Эпилог

Выхожу из чужой школы и тут же жмурюсь от ослепительного июньского солнца, заливающего лучами всё вокруг. Тру воспаленные глаза. Всю ночь я ужасно спала, так и не поняв, из-за волнения перед последним экзаменом по информатике или из-за страха перед… правдой, которую узнаю уже сегодня.

Или дело не в самой ситуации, а в разговоре с моим парнем, которого будет не избежать?

Достаю телефон. Первым делом звоню репетитору, рассказываю про свой вариант и про то, как справилась с двадцать седьмым номером из второй части. В ответ она радостно поздравляет, и, кажется, это и было мечтой всей моей жизни. Ведь, знаете, я отлично справилась. И была бы так свободна и счастлива, если бы не тот самый момент, тянущий внутри.

Бреду в аптеку, по дороге совершая еще целую кучу звонков. Спустя гудок мама поднимает трубку и через десять секунд диалога делается вне себя от радости. Вероятно, бросается прыгать по комнате, передавая трубку отцу, который озаряется счастьем вслед за ней. Затем связываюсь с Асей, своей самой лучшей подружкой. Она пищит так же громко, как и в тот раз, когда сама выходила с последнего экзамена.

— Какая же ты у меня молодчина, Катя! Признавайся, списывала?!

— Мои шпаргалки не особо пригодились. За то, представляешь, одна девочка пронесла целый справочник под юбкой и достала его в туалете.

— Это надо же быть такой отчаянной! — Смеется моя Ася.

И я тоже смеюсь, а потом чуть ли не визжу, подхватывая ее настроение.

Подруга уточняет, как скоро я вернусь домой. Странно, мама тоже настойчиво выясняла это. Но я тороплюсь по другим причинам.

В подъезде долго смотрю в экран телефона. Открываю контакты. Думаю. Словно наши мысли синхронизируются, он звонит мне прямо в этот момент. Взволновано выдыхаю.

Какого черта я так боюсь? В конце концов, тест еще не сделан, и ничего не ясно.

Но внутри что-то подсказывает, что я вляпалась.

Все эти полгода я была слишком легкомысленной и доверчивой. Когда спрашивала, стоит ли нам быть ответственее, он отвечал, что я должна расслабиться, и вот теперь наступили гребаные последствия. И я виню только себя, потому что даже не спорила, даже не пыталась защититься, подсознательно желая того, что сможет сковать нас еще крепче, навсегда сделав кем-то друг для друга. А теперь, когда это случилось, сердце заходится паникой.

Не беру трубку, и он перестает звонить, думая, что я всё еще на ЕГЭ. Нужно поразмыслить. И сделать тест. Да. Надеюсь, если он начнет звонить Асе, той хватит ума не выдать меня.

Ася. Это моя вторая лучшая подруга в жизни, и я до сих поражаюсь, какой разной оказывается бывает дружба в зависимости от человека, с которым она происходит.

С нежной и остроумной Асей она легкая, без надлома, без страсти, без зависти, лжи, ревности и спасательства. Ася есть в моей жизни, чтобы украшать ее своим переливистым смехом и учить меня видеть мир, в котором отсутствует бешеная гонка за оценками, успехом и идеальностью.

А еще выяснилось, что когда человек рядом каждым своим действием не доказывает, что он лучше тебя, то можно… расправить крылья. Можно даже любить одно и то же, но не конкурировать, потому что мы с Асей делаем это настолько по-разному…

Да, Ася тоже его любит. И он до сих пор стоит у нее на заставке. Но эта любовь — другая. Именно та высокая духовная любовь, про которую мне врал монстр. Которую, он думал, что способен испытать. И я так думала. Перепутала что-то чистое и невинное с тем адом из желания, обожания, одержимости и черт знает, чего еще, что разрывали меня на части по отношению к нему.

Мой ненормальный парень опять звонит. Сейчас ведь психанет и приедет либо к школе, либо сюда.

Открываю дверь.

— Поздравляем со сдачей последнего экзамена!!! — Хором кричат мама, папа и Ася. Перед ними белоснежный сливочный торт с кусочками клубники, в который вставлен цветастый столбик свечи-фонтана. Мама поджигает его, и тот вспыхивает так ярко, что все трое, перепугавшись, отскакивают от стола.

Меня распирает смех от этого зрелища.

— Господи, почему она такая огромная! Ты уверен, что это для торта, а не для улицы?!

— В магазине пиротехники сказали, что для торта, — неуверенно отвечает папа маме, глядя, как ослепительно-желтые искры от свечи разлетаются по небольшой кухне.

Ася отошла дальше всех, спрятавшись за этих затейников.

— Спасибо большое, — смеюсь я.

Садимся, и, лакомясь тортом и стараясь не запачкать белоснежную рубашку, я без перерыва описываю каждую подробность своего дня, начиная с собрания у школы, металлоискателей, взвинченных учителей информатики и плачущих от волнения девочек, и заканчивая тем, как вышла и первым делом позвонила репетитору. Мама спрашивает, хорошо ли я себя чувствую, потому что я какая-то бледная.

Собираюсь соврать, но нас прерывает дребезжащий Асин телефон.

— О, Глеб!

Лица родителей темнеют. Они так и не полюбили его.

— Ась, не говори ему, что… — но я не успеваю. Она тут же поднимает трубку и начинает болтать, убегая в мою комнату. Бросаюсь за ней.

— Да, она здесь, уплетает торт за обе щеки! Отмечаем её сто баллов! А? Ну пока не известно, но это же Катька, и так ясно что там сто пятьдесят небось набрала. Да. А что за демку вы вчера выложили? Это будет в новом альбоме? Да, понравилось. Я в восторге! А сколько еще осталось? Ну и что? Мне-то можно сказать, я же уже считай член группы! Ой, подумаешь!

— Ася, хватит трепаться! — Досадливо приказываю я, в попытках вырвать телефон. Она меня сдала, но я не злюсь, потому что напрочь забыла ее предупредить. — Он должен думать, что я на экзамене!

— Ой, слушай, я перепутала, Катя еще на экзамене.

Не выдерживаю и взрываюсь хохотом. Боже.

— Кать, он у подъезда, ждет тебя, — в панике шепчет она. — Что сказать?

Так и думала, что приедет.

Махнув рукой, выхожу вон. Направляюсь в уборную, прихватывая по дороге сумку. Оттуда вылетаю с дрожащими руками. Говорю родителям, что мне нужно спуститься на улицу, увидеться с Глебом. Когда-нибудь их недовольные вздохи при одном упоминании его имени прекратятся, но не сегодня.

Моя подруга всё еще болтает по телефону, но, как мне кажется, уже не с Глебом, а с Гришей. Теперь выясняет дату выхода новой песни у него.

Игнорирую лифт, решая спуститься по лестнице. Наверное, тяну время.

Как я скажу ему? И что он ответит? Нужно ли это ему?

В голове сумбур и нет ответа ни на один вопрос. Оказавшись на крыльце, поднимаю глаза. Глеб припарковался у самого входа. Облокотившись на Порш, держит в руках огромный букет моих любимых пыльных роз.

— Ох, Глеб! — Бросаюсь к нему.

— Поздравляю тебя, милая, — мурлычет он. А потом журит: — Ты почему сразу не позвонила? Я бы забрал тебя. И трубку не брала. — Отстраняется, чтобы посмотреть в глаза. Беспомощно замираю, тихо вздохнув. Мой парень очень красивый. Наверное, я никогда не привыкну к этому, и даже через десять лет буду так же замирать, глядя на родные черты его слегка ассиметричного лица, на идеальную белую кожу, исчерченную рисунками. Эти его прекрасные демонические глаза, блеск которых навсегда превратил меня в их рабу. Виновато улыбаюсь. Поднимаю руку, чтобы в тысячный раз с нежностью погладить татуировки на его щеках и шее.

— Я люблю тебя… — шепчу завороженно. Его взгляд смягчается и теперь выглядит влюбленным и мягким. А затем Глеб возвращает лицу напряжение и спрашивает еще более требовательно:

— Тебе плохо? Ты почему такая белая?

— Я? Ч-что?

Он больше не слушает, затаскивает в машину. Чудесный букет перемещается на заднее сиденье.

— Что случилось, Кать?

После того, как Глеб вернулся из тура, наше взаимодействие вышло на какой-то заоблачный уровень. Я практически жила у него, отлипая только когда мне нужно было идти в школу или к репетиторам. Воспоминания о тех днях слились в один райский и длинный день, наполненный сексом, касаниями, поцелуями, вкусной едой и Глебом. Каждая минуту была о нем. Даже когда он был не рядом, я грезила о нем, представляя так ярко… Правда наш райский уголок быстро разрушился моими родителями, которые забили тревогу о постоянном отсутствии дочери. Пришлось всё рассказать. Ух и устроили они мне тогда…

Короче говоря, мы всегда были вовлечены друг в друга и всегда были на связи. А тут я вдруг не взяла трубку, прикрывшись экзаменом.

— Глеб… я… кое-что случилось, да…

— Ты в таком состоянии из-за родителей? Из-за того, что я до сих пор с ними не познакомился? Ну хочешь, рискну жизнью и поднимусь к ним прямо сейчас?

— Нет! — Быстро отвечаю я. Только не сегодня.

— Тогда что произошло? — Тихо спрашивает мой любимый. Подаюсь вперед, целую его мягкие губы. А потом решаюсь:

— Глеб, я… я беременна. — Склоняюсь, пряча слезы. Глеб какое-то время ошарашено молчит. Трактую это молчание по-своему: — Прости меня… пожалуйста… Я так легкомысленна. Думаю, я не совсем отдавала себе отчет, но я… хотела этого, чтобы скрепить нас, хотела, чтобы мой ребенок был твоим, понимаешь? Я так сильно люблю тебя, что напрочь спятила… Мне ведь еще поступать… Я ни о чем не подумала, идиотка…

— Ты что несешь? Я счастлив этому, ей!

Отнимаю ладони от лица. Глеб улыбается. Лучисто и по-детски. Его черные глаза-ониксы сияют. Я не верю. Не верю, что он может всерьез так сильно быть счастлив чему-то.

— Ты это серьезно?

— Я тоже этого хотел, — говорит он, обняв меня так отчаянно, что я задыхаюсь, окончательно расплакавшись. Это происходит со мной. Прямо сейчас. Вселенского размера счастье, которое берет в заложники каждую мою частичку, каждую тревожную клеточку моего тела. — Я так люблю тебя! Надо что-то решить с твоим поступлением. Не хочу, чтобы ты нервничала из-за учебы, пока носишь нашего ребенка, любовь моя. Я всё понимаю, ты повёрнутая на этом своем Администрировании информационных систем, но отныне не только ты будешь решать такие вещи.

— Ася собирается пропустить год, чтобы отдохнуть от школы и покайфовать. Это такая глупость, но теперь я согласна тоже его пропустить и поступить вместе с ней. Так будет лучше, ты прав, — бормочу в крепких объятиях. — Люблю тебя, Глеб.

— И я тебя, Катя, любимая…

Мой парень чуть отстраняется, чтобы поискать что-то в кармане джинс. А потом достает красную бархатную коробочку.

КОНЕЦ!