Глава 78. Проба пера

Виолетта всё-таки встала.

Локи наблюдал за этим с тем редким видом удовлетворения, который легко можно было принять за скуку, если не знать, куда смотреть.

Пташка стояла посреди поляны, тяжело дыша, с растрёпанными волосами, прилипшими к вискам, и с таким лицом, будто мысленно составляла список способов убийства. Не самых практичных, разумеется. Смертные в гневе редко начинали с практичного. Обычно с яда в чае, подушки на лицо и чего-нибудь драматичного вроде «случайно столкнуть с башни».

Недальновидно, но мило.

— Ещё раз, — сказал он.

Виолетта медленно подняла на него взгляд.

Вот это уже стоило того, чтобы проснуться до рассвета.

— Локи, — произнесла она слишком спокойно. — Я сейчас начну кусаться.

— Уже начинала, — напомнил он. — Техника отвратительная. Челюсть зажата, плечи подняты, корпус открыт. В следующий раз, если решишь изображать дикого зверя, хотя бы делай это убедительно.

Она прикрыла глаза. Определённо мысленно выругалась. И всё равно шагнула вперёд.

Хорошая пташка.

Упрямая, злая, измотанная, готовая рухнуть лицом в траву и пролежать там до второго пришествия всех мидгардских богов, которых они сами себе придумали, но всё же шагнула. Не потому, что он велел. Не потому, что боялась. Не только потому, что сегодня она впервые пыталась атаковать сама без магии, а не просто уходить от ударов. А потому, что внутри неё что-то уже вцепилось зубами в невозможное и отказалось отпускать.

Именно это «что-то» Локи и собирался вытащить наружу.

Остальное можно было отполировать позже.

Летта атаковала быстрее, чем вчера. Не хорошо. Но быстрее. Плечо дёрнулось — слишком рано, бедро честно выдало направление. Под конец ещё и ступня скользнула по влажной траве — слишком небрежно.

Локи ушёл в сторону, перехватил её запястье и, не ломая, показал телу, куда оно полетело бы в настоящем бою.

Виолетта успела сгруппироваться. Почти. На землю она упала уже не мешком костей, а с попыткой сохранить воздух в лёгких и руку при себе.

Прогресс.

Маленький, жалкий, смертный прогресс.

— Лучше, — сказал он.

Она, лёжа на боку, выдохнула в траву:

— Вот теперь мне страшно. Похвала. Ты точно не заболел?

— Не радуйся. До «хорошо» тебе ещё ползти и ползти. Возможно, буквально.

— Утешил.

— Я щедр.

— Ты королевская зараза.

— Тоже верно.

Она всё-таки хрипло рассмеялась. Коротко, без сил, но настоящим смешком. Потом упёрлась ладонью в землю и поднялась.

Солнце уже проглядывало сквозь густой лес. Между деревьями тянулся слабый золотой свет, цеплялся за влажные листья, за мох на корнях, за её волосы. От Хогвартса доносился далёкий шум просыпающегося замка.

Виолетта стянула с запястья прилипший к коже рукав, поморщилась и посмотрела в сторону школы. В этом взгляде мелькнула такая тоска по душу, завтраку и законному праву не быть избитой ранним утром, что Локи великодушно решил не комментировать.

— На сегодня достаточно, — произнёс он.

Она подозрительно прищурилась.

— Я ещё могу стоять — и достаточно? Кто ты и что сделал с Локи?

— Продолжай, и я передумаю.

Пташка тут же подняла руки, показывая мирные намерения, которые выглядели оскорбительно неубедительно.

— Нет-нет. Я уважаю твоё внезапное милосердие. Оно редкое, хрупкое, почти вымирающий вид. Нужно беречь.

— В замок, Летта.

— Как скажете, ваша королевская заразность.

Он посмотрел на неё.

Она улыбнулась. Слишком сладко. Совершенно нераскаявшаяся.

Невозможная девчонка.

И поковыляла к замку.

Локи наблюдал за ней с поляны, прислонившись плечом к дубу. Каждый третий небольшой шаг она поправляла сползающий рукав куртки. Каждый пятый — чуть скашивала корпус вправо, оберегая рёбра, которые он зацепил локтем двадцать минут назад. Она даже не морщилась, просто двигалась иначе, компенсируя, подстраиваясь.

Учится.

Медленно. Коряво. Но учится.

У края поляны она обернулась.

— Ты идёшь?

— Позже.

— Опять тайные дела?

— Разумеется. Я же не могу разочаровывать твоё воображение.

— Моё воображение давно подало жалобу на переработки.

— Отклонено.

Виолетта фыркнула, но спорить не стала. Только смерила его слишком внимательным взглядом для человека, мечтающего исключительно о душе и завтраке. И скрылась между деревьями. Её шаги ещё какое-то время шуршали по влажной листве и растворились в утреннем шуме леса.

Он подождал.

Не потому, что опасался её возвращения. Разумеется, нет. Просто пташка имела отвратительную привычку появляться там, где её не ждали, и смотреть так, будто уже начала собирать чужие секреты в карман вместе с монетами и блестящими пуговицами.

Минуты хватило.

Локи медленно выдохнул и позволил улыбке исчезнуть.

Поляна сразу стала тише. Хорошее место. Авроры патрулировали периметр, но до этого уголка не добирались — он позаботился о том, чтобы тропа, ведущая сюда, казалась случайным тупиком.

Он опустил руку в пространственный карман. Маховик лёг в ладонь привычной тяжестью. Золото холодило кожу. Стекло колбы поймало утренний свет, и песок внутри на миг вспыхнул мутным, болезненным блеском. Неприятная вещь. Грубая. Смертная. Собранная людьми, которые нашли силу, не поняли её природы и, разумеется, решили вставить в украшение на цепочке.

Иногда Мидгард сам напрашивался на завоевание. Исключительно из педагогических соображений.

Вчера пришло два письма.

Первое — от Вэймина.

Оно было откровенно забавным. Почти трогательным в своей предсказуемости. Собрание директоров и представителей образовательных департаментов МКМ, назначенное на воскресный вечер, внезапно оказалось невозможным. Разумеется, не из-за трусости. Ни в коем случае. Просто некоторые регламенты не были согласованы, оформление повестки требовало дополнительного уточнения, протоколы нуждались в сверке, а подготовка к Турниру, видите ли, отняла у всех слишком много времени.

Бедные, несчастные чиновники.

Стоило его взгляду соскользнуть с них, а Конвергенции отойти от их горла хотя бы на ладонь, как они снова нырнули в болото. Тёплое, вязкое, пахнущее печатями, формулярами и взаимными поклонами. Страх притупился, и колдуны, которые ещё недавно слушали его с лицами людей, увидевших край бездны, вновь вспомнили, что бездна, конечно, ужасна, но регламент заседания важнее.

Локи почти восхитился.

Мидгардская бюрократия обладала той редкой формой безумия, которая переживала войны, пророчества, чудовищ и, возможно, конец миров.

Второе письмо было от Фенвика.

Короткое. Неровное в формулировках, что для чиновника МКМ значило больше, чем крик.

«Лорд Одинсон, нашёл материалы по магическому образованию и пару старых писем в мемуарах Председателей, которые могут вас заинтересовать. Рекомендую не откладывать. Вопрос срочный. Не для почты. Буду в кабинете допоздна».

Осторожный чиновник, не доверяющий почте. Разумно, учитывая, что Фенвик сам в конце прошлой встречи проявил инициативу, объявив, что будет искать, с чего начались реформы образования, приведшие к такой отсталости и деградации.

Локи вчера не пошёл. Пташка устроила интересную игру. Потом Дамблдор. Потом Грюм. Потом авроры крутились вечер и ночь в Выручай-комнате, и он следил глазами своих шпионов за их процедурами, чтобы убедиться, что Летта сильно не наследила. Потом другие отчёты домовиков. И — о, Иггдрасиль, до чего он докатился — выполнение домашних заданий на неделю.

А теперь было около семи утра.

Если Фенвик действительно ждал допоздна, времени оставалось мало. А нужно было попасть в МКМ до того, как чиновник передумает, забрать материалы, вернуться к обычному течению времени и не дать пташке заметить, что её опекун снова сделал нечто разумное, опасное и совершенно не согласованное с её мнением.

Локи перебросил цепочку через голову. Взвесил маховик на ладони. Четыре оборота. Четыре раза. Шестнадцать часов. Его абсолютный предел — и он это знал, потому что проверял. Дальше маховик начинал брать не магию, а нечто, что даже он предпочитал не называть по имени.

Пальцы провернули маховик четыре раза. Мир дрогнул по краям. Знакомое ощущение, как будто реальность на мгновение усомнилась в себе. И вокруг него сомкнулась ночь.

Не останавливаясь, он сделал ещё четыре оборота — и вокруг был поздний вечер. Ещё четыре — сумерки...

Локи сглотнул. Во рту было сухо. Очень сухо.

А ещё — боль.

Не физическая. Хуже. Пустота. Место, где только что был его сейдр, зияло холодом, как разбитое окно зимой. Резерв не просто истощён. Выжат. До хруста, до скрипа, почти до последней капли. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько смертным.

Пальцы разжались сами.

Маховик лежал на ладони. Мёртвый.

Песок внутри по-прежнему мерцал, прилипая к стеклу. Но механизм... Локи поднёс артефакт к глазам. Колёсико не проворачивалось. Рунные пластины, каждая размером с ноготь мизинца, потрескались. Стекло помутнело от перегрузки. Тончайшие зубцы, соединявшие переходные кольца, оплавились. А ещё песок начал тянуть к себе сейдр из мира вокруг.

— Очаровательно.

Локи убрал останки артефакта в пространственный карман. И мысленно вычеркнул из инвентаря, пока Летта его не починит. Глянув в сторону замка, он отказался от мысли сходить за другим маховиком. Следующий переход будет слишком дорогим.

Он выпрямился. Провёл ладонью по лицу. Пальцы были холодными — паршивый знак. Когда у мага мёрзнут руки, это значит, что тело начало экономить на периферии, стягивая остатки энергии к сердцу.

Двенадцать часов. Даже не шестнадцать. Всего лишь три перехода, а не четыре. Но уже без сейдра. Кажется, он неверно оценил собственные резервы.

«Бывало хуже».

Локи развернулся и пошёл к границе леса. Ему нужно было выйти за пределы защитных контуров Хогвартса, чтобы аппарировать. В нынешнем состоянии — на остатках, на ошмётках — но этого хватит. Одна аппарация. Может быть, две, если не жадничать. А ещё лучше переход через кольца Камар-Таджа, крадущих энергию из других измерений.

У границы контура он остановился. Его броня сменилась на представительские одежды лорда Одинсона.

Аппарация выдернула из него ещё один клок силы. Неприятно. Как если бы содрали верхний слой кожи изнутри. Но терпимо. В Косом переулке он открыл портал Камар-Таджа, не обращая внимания на удивлённые вздохи колдунов. Париж. Каминный переход. Министерство Франции. Регистрация. Ещё один, но уже стационарный портал — и вот холодные коридоры Международной Конфедерации магов сомкнулись вокруг него.

Полчаса времени как не бывало.

МКМ всегда ему напоминал растревоженный муравейник, где каждый муравей считал себя министром, каждый второй нёс папку с печатью, а каждый третий был готов умереть за право встать в очередь раньше соседа.

Локи шёл неспешно. Времени у него было ровно двенадцать часов, часть из которых уже ушла на перемещения, легенды, следы и прочую скучную необходимость. Но спешка была роскошью тех, кто не умел заставить пространство подстраиваться под себя. К тому же любой, кто бежит по коридорам власти, заранее признаётся: он зависит от того, что ждёт за дверью.

Локи не зависел. Он лишь был раздражающе заинтересован. Поднявшись на лифте на уровень, занимаемый отделами образования, он подошёл к стойке, где стоял молодой служащий с лицом человека, которого оставили на дежурстве и тем самым доказали, что вселенная несправедлива. Он вскинулся при виде Локи, едва не выронив папку из рук, и поспешно склонил голову.

— Ми... милорд?

— Лорд Одинсон. Мистер Фенвик ожидает меня.

— Да, милорд. То есть... да. Он оставил распоряжение вас пропустить. Западное крыло, кабинет семь-два-четыре.

Мальчишка говорил слишком быстро. Смотрел не в глаза, а куда-то на лацкан его сюртука. Боится. Страх мелкой канцелярской души перед тем, кто может одним письмом превратить ближайший год в бесконечное переписывание отчётов.

Почти мило.

— Благодарю, — сказал Локи.

Юноша вздрогнул и поспешил уткнуться в бумаги.

Западное крыло встретило тишиной. Здесь пахло иначе: суше, старше. Камень в стенах был светлым, с прожилками серебристой руды, по углам тянулись тонкие охранные линии, вплетённые в архитектуру. Не руны, разумеется. Эти люди называли рунами любые царапины, если те начинали светиться. Но работа была неплохая: слои пропусков, фиксация всплесков, тревожные контуры, несколько примитивных ловушек против аппарации и один довольно аккуратный узел, отслеживающий тёмные проклятья.

Локи скользнул по нему взглядом и едва заметно усмехнулся.

Детская ограда вокруг сада, где когда-то давно паслись волки.

Он остановился у кабинета семь-два-четыре. На двери висела табличка: «Эдгар Фенвик».

Ладонь легла на ручку двери.

Щелчок замка.

Дверь пошла внутрь — и мир взорвался.

Удар пришёл не снаружи. Не сверху, не сбоку. Изнутри дверного проёма — словно само пространство кабинета сжалось в кулак и выбросило его навстречу. Проклятие — нет, не проклятие. Конструкция. Руническая ловушка, вплетённая в порог, спящая до прикосновения к ручке. Одноразовая. Точечная. Расчёт — на первого, кто войдёт.

На него.

Тело сработало раньше разума. Сейдр — то, что от него осталось, — метнулся наружу, сворачиваясь в щит. Зелёная вспышка ударила в стены коридора, облизала потолок. Тусклые светильники качнулись, один погас.

Тишина.

Локи стоял на пороге, тяжело дыша. Щит стоил ему половины того, что ещё оставалось. Может, больше. Пальцы мелко дрожали — он сжал их в кулаки и спрятал за спиной.

Ловушка отработала и рассыпалась. Он чувствовал это — рунная конструкция растворилась, как сахар в кипятке. Ни следа. Ни остаточного фона. Чистая работа.

Он шагнул внутрь.

Кабинет был небольшой. Стеллажи с папками от пола до потолка. Узкое окно с видом на внутренний двор. Массивный, дубовый стол, заваленный пергаментами.

И Фенвик.

Локи посмотрел на него. Три секунды. Пять.

Чиновник сидел в кресле. Почти естественная поза — откинулся, руки на подлокотниках. Можно было подумать, что уснул. Если не видеть лица.

Лицо было неправильным. Не деформированным — просто неправильным. Словно кости под кожей чуть сместились, сплющились. Глаза полуоткрыты, но зрачки помутнели. Никакой крови. Никаких внешних повреждений. Просто — всё, что внутри, сжато невидимой рукой.

Давление. Чистая сила, направленная внутрь, равномерно, со всех сторон одновременно. Как если бы человека опустили на дно океана за долю секунды.

«Грамотно, — отметил Локи. — Быстро, тихо, без следов борьбы. Фенвик не успел даже встать».

Стол. Чернильница на месте. Перо лежит поперёк пергамента — Фенвик писал, когда его убили. Но пергамент перед ним чистый. Текст стёрт. А ящики стола выдвинуты.

Пусто.

Материалы, которые Фенвик хотел передать, очевидно исчезли. Кто-то знал, что именно он собирал, для кого и зачем.

Локи обвёл взглядом кабинет. Семь секунд прошло с момента вспышки. Ловушка на пороге, мгновенная смерть внутри, документы изъяты. И его мощный всплеск сейдра, который зафиксировала каждая охранная руна в пределах двух этажей.

Элегантно.

Он вошёл. Активировал ловушку. Сработал рефлекс — и весь этаж увидел, как от этой двери полыхнуло. А внутри — мёртвый чиновник с характерными следами магического воздействия.

Восемь секунд.

Топот. Голоса. Скрип нескольких дверей одновременно, лязг доспехов — охранные горгульи на этаже ожили. Кто-то крикнул «Западное крыло!» Кто-то другой — «Всплеск! Код алый!»

Девять.

Локи не двинулся с места. Стоял посреди кабинета, руки за спиной, взгляд на мёртвом Фенвике. Бежать было бы глупо. Бежать — значит подтверждать. А он слишком давно перестал быть ребёнком, чтобы бежать от чужой плохо поставленной сцены.

Десять.

Дверь распахнулась. Трое. Нет — четверо. Палочки направлены на него, щиты подняты. Один — крупный, с нашивкой старшего дежурного — шагнул вперёд.

— Палочку на пол! Руки на виду!

Локи медленно повернулся к ним. Поднял руки. Ладонями вперёд. Пусто.

— Палочки у меня нет, не пользуюсь, — сказал он с интонацией человека, объясняющего очевидное.

Это сбило их на полсекунды. Маг без палочки — это как воин без меча. Нелепость. Но всплеск они зафиксировали, и мёртвое тело за его спиной было весомее логики.

— Имя!

— Лоптр Одинсон. Принц Скандинавского магического сообщества. Полномочный представитель при Конфедерации, — он взял паузу и добавил: — И я не убивал этого человека.

Один из авроров — молодой, нервный — дёрнул палочкой:

— На колени! Руки за голову!

— Нет, — сказал Локи просто.

Тишина натянулась. Старший дежурный, выглядевший более опытным, судя по шрамам и манере держать палочку, сделал знак молодому: отставить.

— Мистер Одинсон, при всём уважении к вашему статусу, мы обязаны...

— Я готов принести магическую клятву прямо сейчас, — перебил Локи. — Здесь, при свидетелях. Что я не убивал Фенвика. Что я вошёл в этот кабинет впервые тридцать секунд назад. Что проклятие, которое ваши руны зафиксировали, было направлено на меня, а не от меня.

Он позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку.

— Или вы предпочитаете обходиться без доказательств?

Старший дежурный переглянулся с коллегой. Кивнул.

Клятва далась легко. Магия подтвердила — воздух вокруг его ладони вспыхнул зеленью и рассеялся. Правда. Неоспоримая, магически закреплённая.

Но четвёртый аврор — пожилой, седой, с прищуром человека, пережившего не одну войну, не опустил палочку.

— Формулировками можно играть, — сказал он хрипло. — «Не убивал» — может означать, что убил не он, а его проклятие. Или артефакт. Или магическое существо, действующее по его команде. Клятва подтверждает действие клянущегося — но не истину.

Локи внимательно посмотрел на него.

«А вот этот — не дурак».

— Ваше имя?

— Аврор Коулман. Пятьдесят два года стажа. И я видел достаточно магических клятв, чтобы знать им цену.

— Коулман, — Локи перекатил имя на языке. — Разумная осторожность. Я её ценю. Но вы задерживаете дипломатическое лицо по подозрению, которое не подкреплено ничем, кроме вашего стажа, — он чуть наклонил голову. — Я требую уведомить Председателя Чжан Вэймина. А также прошу вызвать представителя Скандинавского магического сообщества для предоставления мне адвоката.

— Это ваше право, — кивнул старший дежурный. — Но до прибытия представителя вы останетесь у нас. В сопровождении.

— Разумеется.

Его увели на другой этаж в пустой кабинет с одним столом и двумя стульями. Стандартная комната для допросов, замаскированная под переговорную. Двое у двери. Коулман остался внутри, напротив, сверля его взглядом поверх сцепленных пальцев.

Локи сел. Откинулся на спинку стула. Закрыл глаза.

Возможно, если бы он переместился на четыре перехода, как изначально планировал, то застал бы Фенвика живым с найденными им материалами. Но маховик — мёртв. Попробовать заново — нечем. Даже если бы механизм работал, у него не хватит сейдра оплатить переход. Втягивать в это Летту тоже не стоило.

Он заперт во времени, как все остальные смертные.

И заперт в пространстве.

Ирония была почти осязаемой: Верховный маг Иггдрасиля покорно сидит на дешёвом стуле под конвоем людей, чья защита — это деревянные палочки и жалкие светящиеся царапины на стенах, которые они наивно именуют рунами.

«Какое убожество».

Но он сам выбрал доску и расставил фигуры. «Лорд Одинсон» — политик и мидгардский маг. А значит, он будет играть по их правилам, пока это служит его целям.

Его инициатива с реформой образования, возвращением утраченных дисциплин, доказательной базы деградации угрожала кому-то достаточно сильно, чтобы убить чиновника и подставить его.

«Интересно».

Кто-то осмелился играть. Не против Конфедерации, не против политики — против него. Лично. Пощупал. Попробовал на прочность. Проверил, как он среагирует.

Проба пера.

И очень удачный выбор момента — перед самым Турниром. Когда все глаза будут на Хогвартсе, когда его репутация должна работать безупречно. Кто-то хочет, чтобы имя Одинсона зазвучало не как «реформатор», а как «подозреваемый». Как угроза.

Локи открыл глаза. Коулман всё ещё смотрел.

Он позволил усмешке тронуть губы.

Кто-то начал партию. Грубовато. С ошибками. Но с дерзостью, которая заслуживала внимания.

Он подождёт. Посмотрит, что будет дальше. И когда узнает, кто стоит за этим маленьким спектаклем, — а он узнает, — то покажет разницу между пробой пера и мастерским росчерком.

А пока...

Пока у него десять с половиной часов, пустой резерв и мёртвый чиновник за стеной.

«Ещё одно подтверждение, что Норны любят драмы со мной в главной роли».

* * *

Гостиная Гриффиндора встретила её теплом камина и запахом подгоревших тостов: кто-то из младшекурсников опять экспериментировал с бытовыми чарами.

Виолетта переступила порог и остановилась.

МакГонагалл стояла у входа. Мантия застёгнута на все пуговицы, волосы стянуты в пучок так туго, что, казалось, натянут сам воздух вокруг. Губы сжаты в нитку. Правая нога мерно постукивала по каменному полу.

Виолетта знала этот ритм. Он означал, что кто-то или что-то испортило декану утро, и виновных ожидала расплата.

Кто-то грандиозно влетел.

Взгляд МакГонагалл скользнул по гостиной — мимо настороженных первокурсников, мимо притихших близнецов Уизли и Ли Джордана, явно уже отчитанных, — и остановился на ней.

— Мисс Морроу, следуйте за мной.

Голос отточенный, сухой, не терпящий возражений. Голос, от которого близнецы вытягивались в струнки, а Симус начинал нервно гладить брови.

МакГонагалл развернулась к двери.

Виолетта не двинулась.

Одна секунда. Две. Три.

Декан, уже шагнув за порог, обернулась. Бровь приподнялась ровно на миллиметр, но для МакГонагалл это было эквивалентом крику.

— Мисс Морроу, поживее.

Гостиная притихла. Тосты были забыты. Даже близнецы забыли разнос и оживились.

— Извините, профессор, — Виолетта не сдвинулась с места. — Я сперва хотела бы узнать, куда мы должны пойти.

«А то уж больно тон напрягающий у вас».

МакГонагалл моргнула. Она явно не ожидала, что её ученица будет задавать вопросы. В гриффиндорской гостиной. При свидетелях.

— Вас ждут в кабинете директора.

— Ждут? — Виолетта чуть наклонила голову. — Кто?

Пауза была короткая, но красноречивая. Декан не привыкла, чтобы её саму допрашивали на пороге факультетской гостиной.

— С вами хотят побеседовать авроры.

Тишина в гостиной стала физически ощутимой. Кто-то тихо охнул. Лаванда, стоявшая у лестницы в спальни, замерла.

Виолетта лишь вздёрнула бровь, удерживая на лице непонимание. Но внутри всё стянулось тугим узлом. Авроры. В кабинете директора. Ждут её.

— Мой опекун уже прибыл?

— Что, простите?

Виолетта позволила себе приподнять брови.

— Мой опекун, лорд Одинсон. Он уже прибыл? Он извещён?

— Мисс Морроу, с вами просто хотят поговорить авроры из Международной Конфедерации магов.

«Ещё интереснее».

МКМ. Не британский аврорат — Конфедерация. Международный уровень. Что бы ни случилось, масштаб выходил за пределы уже сделанных ею ходов.

— Я понимаю, — сказала Виолетта спокойно. — Но я несовершеннолетняя. Согласно закону, опрашивать меня могут только в присутствии и с согласия моего опекуна или иного законного представителя, закреплённого юридически.

Она мягко и почти виновато улыбнулась.

— И это не относится к школьной администрации.

Где-то за её спиной кто-то длинно выдохнул с привкусом восхищения.

МакГонагалл устало потёрла переносицу.

— Мисс Морроу, это просто опрос.

Виолетта качнула головой.

— Профессор, я несовершеннолетняя. Закон есть закон, — она сцепила руки перед собой. — Я сейчас свяжусь с опекуном или своим поверенным. Пока они добираются до замка, я приму душ и позавтракаю. Директор может открыть камин для лорда Одинсона или моего юриста мисс Пенелопы Кларк?

МакГонагалл выпрямилась. Спина стала ещё прямее, что казалось физически невозможным.

— Директора нет в школе. Он сейчас в Конфедерации. И это совершенно излишне.

«Ещё и директора нет».

Внутренний узел стянулся ещё туже. Авроры МКМ, отсутствующий Дамблдор, срочный опрос — вот прямо сейчас она нужна. Три фактора, каждый из которых по отдельности — просто неприятность. Вместе — формула давления.

Она убрала улыбку.

— Директора нет — и я должна беседовать с аврорами? Может, ещё и один на один?

— Я буду присутствовать, мисс Морроу. Никто не станет задавать вам недопустимых вопросов.

Виолетта покачала головой.

— Нет, декан. При всём уважении, я теперь точно связываюсь с юристом.

— Мисс Морроу! — МакГонагалл шагнула к ней. — Люди ждут!

Виолетта стёрла с лица всякое выражение.

— Значит, подождут, — сухо ответила она. — Я и так иду на уступки. Есть установленные законом процедуры, которые они сами обязаны соблюдать.

Она чуть отступила в сторону, к лестнице, ведущей в спальни.

— А сейчас извините, профессор, мне нужно связаться с лордом Одинсоном или моим поверенным. Через полчаса, когда прибудет опекун или мисс Кларк, я подойду к кабинету директора.

МакГонагалл пристально смотрела на неё. Как профессор она уже знала, когда студент капризничает, а когда ставит стену.

Это была стена.

Декан устало выдохнула.

— Я уведомлю мистера Филча, чтобы он открыл ворота для лорда Одинсона или мисс Кларк.

«Ворота. Надо же, какая уступка. Не камин. Ворота. Пусть тащатся через территорию пешком».

Виолетта просто кивнула.

И, не оборачиваясь, пошла вверх по лестнице. Спина прямая. Шаг ровный. Ни тени торопливости.

Она чувствовала взгляды. Десятки. Со всех сторон гостиной. Любопытные, испуганные, восхищённые, настороженные. Виолетта Морроу — тихушница и грязнокровка — только что отказала декану Гриффиндора. При всём факультете. Спокойно, вежливо и абсолютно непреклонно.

Слухи поползут раньше, чем она дойдёт до душа.

Пусть ползут.

Пора бы им увидеть, что она может быть не только тёплой гриффиндоркой. Тёплые девочки не выживают в мире, где авроры приходят без повестки, и директора удобно нет на месте.

Похоже, опять придётся доставать маску Леди Грязнокровки, только теперь версии «Воспитанница принца Асгарда».

Она не успела закрыть дверь спальни.

Лаванда влетела следом, за ней Парвати и Келла.

— Авроры? — выпалила Лаванда. — Ви, что ты натворила?

— Ничего, — Виолетта уже копалась в сундуке, вытаскивая чистые вещи. — И именно поэтому я не собираюсь бежать к ним по первому свистку.

— Но МакГонагалл сказала... — начала Парвати.

— МакГонагалл сказала «побеседовать». А я хочу знать — о чём и на каком основании.

Она выпрямилась, перекинула рубашку через руку и посмотрела на подруг. Три лица. Три оттенка беспокойства.

— Всё в порядке, — сказала Виолетта мягче. — Серьёзно. Мне просто нужно связаться с юристом. И принять душ. И позавтракать. Именно в таком порядке.

— Тебе нужна помощь? — спросила Келла.

— Нет. Просто... дайте мне пять минут побыть одной, чтобы собраться с мыслями и решить, что сказать юристу.

Они переглянулись. Лаванда открыла было рот, но Келла мягко тронула её за локоть. Кивнула. И все трое отступили к двери.

— Мы внизу, — сказала Парвати. — Если что-нибудь...

— Я знаю. Спасибо.

Дверь закрылась.

Виолетта выдохнула. Прижала ладони к лицу. Подержала секунду.

— Мигси.

С тихим хлопком домовик возник у её ног с ушами торчком и настороженными глазами. Он уже знал, что что-то не так.

— Где Локи?

Мигси прислушался, его уши чуть раскрылись, как локаторы.

— Хозяин очень далеко, хозяин не в замке.

«Конечно. Когда он нужен — его нет».

Виолетта закрыла глаза. Скорее всего, он снова переместился во времени, но ещё не вернулся. Нужно будет найти способ быстро связываться с ним. На будущее.

— Как только он появится, — сказала она тихо, — где угодно, в любом виде — передай ему: авроры Конфедерации в школе, меня вызывали на беседу. Я буду с юристом. Пусть будет в курсе.

Мигси торжественно кивнул.

— Мигси передаст. Мигси будет следить.

— Спасибо. А пока принеси мне зеркало связи из моего кабинета, — сказала она тихо.

Мигси исчез на секунд пять и вернулся, но уже чуть уставшим. Виолетта в благодарность поделилась магией и забрала зеркало.

— Пенелопа Кларк, — позвала она, напитывая артефакт.

Поверхность затуманилась. Пробежала серебристая рябь. Ответа не было.

Секунда. Десять. Тридцать.

Пока Виолетта ждала, она отпустила Мигси и зарылась в чемодан, собирая свою школьную форму. Где-то внизу, в гостиной, голоса стихали: утренняя суматоха рассасывалась. Народ расходился на завтрак, унося с собой свежие слухи.

Минута.

Две.

Четыре.

На шестой зеркало вспыхнуло. Из тумана проступило лицо с острыми скулами, тёмными волосами, собранными в деловой узел, и глазами, которые через очки уже оценивали собеседника.

— Мисс Морроу? — Пенелопа моргнула. За её спиной мелькнул фрагмент её кабинета. — Что-то случилось?

— Доброе утро, мисс Кларк. Простите за ранний звонок. В Хогвартс прибыли авроры из Конфедерации. Хотят со мной побеседовать. Без уведомления, без назначенной встречи. Директора нет в школе.

Кларк перестала моргать. Лицо не изменилось, но Виолетта уже знала эту женщину достаточно, чтобы увидеть, как за ровным выражением включился механизм, от которого наверняка вздрагивали чиновники Министерства.

— Поняла. Ваш опекун извещён?

— Насколько мне известно — нет. И мне пока самой не удалось с ним связаться.

Кларк не стала уточнять.

— Я буду через десять минут, — она обернулась и бросила кому-то за кадром: — Перенесите Брэдфордов на вторую половину дня, — снова вернулась к зеркалу. — Мисс Морроу. Ничего не подписывайте. Ни на что не соглашайтесь. Просто молчите. Я уже выхожу.

— Не спешите, они могут и подождать, — мягко улыбнулась Виолетта. — Я собираюсь принять душ и позавтракать.

Губы Пенелопы дрогнули в улыбке.

— Обязательно плотно позавтракайте и пообщайтесь с друзьями. Приду через тридцать минут.

— Мистер Филч откроет ворота. Буду ждать у лестниц.

— Поняла. До встречи.

Зеркало погасло.

Виолетта подхватила полотенце и направилась в душ.

Раздражение свербело под кожей. Не на авроров — на себя. Она слишком рано раскрывала их связь с Кларк. Тем более перед Локи. Вызывать её сюда, потому что какие-то авроры захотели «побеседовать», это всё равно что стрелять из пушки по воробьям.

Но альтернатива была хуже.

Идти одной, без опекуна и без представителя, к неизвестным аврорам, когда директора нет? Когда она понятия не имеет, что им нужно?

Нет. Пушка по воробьям — это нормально. Особенно когда ты не уверена, что это воробьи.

Горячая вода хлынула на плечи, и Виолетта позволила себе десять секунд просто стоять. Просто дышать. Просто чувствовать, как вода смывает пот, пыль и лесной запах тренировки.

Потом выключила кран, высушила волосы заклинанием, выругавшись на то, как они распушились, собрала в низкий хвост и посмотрела на себя в зеркало.

Тени под глазами. Бледная кожа. Тёплая гриффиндорская девочка в отражении не нашлась.

«Хорошо».

Большой зал тонул в шепотках. Не громких, скорее низких, как напряжённое шипение, которое появляется, когда все знают, что что-то произошло, но не знают, что именно, и поэтому додумывают.

Виолетта вошла ровным шагом. Без улыбки, но и без каменного лица. Просто девушка, идущая на завтрак. Ничего особенного. Ничего интересного.

Головы поворачивались.

Она чувствовала взгляды, как мелкий дождь: не один-два — а десятки, со всех четырёх столов. Значит, слухи уже разлетелись. Гриффиндорская гостиная — худшее место для секретов. Виолетта Морроу отказала МакГонагалл — вот это было событие.

Она села на своё обычное место. Потянулась к чайнику. Налила чай. Положила на тарелку тост. Бекон. Откусила.

Лаванда, севшая рядом, смотрела на неё так, будто она в любую секунду могла взорваться.

Недалеко от правды, на самом деле.

— Виолетта...

— Бекон вкусный, — сказала она. — Сделать тебе бутерброд?

Парвати подавилась смешком. Келла тихо покачала головой. Лаванда выдохнула и налила себе чай.

За преподавательским столом не было МакГонагалл. Её место пустовало — очевидно, она осталась наверху, в кабинете директора, с аврорами. Или искала замену для трансфигурации на первом уроке, который, вероятно, пройдёт без неё. Ведь она заместитель директора. Кстати, Травология тоже шла первым уроком у её курса — и Виолетта с приятным чувством осознала, что прогуливает её на совершенно законных основаниях.

— Ви, — Лаванда не выдержала. — Ну хоть скажи — это серьёзно?

— Понятия не имею, — она пожала плечами. — Именно поэтому я вызвала юриста. Когда не знаешь, чего от тебя хотят, лучше молчать с профессиональной поддержкой, чем болтать в одиночку.

— Это... мудро, — признала Келла.

Виолетта улыбнулась в чашку. А ещё услышала нарочито неспешные шаги за спиной. Запах дорогого одеколона свежего, но ненавязчивого. И знакомого по прошлым петлям.

«Интересно, обычно ты начинал использовать этот одеколон в конце пятого курса. Что же так в тебе изменилось?»

Виолетта не обернулась.

— Морроу.

Драко Малфой остановился рядом с ней. Так, чтобы видел весь зал. Безупречная форма, серебряная заколка на галстуке, подбородок приподнят ровно настолько, чтобы выглядело аристократично, а не смешно. Он это умел.

— Малфой, — она повернулась к нему. — Доброе утро.

Он окинул её быстрым взглядом.

— До меня дошли слухи, — начал он ровным тоном, — что некие гости нарушили несколько процедурных норм в отношении несовершеннолетней ведьмы. Если это правда — Попечительский совет может подать жалобу. За злостное нарушение.

Это было сказано чуть громче, чем требовал разговор на двоих. Как раз достаточно, чтобы ближайшие три ряда услышали.

Виолетта невозмутимо улыбнулась.

— Благодарю, Малфой. Но мой юрист уже очень зол.

Драко важно кивнул. И хитро усмехнулся.

— Жаль, не увижу всю сцену.

— Я тебе не актриса.

— Конечно, — он чуть наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то ближе к уважению. — Ты прима.

Виолетта закатила глаза.

Драко скрестил руки на груди и бросил небрежный взгляд на свободное рядом с ней место, где должен был сидеть Локи.

— А где Одинсон? Неужели упустит такой спектакль?

— Где-то шляется. Зато потом устроит драму, что пропустил самое интересное, — пробормотала Виолетта, отпивая чай.

— Его можно понять, развлечений в школе не так много, — сказал Малфой и тихо фыркнул. Развернулся и пошёл обратно к слизеринскому столу. На полпути обернулся и бросил: — Удачи, Морроу.

Это тоже было сказано чуть громче, чем нужно.

«Ещё один король драмы», — Виолетта проводила его весёлым взглядом. Потом посмотрела на свой тост. Откусила.

Малфой при всех подошёл к грязнокровке за гриффиндорским столом, предложил помощь Попечительского совета и пожелал удачи. В Хогвартсе это было политическое заявление масштаба передовицы «Пророка».

«Почему же ты так сильно меняешься, Драко? Что я упускаю?»

Она доела тост. Допила чай. Встала.

Зал проводил её взглядами и шепотками. Виолетта шла к выходу, чувствуя чужое любопытство. А, выйдя в холл, остановилась у лестниц и, скрестив руки в ожидании, прислонилась к перилам.

Ровно через семь минут она увидела Кларк.

Пенелопа шла быстро. Каблуки щёлкали по камню, и Филч семенил рядом, бросая на неё опасливые взгляды.

Виолетта отлепилась от перил и пошла навстречу.

— Мисс Кларк.

— Мисс Морроу.

Они обменялись короткими кивками и стали подниматься по лестнице. Коридоры Хогвартса были полны. Студенты текли мимо, оглядываясь на незнакомую женщину в строгом синем костюме с кожаным портфелем.

Говорить при свидетелях было нельзя. Только общие слова.

— Как добрались?

— Без затруднений. Мистер Филч был любезен.

Завхоз фыркнул, словно услышал оскорбление.

Лестница к кабинету директора. Горгулья. Пароль. Виолетта поднималась по винтовой лестнице и пыталась в который раз выстроить логику.

«Почему я?»

Если бы речь шла о крестраже — а Дамблдор и Грюм получили диадему только вчера — действовали бы иначе. Да и совершенно не тот уровень и не та юрисдикция. «Операция под чужим флагом» и вся история с Краучем — ей уже заломали бы руки, а не приглашали бы «поговорить».

Карпаты? Покушение? Блэквуд? Её участие в международной операции? Международный орден заслуг второй степени? Всё это было месяцы назад, давно обработано и закрыто. И, опять же, не повод для экстренного визита международных авроров ранним утром.

Ничего не складывалось. И это раздражало больше всего — идти в кабинет, не понимая, что именно от тебя хотят. Слепая зона.

Дверь кабинета директора была приоткрыта.

Виолетта толкнула её и шагнула внутрь первой.

Кабинет Дамблдора без Дамблдора казался чужим. Те же портреты, те же серебряные приборы, Фоукс на жёрдочке, лениво приоткрывший один глаз, но без хозяина всё это выглядело декорацией. Красивой, дорогой — и сейчас неприятно пустой.

Трое мужчин ждали у директорского стола. Двое стояли по обе стороны, не за ним, но слишком близко, словно уже успели примерить на себя право распоряжаться этим пространством. Третий держался у окна. На всех — алые мантии авроров с серебряным кантом и нашивками МКМ. У того, что стоял у окна, на шее матово поблёскивал медный артефакт-переводчик.

МакГонагалл сидела у камина. Прямая, как стрела. Пальцы сцеплены на колене, взгляд скользнул сперва на часы на каминной полке, потом на Виолетту.

— Мисс Морроу, — один из авроров поднялся. Высокий, сухопарый, с резкими чертами лица и выражением терпеливого раздражения. — Мы ожидали вас сорок минут назад.

— Прошу прощения за задержку, — Виолетта улыбнулась ровно. — Я связывалась со своим представителем.

— Это было совершенно...

Кларк шагнула из-за её спины.

Не вошла — появилась.

Строгий костюм, накинутая синяя мантия, кожаный портфель в левой руке, правая свободна. Спина прямая, подбородок чуть приподнят, взгляд холодный и оценивающий. В эту секунду Пенелопа Кларк совсем не напоминала женщину, которая ещё полчаса назад велела ей обязательно плотно позавтракать.

— Пенелопа Кларк, — произнесла она и сухо приветственно кивнула профессору МакГонагалл. — Юридический представитель мисс Виолетты Морроу. Лицензия Международной ассоциации магических юристов, номер четыреста семнадцать.

Тишина.

Сухопарый аврор посмотрел на неё, и его лицо едва заметно изменилось. Как у человека, который рассчитывал увидеть котёнка, а в комнату вошла рысь.

— Кларк.

— Тейлор.

Фамилии прозвучали почти вежливо.

Между ними что-то было. Не просто знакомство, не просто старая учёба или бывшая работа. Что-то острое, спрессованное до двух коротких слов. Виолетта отметила это и села в кресло перед столом. Именно туда, куда, очевидно, ей и предлагалось сесть.

Кларк осталась стоять.

— Мисс Кларк, — Тейлор сложил руки за спиной. — Ваше присутствие при обычном опросе излишне. Никто не собирается нарушать права мисс Морроу.

— Уже нарушили.

Голос у Пенелопы был негромкий. Даже мягкий. Но Виолетта видела, как второй аврор, моложе и шире в плечах, настороженно перевёл взгляд с неё на Тейлора.

— Простите? — сухо переспросил Тейлор.

Кларк раскрыла портфель. Достала пергамент и перо. Перо зависло над листом, готовое записывать каждое слово.

— Уведомление опекуна?

— Запрос был направлен в школу, — сказал молодой аврор.

— Школа не опекун.

— Профессор МакГонагалл...

— Декан факультета. Не законный представитель. Согласованное время?

Тишина.

— Согласованное место?

Снова тишина.

— Письменное основание для процессуального опроса несовершеннолетней?

Тейлор сжал челюсть.

— Мисс Кларк, это не допрос. Это беседа.

— Тогда почему она назначена без согласия опекуна, без предварительного уведомления и в отсутствие директора школы? — Кларк чуть наклонила голову. — Беседа — это когда вы пишете письмо, назначаете время и ждёте ответа. А не приходите утром в школу и требуете привести ребёнка.

— Мисс Морроу не обвиняемая.

— Пока вы ведёте себя так, словно очень хотите это исправить.

МакГонагалл резко посмотрела на Кларк, но ничего не сказала. Только снова бросила взгляд на часы.

— Сейчас начнутся уроки, — заметила она сухо.

— Тем более предлагаю не тратить время, — ответила Кларк, не оборачиваясь. — Чем быстрее господа объяснят, чего хотят от моей подопечной, тем быстрее мисс Морроу вернётся к занятиям.

Виолетта опустила взгляд на стол.

Кружка.

Белая, с гербом Хогвартса. Стояла чуть левее её кресла, ближе к руке. От неё поднимался пар. Горячий шоколад, судя по запаху.

У авроров тоже были кружки. Две — на краю стола. Ещё одна стояла на подоконнике рядом с аврором с переводчиком. У МакГонагалл — чай на каминной полке, нетронутый.

Выглядело естественно. Люди ждали. Людям принесли напитки. Девочке тоже приготовили кружку.

Очень заботливо.

Только вся эта история не нравилась ей с самого начала. А кружка, поставленная ровно там, куда ей предлагалось сесть, выглядела уже не заботой, а красным флагом.

Слишком мило.

Возможно, она, конечно, всё оценивала слишком параноидально. Но лучше пусть думают о ней так, чем она ошибётся.

Виолетта достала палочку.

Трое авроров напряглись одновременно. Молодой, глянув на Кларк, подался вперёд, будто хотел остановить её проверку.

Она даже не посмотрела на них. Направила палочку на горячий шоколад и невербально запустила диагностическое заклинание.

Над кружкой вспыхнуло мягкое золотое свечение. Через секунду в воздухе проявились тонкие серебристые нити состава, закрутились медленно, как стрелки компаса.

Молоко. Сахар. Какао. Щепотка корицы.

И ещё кое-что.

Виолетта прищурилась, узнавая состав. Не сразу. Через несколько секунд.

«Не параноидальна».

Vérité Douce.

Мягкий состав откровенности. Не грубый Веритасерум, не ломающее волю зелье, а вежливая мерзость: успокаивает, снимает тревогу, притупляет осторожность, мягко подталкивает говорить больше, чем собиралась.

Такое действительно давали детям в стрессовых ситуациях.

Идеально для наивной четырнадцатилетней грязнокровки, которая пришла бы одна, напуганная, послушная, и выпила бы сладкий шоколад, предложенный добрыми аврорами.

Зелье, которым поили её авроры Франции. Но тогда оно было полезным для неё, чтобы выглядеть правдивой.

Виолетта подняла глаза.

— Мисс Кларк, — сказала она спокойно. — Не могли бы вы взглянуть на состав?

Пенелопа подошла. Посмотрела. Лицо у неё не изменилось. Только пальцы, державшие портфель, побелели.

— Vérité Douce, — произнесла она.

В кабинете стало очень тихо.

МакГонагалл поднялась с кресла.

— Что?

Теперь в её тоне уже не было раздражения из-за сорванного урока. Только холод.

— Успокаивающий состав с эффектом доверительного раскрытия, — сказала Кларк. — В кружке, подготовленной для несовершеннолетней. Без согласия опекуна. Без моего присутствия на момент приготовления.

— Это не мы, — молодой аврор шагнул вперёд. — Кружки уже стояли, когда...

— Не продолжайте, — оборвала Кларк. — Каждое следующее слово либо ухудшит ваше положение, либо станет материалом для отдельной жалобы.

— Домовики Хогвартса не подливают зелья в напитки ученикам, — сказала МакГонагалл.

И от её гнева даже портреты перестали перешёптываться.

— Профессор, — Кларк впервые повернулась к ней. — Вы оставляли авроров в кабинете одних?

МакГонагалл застыла. Скулы у неё напряглись.

— Я вышла за мисс Морроу.

— На сколько?

— Десять минут. Возможно, пятнадцать.

— Достаточно.

МакГонагалл медленно повернулась к аврорам. Виолетта никогда раньше не видела у неё такого лица. Это была не школьная строгость, не деканская злость и даже не раздражение от гриффиндорских глупостей.

Это была ярость взрослой ведьмы, в чьей школе кто-то попытался опоить ребёнка.

— Это кабинет директора Хогвартса, — произнесла она. — Не допросная. И не комната для ваших экспериментов.

— Профессор, — Тейлор поднял руки, изображая сдержанность. — Никто не утверждает, что мисс Морроу должна была это пить. Возможно, напиток был приготовлен раньше. Возможно, состав попал туда случайно.

Кларк едва заметно улыбнулась.

— Прекрасно. Тогда вы без труда подтвердите клятвой, что ни вы, ни ваши коллеги не добавляли в этот напиток никаких зелий, не поручали этого третьим лицам и не знали о составе до того, как мисс Морроу провела диагностику.

Тейлор посмотрел на неё.

Кларк спокойно ждала.

— Позже, — сказал он наконец. — В установленном порядке.

— Разумеется, — кивнула она. — Я так и запишу: «От немедленной клятвы отказался».

— Кларк.

— Тейлор.

Снова две фамилии. На этот раз почти как скрежет стали.

МакГонагалл бросила взгляд на часы.

— Господа, если вы собирались задать мисс Морроу вопросы, задавайте. Через несколько минут начнётся первый урок.

Аврор у окна наконец оторвался от подоконника. Артефакт-переводчик на его шее мягко мигнул.

— Мисс Морроу, — заговорил он. Английский звучал правильно, но с лёгким восточноевропейским оттенком. — Что вы можете рассказать о лорде Одинсоне?

«О».

Внутри всё встало на место тихо, без щелчка. Просто разрозненные куски, крутившиеся в голове, вдруг повернулись нужной стороной.

Не она. Не крестраж, не Карпаты, не Гидра.

Лорд Одинсон.

Через неё — к нему.

К грязнокровке-воспитаннице. К девочке, которую, вероятно, сочли слабым звеном. Достаточно юной, чтобы испугаться. Достаточно зависимой, чтобы начать оправдываться. Достаточно беззащитной юридически, магически и кровно, чтобы кто-то решил: её можно продавить. Тем более вокруг опеки молодого лорда над девочкой-подростком столько скандальных слухов крутится. И это можно использовать против него, если надавить на грязнокровку.

Кларк даже не дала Виолетте открыть рот.

— Мисс Морроу имеет право не отвечать на вопросы, касающиеся её семьи.

— Лорд Одинсон не является её кровным родственником, — сказал Тейлор.

— Опека — юридически закреплённая семейная связь. Ты это знаешь.

Он дёрнул челюстью.

— Оформленная меньше года назад.

— И от этого не менее законная.

— Мы расследуем тяжкое преступление.

— Тогда предъявите основание для привлечения несовершеннолетней к опросу по делу о тяжком преступлении.

Тейлор замолчал.

Кларк чуть наклонила голову.

— Нет основания? Тогда вопрос снят.

Иностранный аврор у окна сделал шаг вперёд.

— Мы хотели понять и оценить влияние лорда Одинсона на мисс Морроу, как его воспитанницу, учитывая, что...

— Нет, — сказала Кларк.

Одно слово.

Мягкое, но окончательное.

— Вы не будете строить психологический портрет опекуна через несовершеннолетнюю подопечную. Тем более после того, как в напитке для неё обнаружен состав откровенности.

— Лорд Одинсон подозревается в убийстве чиновника Международной Конфедерации магов, — резко сказал Тейлор.

Тишина.

Виолетта моргнула.

Потом фыркнула.

Она правда попыталась удержаться. Даже прикрыла рот ладонью. Но абсурд был настолько совершенным, что смех всё равно прорвался наружу. Тихий, короткий, почти неприличный для кабинета, где только что звучали слова «убийство чиновника».

Тейлор побагровел.

— Мисс Морроу, вы, кажется, не понимаете серьёзности...

— Понимаю, — Виолетта убрала ладонь. Смех отступил, но улыбка осталась. — Именно поэтому мне смешно.

— Вам смешно, что ваш опекун подозревается в убийстве?

— Мне смешно, что вы считаете это правдоподобным, — сказала она. — Лорд Одинсон может довести чиновника до осознания собственной ничтожности одним разговором. Может разрушить репутацию так, что человек сам подпишет благодарственное письмо за урок. Может устроить политический скандал, после которого половина отдела начнёт добровольно искать новое призвание.

Она чуть наклонила голову.

— Но убить? Зачем? Это грубо, скучно и крайне неэкономно.

Аврор у окна смотрел на неё уже иначе. Не как на ребёнка.

Виолетта отметила это с мрачным удовлетворением.

— Мисс Морроу, — сказала Кларк. — Вы не обязаны отвечать на дальнейшие вопросы.

— Прекрасно.

Пенелопа повернулась к аврорам.

— Зафиксируем итог. Опрос несовершеннолетней был инициирован без уведомления опекуна, без согласованного времени, без письменного основания, в отсутствие директора школы и с обнаружением в подготовленном для неё напитке состава, влияющего на откровенность. Жалоба будет направлена в дисциплинарный отдел МКМ, в британское Министерство магии и на имя Председателя Конфедерации.

— Кларк, ты перегибаешь.

— Нет, Тейлор. Я только начала.

Он шагнул ближе.

— Ты понимаешь, во что вмешиваешься?

— Да. В попытку давления на несовершеннолетнюю маглорождённую ведьму в обход процедуры. Очень знакомая грязь. Просто на этот раз вы выбрали не ту девочку.

Виолетта очень спокойно встала.

— Благодарю за беседу, — сказала она аврорам.

Вежливо. Слегка тепло. И первой вышла из кабинета.

За спиной остались тишина, сдавленное раздражение Тейлора и голос МакГонагалл, сухой и звенящий:

— Господа, я настоятельно советую вам ничего больше не трогать в этом кабинете до прибытия директора. Особенно напитки.

Кларк догнала её на лестнице, и её голос эхом прошёл по узкому каменному горлу, пока они спускались из кабинета директора:

— Все эти нарушения — это только то, что на поверхности. Если копнуть — найдётся больше. Я подниму вопрос о системном давлении на маглорождённых в ходе процессуальных действий. Прецеденты есть. К сожалению, их много.

— Мисс Кларк...

— Нет, мисс Морроу, — она обернулась, не сбавляя шага. — Это не мелочь. Я добьюсь дисциплинарного разбирательства. Вероятнее всего — штрафы. Пятно на карьере. Но если удастся доказать умысел...

— Удастся?

— Тейлор амбициозен. Амбициозные люди совершают ошибки. А я терпелива.

Они вышли из-за горгульи в коридор. Свет из высоких окон лёг широкими полосами на каменный пол.

Кларк чуть сбавила темп. Не остыла, но переключилась. А ещё создала вокруг них круг конфиденциальности. Виолетта знала этот момент: от ярости к рабочему режиму.

— К слову. Я не успела — забыла дома папку с отчётами. Пришлю их завтра совиной почтой. Или нет, лучше — приду на отборочный тур или на выбор Кубка в качестве гостя и передам вам в руки. Первые отчёты детективов по тем запросам, и ещё — документы по трасту.

— Траст, — повторила Виолетта. — Что-то новое?

— В среду у меня была встреча с лордом Одинсоном, — сообщила Кларк. — По поводу управления вашим трастом и текущих расходов. Он... произвёл впечатление.

— Хорошее? — фыркнула она.

— Сильное, — Кларк чуть дёрнула уголком губ. — Но вы должны знать: он довольно быстро понял, что я из магического мира. Очень проницательный человек.

Виолетта не замедлила шаг. Не позволила ни единому мускулу дрогнуть. Но внутри всё стянулось. Пальцы сами нашли чётки на запястье и сжали одну бусину так сильно, что грань больно впилась в кожу.

В среду Локи весь день был рядом с ней. И в то же время он встречался с Кларк. В Лондоне. Как лорд Одинсон.

Конечно.

Вот теперь ей точно хотелось перестать чинить маховики.

— Мисс Кларк. Нам нужно наладить более надёжную связь. Зеркала — не всегда удобно, не всегда ответишь. Я создам блокноты с протеевыми чарами. Записываешь в один — текст проявляется в другом. Мы сможем договариваться о времени связи заранее.

Кларк замедлила шаг.

— Протеевы чары? Это же...

— Седьмой курс. Знаю.

— Вы уже умеете их создавать?

— Для меня не сложно, — Виолетта пожала плечами. — Просто блокноты нужны хорошие и с магическими материалами, чтобы чары держались. Плотный пергамент, качественный переплёт. И, наверное, небольшой размер, чтобы можно было носить в кармане.

— Тогда я их вам вышлю, — Кларк вскинула подбородок и упёрла в неё взгляд, от которого, вероятно, увядали возражения в зале суда.

— Договорились.

Они вышли на лестничную площадку, залитую утренним светом из витражного окна.

И Виолетта увидела его.

Локи быстро поднимался по лестнице, почти бегом, перескакивая через ступеньку. Мантия гриффиндорца сбилась на одно плечо. Волосы — обычно уложенные с небрежным совершенством — были в беспорядке. Дыхание — сбитое. Он выглядел так, словно пробежал всю дорогу.

Их взгляды встретились.

На долю секунды Виолетта увидела то, что не предназначалось для чужих глаз: тень под зелёными глазами. Бледность — не аристократическая, а болезненная. Потом — щелчок. Как будто кто-то повернул выключатель. Плечи развернулись, подбородок поднялся, на лице расцвела знакомая наглая ухмылка.

— Ну наконец-то, — Локи поднялся ещё на пару ступеней и остановился, переводя дыхание. Небрежно поправил мантию. — Удивительно, как ты успеваешь собирать вокруг себя проблемы быстрее, чем я успеваю до них добежать.

— Так ты бежал ко мне — или к проблемам? — Виолетта сложила руки на груди.

— К проблемам, разумеется. Ты просто имеешь дурную привычку находиться в их центре.

Его взгляд скользнул по ней — быстро, оценивающе, так, как проверяют целостность — и остановился на Кларк. Задержался.

Виолетта вздохнула.

— Мисс Кларк — Локи Одинсон, младший брат моего опекуна. Локи — мисс Пенелопа Кларк, мой поверенный.

Локи мгновенно преобразился. Лёгкий наклон головы в уважительном признании. Улыбка из тех, что обезоруживают, потому что кажутся искренними.

— Мисс Кларк. Наслышан. Мой брат отзывался о вашем профессионализме в выражениях, которые он обычно резервирует для первосортных вин и дипломатических побед. Из его уст это, поверьте, высшая похвала.

Кларк моргнула и кивнула — и Виолетта заметила, как чуть разгладилась складка между бровями.

— Благодарю, мистер Одинсон. Приятно познакомиться.

— Тебя тоже вызвали? — спросила Виолетта. — Авроры?

— Нет. Я им, очевидно, неинтересен. Всего лишь спешил спасти тебя из грозных лап, — Локи развёл руками с видом трагического героя, которому не досталась финальная битва. — Но, как вижу, у тебя уже был доблестный рыцарь. Пера и закона.

— Рыцарь справился, трёхголовый дракон позорно повержен, — подтвердила она.

Они пошли дальше втроём. Разговор тёк легко. Кларк рассказала об интересных юридических делах. Локи иронично комментировал. Виолетта не могла сдержаться и дополняла своими едкими ремарками. Пенелопа явно была не готова к их привычным пикировкам и с трудом боролась со смехом, а под конец сама же дополняла рассказы иронией.

У ворот они остановились.

— Мисс Кларк, — Виолетта повернулась к ней. — Спасибо за поддержку.

Пенелопа поправила портфель. Посмотрела на неё и на секунду из-под маски профессионала проглянуло что-то тёплое, почти материнское.

— Мисс Морроу. Если они вернутся — вы знаете, что делать. А я займусь жалобами. Тейлор об этом ещё пожалеет.

— Мисс Кларк, — Локи шагнул вперёд и коротко поклонился. — Было честью познакомиться с вами. Надеюсь, брат оценит вашу доблесть по достоинству.

— Передайте лорду Одинсону, что я пришлю отчёт о сегодняшнем инциденте, — Кларк кивнула. — И мистер Одинсон... присматривайте за ней. У мисс Морроу есть дурная привычка влезать в неприятности.

— О, я стараюсь, — Локи покосился на неё с выражением человека, которому поручили пасти особенно своевольную кошку. — Она не упрощает задачу.

— Я всё слышу, — закатила глаза Виолетта.

Кларк развернулась и пошла к воротам. Спина прямая. Каблуки — по гравию. Портфель — как щит.

Виолетта смотрела ей вслед. Потом развернулась к Локи.

— Нам на УЗМС. Скоро уже второй урок начнётся.

Они пошли обратно к замку. Его шаг был длиннее, и Виолетта привычно подстраивалась, добавляя полшага, чтобы не отставать.

Без Кларк Локи заметно расслабился. Маска обаятельного гриффиндорца сползла слишком быстро, и это говорило о многом: он был истощён настолько, что даже перед ней не сумел удержать образ до конца.

Бледность, которую Виолетта заметила на лестнице, никуда не делась. Тени под глазами были глубже, чем после их вечерних сессий над песком. Движения — обычно текучие, экономные — казались чуть рваными, словно тело работало на последних каплях топлива. Но особо цепляли взгляд волосы.

— Ты ужасно выглядишь, — сказала она. — Хотя тебе и идёт, когда волосы не прилизаны.

— Очаровательно, — он не повернулся. — Я запомню это на случай, если решу попросить комплимент.

— Серьёзно, Локи. Сколько часов?

Пауза была длинной, но он всё-таки ответил:

— Три полных перехода, — сухо ответил он, а через пару секунд добавил: — Чуть позже ещё один.

«Значит, двенадцать часов. А потом ещё четыре. То есть он истощён магически?»

Чуть помедлив, Виолетта подняла правую руку. Пальцы окутало фиолетовое свечение.

— Давай поделюсь, ты выглядишь так, будто это тебе нужно.

Локи покосился на её руку. На магию. На неё.

— Не нужно.

— Локи...

— Я сказал — мне это не нужно.

Виолетта закатила глаза.

И положила ладонь на его плечо. Почти хлопнула.

Фиолетовая магия хлынула коротким импульсом. Как пригоршня тёплой воды, выплеснутая на озябшую кожу. Она ощутила это только эхом: чужой холод, пересохшее русло, сопротивление — и почти мгновенное, жадное растворение её силы где-то глубже, чем она собиралась касаться.

Локи остановился.

Встал как вкопанный посреди дорожки, и Виолетта едва не налетела на него. Его дыхание сбилось — она слышала это, стоя у него за плечом. Слышала, как он пытается его выровнять, и не может.

Виолетта медленно убрала руку.

Он не оборачивался. Стоял. Пальцы сжались в кулаки, потом медленно разжались с усилием, видным даже сзади.

«Перестаралась? — успела подумать она. — Слишком много отдала?»

— Ты, — его голос прозвучал тихо. Опасно. С чем-то, чему она не нашла названия. — У тебя нет никакого права пускать свой сейдр по моим венам. Мы не настолько близки.

Виолетта открыла рот. И закрыла.

Потому что он наконец повернулся, и она поймала краем взгляда то, что не успела опознать: что-то случилось с его лицом. На скулах у него проступил непривычный цвет — едва заметный, почти сразу загнанный обратно под кожу. Она моргнула, пытаясь понять. Но, вероятно, проблема в том, что он на ногах уже неизвестно сколько часов и истощён до дна. А помощь, наверное, воспринял, как личное оскорбление. В его случае это даже не предположение, а почти медицинский факт.

— А тебя это не останавливает, — сказала она. — Ты постоянно лезешь магией мне под кожу.

— Я — не ты.

— Это я заметила.

Он смотрел на неё. Секунду. Две. Она ждала яда. Но не дождалась. Локи выдохнул, молча развернулся и пошёл вперёд.

Виолетта пошла рядом. Считала шаги и не спрашивала. Его дыхание выровнялось, но она так и не поняла: от её магии или от злости.

— Что случилось? — тихо спросила она.

— Кто-то решил со мной поиграть, — сказал он.

Виолетта вздёрнула бровь.

— Смело.

Локи улыбнулся так, что она почувствовала себя неуютно.

— Нет, дорогая. Нервно.