40

А потом меня ждал очень серьезный разговор с родителями.

Эпизод с визитом Глеба повторился. Он снова позвонил в дверь, только не под ночь, а где-то в три дня, и опять попал на моего отца. Снова извинился, сказав, что ошибся квартирой. В тот день родители торчали дома, готовились к ночным сменам, и Глеб, видимо, никак не мог понять, что у них за график работы.

Через пять минут после их ухода опять раздался звонок. Тогда я прилипла к глазку, жадно его разглядывая. Он стоял неровно, понуро опустив голову. В его руках, кажется, были цветы. Я беззвучно скулила под дверью, а он все ждал и ждал. Звонил и звонил. Я долго плакала, когда он сдался и ушел.

Проблема оказалась в том, что, когда родители вышли, они вновь увидели его, сидящим на скамейке, и их сильно насторожило, как резко он вскочил и понесся в подъезд, стоило им завести машину.

— Это был твой парень? — строго спрашивает отец.

Впервые за очень долгое время мы ужинаем вместе. Я всё гадала, какой повод.

— О чем ты?

— Не прикидывайся дурочкой, Кать, тебе не идет, — резко говорит мать.

— Я правда не пойму, про кого вы.

Отец похож на скалу из напряжения и подозрения, но молчит. А мать вдруг разражается речью:

— Ему же под тридцать! Он выглядел ужасно, как будто чем-то болеет и параллельно что-то принимает! Весь в татуировках, даже на лице! Если он твой парень… Господи, Катя… Кто этот человек?!

— Я правда не понимаю! Ты описываешь какую-то жуть, я не понимаю о ком ты!

— Ты видел его глаза? — спрашивает она уже у отца. Тот кивает с таким видом, словно через его глаза заглянул в преисподнюю.

Полчаса мы ругаемся, и я защищаюсь от их нападок, клянясь, что мне не знаком человек, которого они описывают. Что у меня вообще нет парня. Потому что не нужно им этого знать! Совершенно ничего не нужно! Мы завершаем разговор, но они всё равно не верят до конца. Провожают подозрительными взглядами до самой комнаты.

— Мы уделяем ей слишком мало внимания, — слышу, как шепчет мать отцу, когда я готовлюсь хлопнуть дверью. — Может, поэтому она потянулась к кому-то настолько взрослому… Но почему у него был такой вид? Неужели ей нравится подобное?.. Ты только представь, что он может сделать с нашей девочкой…

— Будем надеяться, что он действительно просто дважды ошибся дверью. Но если увижу его еще раз, спрошу с этого педофила, как следует, — цедит отец сквозь зубы.

Ого. Вспомнили, видите ли, что у них есть дочь, и что родительские обязанности не ограничиваются оплатой репетиторов. Придурки! Только вот уже слишком поздно, и мне плевать! Плевать-плевать-плевать! Абсолютно похуй! Слышите?!

***

В первый день после болезни получаю свою первую за два года тройку. По долбаной геометрии.

Прежде чем приступить к задачам, учитель решила, что кто-нибудь пойдет к доске и на оценку докажет теорему. Сама теорема была несложной: формула объёма пирамиды, который равен одной трети произведения площади её основания и высоты. Но доказательство нужно было понять. И заучить.

А я этого не сделала.

— Я не готова…

Одноклассники выпучивают глаза. Даже Вова оборачивается.

— Что ты там говоришь, Катенька?

— Я не готова! — повторяю четко и внятно.

— Кать… ты же понимаешь, что это два? Выйди, сориентируешься в процессе. Ты же умница…

Я выхожу. И проваливаюсь с треском, ответив на три с минусом под недоуменный шепот всего класса.

Без сил падаю на свое место. Учитель взволнованно интересуется, не нужно ли мне в медпункт. Вяло отнекиваюсь и весь урок ничего не делаю, потому что руки не поднимаются, чтобы взять ручку и начать записывать задачи. К счастью, меня больше никто не трогает.

Тем временем Соня продолжает избегать меня, но я… я ее больше не избегаю, превращаясь чуть ли не в сталкера. Стараюсь учесть каждое мелкое изменение, анализирую каждое движение, каждый взгляд, слово, все, что она делает, как достает учебники и тетрадь, как расписывает ручку… Вдруг что-нибудь намекнет на него. Девочки, с которыми она теперь сблизилась, замечают моё странное поведение, и кто-то из них даже шепчет другой: «ебанутая».

Надо полагать, если бы между ней и Глебом что-то случилось, она бы сразу дала знать. Однако наблюдать муки неизвестности, наверняка, тоже очень приятно.

***

Вернувшись домой, прохожу мимо кухни, забив на оставленный мамой обед. Запираюсь в комнате и залазаю под одеяло. Сил больше нет. На столе ждут горы домашнего задания, но, будто парализованная, я не могу пошевелить ничем, кроме большого пальца правой руки, которым лениво листаю ТикТок.

Новые телефоны так и покоятся в коробках. Щурюсь, глядя в разбитый дисплей. Снова попадается Анжела. Всё тот же аккаунт, но в этот раз замечаю название Телеграмм-канала внизу видео. Нахожу его и… выпадаю из реальности на следующие четыре часа. Поняв, что меня ждет, пролистываю до самой первой публикации, чтобы соблюсти хронологический порядок. Внутри всё скручивает. Черт возьми, это же самое настоящее сообщество антифанов, которые ненавидят Глеба и всё, что с ним связано. Хейтят его и всех его бывших, цепляются к малейшему косяку, одержимо препарируя любую подробность его неудавшейся личной жизни.

Каждую новость я просматриваю с открытым ртом, иногда пропуская редкие посты про других звезд.

— Глеб… — шепчу, словно молитву. Задерживаюсь на фотографии годичной давности, где он целуется с девушкой по имени Влада. Какое красивое и редкое имя. И сама она тоже очень красивая, хоть ей и далеко до Анжелы.

Следующий пост посвящен комментариям из ТикТока, которые оставляли под этой фотографией разочарованные фанатки.

«Я такую боль чувствую, такую ревность… как-будто он мне изменил. У вас тоже так? Почему это так неприятно? Я даже не могу радоваться», — читаю один из них.

Все смеются и язвят. Мои губы тоже трогает улыбка. Эта девочка даже не знает его, но чувствует…

Неожиданно мне приходит сообщение от Сони. Телефон начинает дрожать. Не сразу понимаю, в чем дело, пока до меня не доходит, что трясется моя рука. Открываю диалог. Вглядываюсь в изображение.

…чувствует то же, что и я.

Черт возьми! Боже! Нет! НЕТ!