменато честно пытался привести изрядно захламленную комнату в более приличный вид, но в процессе принялся листать свои альбомы и мысли унесли его далеко от уборки. Что-то было не так, не сходилось. Он взял в руки карандаш и на чистом листе стал рисовать обрывки событий и собственных видений, которые ему казались наиболее важными в делах об убийстве Ким и Атсуко.

На первый взгляд эти два преступления никак не были связаны, теперь, когда Каменато знал разгадку обоих смертей, они не казались ему схожими. Клуб, конечно, связывал девушек, но по всему выходило, что эта связь никакого значения не имела, не это было причиной их несчастной судьбы. Или... клуб все-таки сыграл свою роль?

У него получилась странная картина. С одной стороны, девушка Ким из Гетто, которую убила ее же коллега Эрика, поддавшись влиянию или уговорам элитного дружка. Причину того, почему этот дружок, да и сама Эрика решили так кардинально избавиться от Ким, он так и не выяснил, а ведь мотив мог бы многое объяснить. Ким читала мысли, но что она могла прочесть настолько важного в мыслях легкомысленного элитного мажора, что заставило его подговорить Эрику и пойти за девушкой по темным улицам Гетто? Да даже если бы Ким узнала о каком-то преступлении, которое он совершил, она ведь не представляла для него никакой угрозы — ну кто поверит девчонке из Гетто, у которой нет ни одного доказательства?

Ну а с другой, Атсуко из Элиты, которую шестнадцать лет назад убил ее отец после неудачных приставаний. Здесь с мотивом все было ясно, но Каменато все равно чувствовал какой-то подвох, как будто не видел чего-то очевидного, представлял ситуацию однобоко, не обращая внимания на детали, которые не укладывались в эту картину. Зачем отцу Атсуко убивать ее, даже и после подобного разговора? Да если бы она и рассказала кому-то, она ведь была всего лишь подростком, богатой бунтаркой, которую можно отправить под замок или вообще в другой город в закрытый пансионат для благородных девиц, подобный прием успешно проделали с Джином. Зачем убивать, да еще с такой хладнокровностью, словно от ее ответа зависело нечто большее, чем банальный секс с несовершеннолетней. Может, Каменато просто не видел за этим разговором скрытого смысла, не видел истинного мотива, а не того, который первым бросался в глаза.

В этих делах были явные проблемы с мотивом, он вроде бы плавал на поверхности, и если не задумываться, не заплывать на глубину, то вполне годился. Но Каменато не просто заплыл на глубину, он, неожиданно и совершенно не осознавая этого, стал нежелательным свидетелем, от которого пытались избавиться. А значит, эти задачки были не так просты, какими выглядели на первый взгляд.

И Ким, и Атсуко что-то знали, и устранили их именно поэтому, убрали с дороги, чтобы не мешали и не проговорились, случайно или намеренно. Что они, такие разные, могли узнать?

«Знаешь, в чем мы похожи?» — вспомнил Каменато слова Атсуко из своего сна. Он так и не понял, что она имела в виду.

— Ну же, Атсу, подскажи мне еще раз, — прошептал он, лихорадочно зарисовывая очередное воспоминание, связанное с ней и со своим сном. — Дай мне еще одну подсказку, ведь не просто же так ты приходила ко мне.

Он и не заметил, как начал говорить вслух. Ему не хватало всего одного кусочка паззла, ответ вертелся где-то на периферии его сознания, но он никак не мог ухватиться за него. Ответ был ближе, чем он и Ишикава думали раньше. Буквально у них под носом. Он был связан и с клубом, и с Элитой. Он был...

— О нет, — простонал Каменато, внезапно замерев с карандашом в руке. — Не может быть.

Кто-то играл с ними, как со слепыми котятами. Кто-то могущественный и талантливый. И именно свой талант он и пытался скрыть ото всех.