Глава 9

9. Казуя Каменато.

В ту ночь, когда Эрика показала ему убийство Ким, Каменато не вернулся в свою комнату в клубе. Ему уже опостылело видеть одно и то же, и он чувствовал себя запертым в единообразных стенах клуба. Он собрал все баллончики, что у него остались, и пошел рисовать на стенах. Он уже давно этим не занимался, и руки так и чесались. Всякий раз, когда от него требовалось какое-то решение, он рисовал. Всякий раз, когда нужно было привести в порядок мысли — он рисовал. В Гетто почти все поверхности уже были кем-то изрисованы, и не всегда в этой мазне был хоть какой-то смысл. Именно поэтому Каменато нравилось рисовать в Миддл-Тауне, но на этот раз он не стал рисковать и тащиться туда среди ночи, точнее раннего утра, которое едва проглядывало сквозь темные дымные облака. Он нацепил излюбленную толстовку, перчатки с обрезанными пальцами и закрыл рот платком, чтобы не надышаться испарениями от краски, да и от воздуха Гетто не приходилось ждать особого «букета ароматов».

Каменато бродил по улицам Гетто в поисках более ли менее чистой стены и словно возвращался в прошлое, когда был один, сам по себе, и когда именно это — рисование, поиск новых мест и мелкие подработки — было основой его жизни. Тогда все казалось простым и понятным. Но как же давно это было. Теперь ему предстояло решить, что делать дальше со всем, что на него свалилось. Он пытался понять Ишикаву, тому наверняка сейчас было нелегко, но Каменато не мог отогнать от себя мысль, что снова остался один. А что он мог сделать один, даже обладая каким-то необычным талантом? Он мог только вернуться к прежней жизни и забыть о том, что происходило в последние дни, стать безразличным одиночкой, каким был до встречи с детективом. Ну, убили девушку, а сколько еще их тут убьют в будущем и сколько их уже убивали в прошлом. Сотни, тысячи. Да ведь он ее даже не знал, ни ее, ни сестру Ишикавы — ему не должно быть до них никакого дела, они для него никто, как и он для них. Но как бы ни убеждал себя в этом, Каменато чувствовал разочарование и глупую обиду. Он слишком много сделал для этих незнакомок. И дело было даже не в этом. Он просто не мог вернуться к прежнему образу жизни. Все изменилось, он уже не такой, каким был месяц-два назад. Он уже не сможет смотреть на все вокруг теми же глазами.

Каменато не стал звонить детективу — уже пробовал, и тот не брал трубку. Он написал ему сообщение «я кое-что узнал», но даже после этого не особенно рассчитывал на ответ. Однако ответ пришел и довольно быстро.

«Давай встретимся завтра в два у девятых ворот на стороне Миддл-Тауна».

Отвечать Каменато не стал, и так ясно, что он придет в два к воротам. Его слегка покоробило то, с какой быстротой ответил детектив в столь раннее время. Что он там делал, в Элите? И что планировал делать дальше?

В два часа Каменато воспользовался пропуском в Миддл-Таун и пересек ворота. За воротами было пустынно, даже офисные работники не спешили на поздний обед. С опозданием Каменато понял, что ему следовало сначала отправить на разведку птиц, в Гетто он обычно так и делал. Но ведь это был Миддл-Таун, безопасный район. Однако на этот раз его подстерегали не участники банд, а полиция.

Из-за угла выехала бронированная полицейская машина, и двое копов окружили его практически мгновенно, он даже не успел ни о чем подумать. Его скрутили, надели электронные наручники и для верности пару раз ударили в живот. Стандартная политика копов. А он-то уже успел отвыкнуть от подобного «приветствия». Каменато затолкали в машину и повезли в участок. Всю дорогу, которая была не такой уж и длинной, Каменато лихорадочно искал объяснение этому внезапному аресту. Он никогда не жаловал полицию, а она никогда не воспринимала жителей Гетто иначе, чем мусор на обочине дороги. Обвинение, какие-то там права, защитники — кто будет этим заморачиваться, если этот мусор все равно пойдет в утиль рано или поздно.

В участке его потащили в комнату допросов, но допросы, как таковые там заканчивались признанием вины подозреваемого. Геттовские называли ее «комната пыток», что было не так уж и далеко от истины. Только в участке, когда его вели по коридору и навстречу шли копы, все как один в форме, а так же те, кто уже имел несчастье попасть им на глаза, разукрашенные практически всеми цветами радуги, побитые и уже осужденные на каторгу, только тогда Каменато накрыла паника. Все происходящее было не шуткой, не ошибкой, не арестом за хулиганство или граффити. Он внезапно и очень ясно осознал, что на этот раз все серьезно, на этот раз он не отделается так же просто, как в прошлый. Его руки сковывали наручники, его конвоировали двое копов, а вокруг были камеры, серые стены и люди, среди которых Каменато так бросался в глаза, будто нес табличку «виновен» в руках. Страх проникал во все поры, капкан захлопнулся, и он остался внутри. Уже неважно, кто и что сделал, а кто ничего не делал, важно было только то, что Каменато оказался здесь, для него отсюда был только один путь — в Дзигоку.

По дороге Каменато показалось, он увидел знакомую фигуру, может, конечно, его воображение играло с ним, но он замер на месте, несмотря на тычки конвоиров, и позвал:

— Детектив Ишикава! — человек, напомнивший ему детектива, не обратив внимания, прошел к выходу. — Детек... Джин!

Несмотря на то, что со всех сторон на него сыпались пинки и удары, Каменато не двинулся с места, продолжая звать Джина. Но человек этот, теперь уж Каменато был уверен, что это Ишикава Джин, лишь ненадолго остановился, ссутулился и скрылся в толпе, даже не обернувшись.

— Он уже не детектив, не суетись, — в раздражении сказал один из копов. — Уволился сегодня, может, пропуск сдавал, так что тебе он уже точно не поможет.

— Смешно, — заметил второй коп. — Ведь именно от него мы и получили наводку на тебя.

Им все-таки удалось потащить его дальше и втолкнуть в комнату со стулом и серыми стенами. Каменато рухнул на стул и закрыл голову руками. Ведь не может быть, чтобы его сдал Ишикава. Почему?

— Да ты не переживай, мы не собираемся тебя бить, подпишешь все бумаги и отправишься отдыхать, пока в камеру, потом — куда направят по распределению, — заметил один из копов. — Твое дело уже раскрыто, нам даже твое признание не особо нужно.

— Какое дело? — приглушенно спросил Каменато, все еще не поднимая головы.

— Ишикава передал нам голографию с граффити, там все хорошо видно, подтверждает твою причастность к убийству девахи из Гетто. К тому же, ты уже был на учете по граффити — тот же подчерк. Он же нам выдал, где и когда тебя можно перехватить.

— Погоди, ты забыл самое главное, — вторил ему другой коп и, подойдя к Каменато, заставил его выпрямиться и поднять голову. Он нащупал цепочку и сорвал ее с шеи Каменато, победно показав своему напарнику.

— Ну ничего себе! Все, как он и сказал! — поразился коп. — Он принес цепочку с кулоном, которую снял с убитой девушки, но забыл внести в вещдоки, сказал, у тебя будет такая же. Других доказательств нам и не требуется.

— Убийство на почве страсти, как говорится, — хмыкнул второй коп. — Одинаковые цепочки, граффити — все ясно.

— Кто вам передал улику? — спросил Каменато.

— Ишикава, твой знакомый, — ответил ему коп и достал цепочку, ту самую, которая была на убитой девушке. Ну, по крайней мере, такую же, какая была у всех клубных. — У него была самая низкая раскрываемость, и тут вдруг он вручил нам и дело, и убийцу, практически на блюдечке. А потом уволился.

— Да, странный парень, — заметил его напарник.

Каменато сглотнул. Было как-то странно сидеть здесь и слушать все это. Как, будто это не с ним происходило, а Ишикава — всего лишь фамилия, но он не знал такого человека. Как будто он знал его однофамильца, но это определенно был другой коп. Его знакомый детектив Ишикава... Джин не поступил бы так. Даже если он узнал неприглядную истину, захотел уйти из полиции и послать все к Безликому, решил стать полноценным жителей Элиты... даже тогда он не стал бы так поступать с Каменато. Он вспомнил сообщение: «давай встретимся завтра в два у девятых ворот на стороне Миддл-Тауна», но все еще не мог поверить, что это было ловушкой, в которую он, Каменато, так легко попал. Он мог бы уже дважды умереть, если бы не Ишикава, мог бы уже быть на грани смерти в Дзигоку, мог бы поехать туда прямо из Элиты, да что Элита, прямо из дома Ишикавы в день их второй встречи. Так в чем же здесь смысл, почему именно сейчас, а не тогда? Может быть, сообщение ему написал кто-то другой, кому попал в руки телефон Ишикавы? А в коридоре он просто обознался? Ведь сказали же эти ублюдки, что детектив уволился. Но цепочка? Их было две, откуда тогда взялась вторая, если не от детектива?

Каменато отвели в камеру, обошлись даже без побоев, кроме тех, что он уже получил в коридоре. Зачем тратить силы напрасно, и так все ясно и без признания. В камере, помимо него, находилось еще человек пять-шесть, все из Гетто и все с затравленным видом сидели по углам, их ждала та же участь, что и Каменато. Хотя кому-то повезло меньше, некоторые находились в плачевном состоянии. Каменато сел на пол — никакой мебели в камере не было — и прислонился спиной к стене. Он закрыл глаза и погрузился в мрачные мысли. Страх постепенно превращался в отчаяние. На этот раз Богиня Аканэ отвернулась от него, на этот раз у него не было второго шанса. Его судьба теперь была определена. А его ближайшим другом вскоре станет Безликий, а он не очень-то жаловал друзей.