Глава 76. Встала

Виолетта не выспалась.

Это было очевидно с первой секунды пробуждения. Но тело само выбросило её из кровати, натянуло броню, взяло спортивную куртку, разбудило подруг, вывело на улицу.

Пробежка с гриффиндорцами слилась в одно тягучее пятно. Топот ног, чьё-то сбитое дыхание, холодный утренний воздух, обжигающий лёгкие. Авроры задавали жёсткий темп, но терпимый. Она держалась в середине строя, позволяя телу двигаться на автомате.

Три часа сна. Может, четыре. Они с Локи засиделись над чертежами браслетов — спорили о толщине стенок, о плетении рунных цепочек, о том, какой камень лучше усилит рунные конструкции. Она настаивала на аметистах. Он — на изумрудах. Компромисса не нашли. Ещё и сорока требовала камней побольше — Локи упёрся на минимуме.

А подъём всё равно был в пять, чтобы в пять тридцать уже выйти.

Народ потянулся к замку: к душу и к завтраку. Виолетта поплелась вслед за всеми. Пока пальцы не сомкнулись на её плече.

— Не так быстро.

Она замерла.

Локи стоял рядом, и в его глазах плясало что-то, от чего захотелось немедленно оказаться очень далеко.

— Настало время наших тренировок.

Злорадство в его голосе было почти осязаемым. Густым, как патока. Сладким, как отрава.

Виолетта посмотрела на удаляющиеся спины однофакультетников. На тёплый свет, льющийся из окон замка. На дверь, которая вела к горячему душу, завтраку и возможности упасть лицом в подушку хотя бы на полчаса.

— Сейчас? — её голос прозвучал жалко даже для неё самой.

— Ты ожидала приглашения на чай? — Локи уже развернулся к Запретному лесу. — Идём. И постарайся не отставать. Не заставляй меня тебя мотивировать.

Она искренне пожалела, что заключила с ним эту сделку в обмен на помощь с Краучем. Где было её чувство самосохранения?

Лес принял их неохотно.

Ветви цеплялись за спортивную куртку, корни норовили подставить подножку, и даже свет — слабый, предрассветный — словно не хотел пробиваться сквозь кроны. Они шли молча. Локи — уверенно, будто знал каждую тропу. Она — спотыкаясь, борясь с усталостью, которая наваливалась всё тяжелее.

Потом он остановился.

Виолетта едва не врезалась ему в спину. Подняла голову, чтобы спросить — и слова застряли в горле.

Поляна. Небольшая, окружённая старыми дубами. Шарики света вокруг. И на ней...

Она сама.

Виолетта смотрела на собственное тело в броне, распластанное на траве. Бледное лицо, закрытые глаза, грудь едва поднимается, трясущиеся руки. Рядом — второй Локи, присевший на корточки, что-то негромко говорящий.

— Что...

— Тихо, — Локи положил ладонь ей на плечо, удерживая на месте. — Смотри.

Та, другая она, пошевелилась. Застонала. Попыталась приподняться — и рухнула обратно. Другой Локи что-то сказал — она не расслышала, что именно, — и протянул руку.

Виолетта смотрела, как её двойник принимает помощь. Как встаёт на дрожащих ногах. Как делает первый шаг — и едва не падает.

Холод расползся в груди.

— Это...

— Ты. Через два часа, — довольно заявил Локи, приобняв за плечо, развернул и повёл прочь от поляны, в сторону, где деревья росли гуще. — Как видишь, ты там в порядке.

— Я там валяюсь!

— Конечно. Я же обещал тебе, что ты проклянёшь умение ходить. Но, как видишь, ты живая. Что, согласись, уже неплохой результат.

Они отошли достаточно далеко — туда, где поляна скрылась за стволами. Локи остановился и достал из кармана маховик. Золотая цепочка качнулась, песок внутри колбы мерцал в слабом свете.

Виолетта отступила на шаг.

— Локи...

— Два часа, — он накинул цепочку себе на шею. — Цена за первый переход, как показала практика, только физическая травма. Она не должна быть сильной.

— Не должна?

— Тебе стоит научиться игнорировать эту плату, — его голос стал жёстче. — Мы не знаем, когда маховик пригодится. Нельзя каждый раз складываться от боли. Справляйся.

Он накинул цепочку и на неё — холодный металл лёг на шею — и провернул колёсико.

Раз.

Два.

Мир закружился.

Виолетта знала, что будет больно. Готовилась к этому. Выстроила в разуме стену, сжала зубы, напрягла мышцы.

Это не помогло.

Удар пришёл изнутри — словно она телом со всей дури налетела на какое-то невысокое ограждение. Она согнулась пополам, хватая ртом воздух. В глазах потемнело. Желудок скрутило.

«Чёрт... Это же седьмая петля. Взрыв за спиной и короткий полёт вперёд. Неудачный».

— Как видишь, — голос Локи донёсся откуда-то сверху, абсолютно невозмутимый, — небольшой перенос не страшен. Идём.

Шаги. Удаляющиеся.

Виолетта стояла, упёршись ладонями в колени, пытаясь продышаться. Боль пульсировала в животе — тупая, ноющая, как от настоящего удара.

«Какая же он зараза...»

Она выпрямилась. Мир качнулся и встал на место.

И, выдохнув, пошла следом.

Поляна выглядела иначе. Пустая. Никакого тела, никакого второго Локи. Только ночь, трава и предрассветный туман, стелющийся между деревьями. Созданные им те самые шарики света вокруг.

И её плохое предчувствие.

Локи, скрестив руки на груди, стоял в центре природной арены. Ждал.

— Ну что ж, — он улыбнулся. Мягко. Почти ласково. От этой улыбки захотелось держаться как можно дальше. — Как мы и договаривались. У тебя добавляются упражнения.

— Какие упражнения? — Виолетта остановилась на краю поляны, не решаясь подойти ближе.

— Гидра известна тем, что это организация простых смертных. Технологичная. Эффективная. Так что противостоять тебе предстоит не магам и не колдунам.

— У них огнестрельное оружие, — она отступила на шаг. — И технологии. И численное превосходство.

— И прекрасное знание слабостей колдунов с палочками, — Локи наклонил голову. — Вчера я сказал, что ты должна перейти в атаку. Но ты не сможешь атаковать, если растеряешься, когда противник прорвёт твой щит и окажется вплотную. Меньше разговоров, Виолетта. Сегодня — только рукопашный бой. Позже попробуем ножи.

Он указал на себя, и его фигура изменилась. Теперь перед ней стоял не ровесник. Он принял свой истинный облик.

— Тебе будут противостоять взрослые мужчины. Сильнее тебя. Быстрее тебя. Тяжелее тебя. Сейчас я хочу увидеть, что ты можешь противопоставить.

По коже Виолетты поползли мурашки. Зашевелились волосы. Всё сжалось внутри. Напряжение. Страх. Тот самый, глубинный, который она научилась прятать за масками.

«Он не будет меня щадить».

Локи шагнул вперёд.

Только реакция — девять петель, вбитые в тело рефлексы — помогла увернуться от первого удара.

Кулак просвистел мимо виска. Она отпрыгнула, выставив руки, и тут же получила в плечо — не сильно, но достаточно, чтобы развернуть.

— Медленно, — констатировал Локи. — Смертельно медленно.

Следующий удар она попыталась заблокировать. Его рука прошла сквозь защиту, как сквозь бумагу.

Спина встретилась с землёй. Воздух выбило из лёгких.

— Ты правда думала, что это поможет?

Виолетта перекатилась, вскочила. Он уже был рядом — схватил за запястье, вывернул. Боль прострелила от кисти до плеча. Она вскрикнула, попыталась ударить свободной рукой — и снова оказалась на земле, придавленная его весом.

— Твоя проблема, — его голос звучал почти скучающе, — в том, что ты пытаешься драться как колдун. Дистанция, контроль, время на подготовку — роскошь, которой у тебя нет.

Он отпустил её и отступил.

— Встала.

Виолетта поднялась. Ноги дрожали.

Следующие полчаса слились в один непрерывный поток боли.

Спина о землю — раз, другой, третий. Трава стала скользкой от росы, и каждое падение выбивало из неё остатки воздуха. Вывернутые руки — он знал, как захватить, как надавить, как заставить тело кричать от боли, не ломая ничего. Удары по рёбрам — не в полную силу, она понимала это, но достаточно, чтобы на коже расцветали синяки.

— Запаздываешь. Смотри на корпус, не на руки.

Схватил её за волосы — пальцы сомкнулись на затылке и дёрнули назад, запрокидывая голову. Она задохнулась. Не от боли — от унижения. От злости. От беспомощности, которая затопила всё остальное.

— Уязвимость, — тихо сказал он, дёрнув сильнее. — Запомни: в бою нет благородства. Здесь нет честной игры.

Попыталась ударить локтем — он перехватил. Попыталась пнуть — он сбил с ног. Укусила — он отшвырнул её в сторону.

— Ты ведёшь себя как добыча, — его голос резал сквозь звон в ушах. — Не паникуй. Думай.

Она не могла думать. Могла только реагировать — уворачиваться, блокировать, падать, вставать, снова падать.

В какой-то момент ноги просто подогнулись.

Виолетта осталась лежать на спине, глядя в светлеющее небо сквозь кроны деревьев. Грудь ходила ходуном. Всё тело пульсировало болью — тупой, всеобъемлющей.

Локи возник в поле зрения. Стоял над ней, даже не запыхавшись.

— Жалко, — констатировал он. — Я даже замедлился, но ты и с этим не справляешься. В реальном бою ты не прожила бы и тридцати секунд.

Она не ответила. Не было сил.

— С другой стороны, — он наклонил голову, разглядывая её с тем же выражением, с каким энтомолог разглядывает особенно жалкую бабочку, — для первого раза сносно. Ты хотя бы не сдалась. Не сломалась.

«Потому что ты бы уничтожил меня тогда», — подумала она.

И тут до неё дошло.

— Это будет каждое утро, — её голос прозвучал хрипло.

— Разумеется.

— Каждое?

— Ты ожидала выходных? — он присел на корточки, и в его глазах блеснуло что-то почти похожее на веселье. — Летта, дорогая. Выходные — для тех, кто может себе их позволить. А ты пока не заслужила.

Он протянул руку.

Виолетта смотрела на неё несколько секунд. Пальцы, которые только что выворачивали ей суставы. Ладонь, которая швыряла её оземь.

«Надо. Это слабость. Стать сильнее. Надо».

Её собственная рука дрожала, когда она приняла помощь.

Локи рывком поднял её на ноги. Она покачнулась — он не стал поддерживать, только отступил на шаг и сунул ей в руки флакон с восстанавливающим зельем.

— Пей. У тебя двадцать минут отдыха. Потом продолжим.

— Продолжим? — она едва не выронила флакон.

— Ты же не думала, что это всё?

Виолетта выпила зелье. Горькое, с привкусом полыни. Боль немного отступила, но не ушла, притупилась, отодвинулась на задний план. Но в голове была вата.

С трудом доковыляв до дерева, она села на траву, прислонившись спиной к дубу. Локи устроился рядом, вытянув ноги.

Молчание гремело в ушах.

Лес просыпался вокруг них. Птицы начинали перекликаться в кронах. Где-то вдалеке хрустнула ветка — может, олень, может, что-то другое. Стало чуть светлее.

— Ты пыталась пересилить меня, — сказал Локи наконец. — Это глупо.

— Я знаю.

Он чуть наклонил голову.

— Нет. Ты знаешь это сейчас. Но причина?

Виолетта не ответила. Потому что не знала. Потому что тело действовало само, а голова не успевала. Потому что она до сих пор не могла думать.

— Не знаю, — пробормотала она.

Локи коротко выдохнул — почти беззвучно.

— Знаешь, — спокойно возразил он. — Просто не успеваешь поймать мысль.

Он чуть подался вперёд.

— Ты паникуешь раньше, чем начинаешь думать.

Звучало как диагноз. У неё даже не было сил на это отреагировать, было лишь отупение.

— Силой ты никого не победишь, — продолжил он. — Даже не пытайся.

Виолетта заморгала, пытаясь сфокусировать на нём, на его словах.

— Ты никогда не пересилишь взрослого мужчину. Даже, когда повзрослеешь. Даже если очень захочешь. Твоя задача — перенаправить.

Она чуть склонила голову.

— Он бьёт — ты уже не там, — сказал Локи, медленно, чётко. — Не блокируешь. Не принимаешь. Не геройствуешь. Уходишь с линии удара.

Он всмотрелся в её лицо.

— Исчезаешь.

Виолетта рассеянно кивнула.

— Он давит — используешь его массу против него. Он хватает — ломаешь захват.

Локи повозился, доставая из внутреннего кармана ещё один флакончик.

— Каждое его усилие должно работать против него, — продолжал он, крутя его в руке. — Смотри не на удар. На намерение. Плечо. Центр тяжести. Взгляд. Всё говорит раньше, чем тело двигается. Учись читать.

Виолетта кивнула. Слова проникали сквозь туман усталости, укладывались где-то в глубине.

— Или продолжишь пропускать удары, — сказал Локи и протянул ей флакон.

— Что это? — она потерянно смотрела на розово-золотистое зелье.

— Пей.

— Ты не ответил.

— Ты действительно полагаешь, что я буду тратить на тебя своё время, а потом отравлю? Пей.

У неё не было сил спорить. Она открыла, и её окутал приятный аромат клубники и дыни и ещё неизвестной пряности. Вкус тоже был приятный, травяной, но и какой-то незнакомый.

«Не зелье, алхимия», — пронеслась пустая мысль, пока она смотрела, как флакончик в её руке становился обычным листиком дуба. А с ней самой ничего не произошло.

— У тебя ещё десять минут, — напомнил Локи. — Отдыхай.

Виолетта закрыла глаза.

— И, Летта, — добавил он уже спокойнее.

Она открыла веки.

Он смотрел прямо. Без насмешки.

— Не пытайся стать сильнее.

Чуть наклонился вперёд.

— Стань опаснее.

* * *

Обратный путь занял вечность.

Виолетта не бежала — не могла. Просто шла, волоча ноги, которые отказывались слушаться. Локи держался рядом, но не помогал — только следил, чтобы она не упала.

Когда деревья расступились и впереди показался замок, она едва не заплакала от облегчения.

— Душ, — сказал Локи. — Завтрак. Уроки.

Виолетта кивнула. А он продолжал смотреть на неё без насмешки, без яда.

— Ты справишься.

Это не было комплиментом. Не было утешением. Просто констатация факта. Как «небо синее» или «трава зелёная».

Она справится.

Потому что другого варианта нет.

— Или умрёшь. И будешь умирать, и умирать, и умирать. Пока не научишься. Пока не станешь опасной.

«А, ну да».

Завтрак был сытным.

Мясо, яичница, тосты с маслом, чёрный чай. Мигси постарался — или Локи велел. Виолетта не спрашивала. Просто ела, механически поднося вилку ко рту, и пережёвывала, глотая.

Вкуса не чувствовала.

Вокруг гудел Большой зал: голоса, смех, звон посуды. Кто-то что-то спросил у неё. Она ответила. Не помнила, что именно.

Глаза закрывались сами. Голова клонилась к тарелке. Один раз она чуть не ткнулась носом в яичницу — спасла только рука Лаванды, вовремя толкнувшая в плечо.

— Ви, ты в порядке?

— Угу.

Хотелось упасть в кровать. Закрыть глаза. Отключиться.

Но были уроки.

Трансфигурация.

Перо в руке. Пергамент. МакГонагалл что-то говорила — слова долетали обрывками, не складываясь в смысл.

«...превращение объектов... сохранение массы... концентрация...»

Рука писала. Автоматически, по памяти — она проходила это уже столько раз. Тело знало, что делать. Голова была пустой.

Кто-то превратил чернильницу в мышь. Мышь пискнула и убежала под парту. МакГонагалл вздохнула.

Виолетта моргнула — и урок закончился. Она не помнила середину. Только начало и конец, а между ними — провал.

Практика с Грюмом началась после обеда.

Квиддичное поле. Барьер. Их курс, разбитый на группы. Авроры на противоположной стороне.

— Сегодня — дуэли в тройках, — рявкнул Грюм. — Последний стоящий — победитель.

Виолетту поставили с Ноттом и Забини. Оба смотрели на неё оценивающе.

Сигнал.

Тело двигалось само. Девять петель. Сотни дуэлей. Мышечная память.

Но реакции были заторможены. Голова соображала с задержкой в полсекунды — и этого хватало.

Оглушающее прошло сквозь щит. Она отклонилась, но второе ударило в плечо.

Следующие три минуты — только защита. Щиты. Уходы. Перекаты.

Потом ноги подвели.

Колено о землю — и сразу два заклятия в грудь. Защитные руны на броне приняли часть удара. Остального хватило.

Спина о землю. Знакомое ощущение. Слишком знакомое за сегодня.

— Морроу выбита!

Она лежала, глядя в небо. Не пыталась встать.

Грюм появился над ней. Магический глаз крутился, обычный — сверлил.

— Подъём, Морроу.

Она села. Голова кружилась.

— Что с тобой? Ты не здесь.

— Устала.

— Вижу, что устала. Почему?

Локи возник рядом, как из воздуха.

— Первый день моих тренировок, — сообщил он Грюму тоном светской беседы. — Рукопашный бой. Два часа. У неё перегрузка и стресс. Пока не адаптировалась.

Грюм перевёл взгляд на него. Потом обратно на неё. Глаз крутнулся — просканировал синяки под бронёй.

— Рукопашный, говоришь?

— Виолетта слишком полагается на палочку и магию, — Локи пожал плечом. — А их можно лишить.

Грюм хмыкнул. Что-то мелькнуло в его изуродованном лице — не одобрение, но и не осуждение.

— Разумно, — проскрипел он.

Тяжёлая рука опустилась ей на плечо. Скупо. Почти неловко.

— Свободна, Морроу. С понедельника — в строю. Адаптируйся.

Она кивнула.

Грюм заковылял обратно к группе. Локи проводил его взглядом.

— Доползёшь до замка сама или донести на плече?

— Сама.

— Похвальный оптимизм.

Он ушёл. Она осталась сидеть на траве, глядя, как остальные продолжают тренировку. Потом встала и побрела к замку.

Лестницы. Коридоры. Портрет Полной Дамы — пароль, какой там пароль? — кто-то назвал за неё. Гостиная. Ступеньки.

Кровать.

Упала, не раздеваясь. Лицом в подушку. Закрыла глаза.

Не смогла уснуть.

Тело ныло. Каждая мышца, каждый синяк. Но мозг отказывался отключаться. Мысли крутились по кругу — бессмысленные, обрывочные.

«Смотри на корпус, не на руки».

«Ты справишься. Или умрёшь».

«Здесь нет честной игры».

Потолок плыл перед глазами. Сколько она пролежала? Час? Два?

Сон не шёл.

А потом сознание просто — соскользнуло.

Не сон. Другое. Словно кто-то мягко отодвинул её в сторону и взял управление. Тело поднялось, поправило одежду, вышло из спальни. Виолетта отстранённо наблюдала откуда-то изнутри, как через мутное стекло.

Ноги сами несли её по коридорам. Мимо портретов, мимо факелов, вверх по лестницам. Тонкс идёт следом. Знакомый маршрут — седьмой этаж, гобелен с троллями.

Выручай-комната.

Дверь появилась, впустила. Запрет на вход для других. Бесконечные ряды шкафов, горы вещей, башни из стульев и сломанных сундуков. Забытое. Потерянное. Брошенное. И спрятанное.

Она шла между рядами, и вещи тянулись к ней.

Серебряная брошь скользнула по полке и упала к ногам. Фантик от шоколадной лягушки спланировал откуда-то сверху. Книга с гранатами на обложке дёрнулась на краю стеллажа и с глухим стуком упала на пол.

Блёстки. Камни. Металл. Всё, что блестело, — ползло к ней, как железные опилки к магниту.

Сорока собирала.

Виолетта смотрела на это откуда-то из глубины — и ей было всё равно.

Ночь. Утро. Холод. Бег. Топот ног по влажной траве. Чьё-то ворчание рядом. Она в середине строя. Тело бежит. Головы нет.

Лес. Маховик. Золотая цепочка на шее. Колёсико — раз, два.

Мир дрогнул.

Рука тупо заныла. Она отметила это откуда-то издалека. Боль есть, но не касается. Как чужая. Как через стену.

Поляна. Земля. Спина о траву. Снова. Снова. Захват — вывернутое запястье — колено в грудь. Она падала и вставала, падала и вставала. Механически. Без мыслей. Без злости.

Локи что-то говорил. Она не разбирала слов.

Завтрак. Вилка. Чай.

История магии. Голос Биннса — монотонный, далёкий, как из-под воды. Перо скрипело по пергаменту. Она не знала, что пишет. И почему пишет.

Заклинания. Флитвик. Что-то простое — Акцио, кажется. Базовое упражнение.

Она подняла палочку.

И мир пошёл не так.

Акцио вырвалось не заклинанием, а волной. Всё, что было в радиусе трёх метров, дёрнулось к ней разом. Чернильницы, перья, учебники, чей-то шарф — полетели со всех сторон, закружились водоворотом. Кто-то вскрикнул. Что-то разбилось.

Виолетта стояла в центре хаоса и смотрела на летающие предметы пустыми глазами.

Сорока тянула к себе всё подряд.

Кто-то схватил её за плечо. Зелёные глаза — совсем близко. Холодная, но знакомая магия под кожей. Недовольный стрекот. Рот двигался, произносил слова. Она видела Локи. Он что-то говорил. Быстро, властно. Обращался не к ней — к Флитвику? К классу?

Слова не складывались в смысл. Просто звук. Далёкий, приглушённый, как сквозь толщу воды.

Предметы опустились. Локи убрал палочку из её пальцев и вывел из класса.

Подземелья. Запах. Зелья.

Котёл перед ней. Ингредиенты разложены. Руки работали сами — резали, крошили, помешивали. Зелье в котле с нужным оттенком.

Снейп стоит. Ушёл.

Коридоры. Лестницы. Гобелен. Стоун. Не догонит. Дверь. Выручай-комната. Закрыто для других. Между рядами — звон разбившегося стекла. Колье с топазом скользнуло с полки и упало к ногам. Серебряная цепочка поползла по полу, как живая.

Сорока ликовала от добычи. Виолетта спала наяву.

Ночь. Утро. Бег. Лес. Маховик. Где боль? Поляна.

Земля. Спина. Небо.

Она падала и вставала. Падала и вставала.

Завтрак. Сэндвич. Чай.

Спальня. Кровать. Сна нет. Опять.

Тело поднялось. Вышло.

Тепло. Душно. Шумно.

Седьмой этаж. Выручай-комната. Занята. Не открывается.

Вниз. На улицу. К озеру.

Ива.

Виолетта опустилась между корнями. Прислонилась спиной к стволу. Закрыла глаза.

Озеро плескалось. Ветер шевелил ветви. Где-то кричала птица — резко, пронзительно, и звук пробился сквозь вату.

Она вздрогнула.

Открыла глаза.

Свет изменился. Утренний — серый, размытый — стал полуденным. Тёплым. Золотистым. По озеру бежали солнечные дорожки.

Сколько она просидела? Два часа? Три?

Виолетта пошевелила пальцами. Сжала кулак. Разжала. На правой руке поблёскивали чётки в виде браслета с песком внутри — и она автоматически стала перебирать бусины.

Мир вокруг стал резче. Контуры деревьев. Рябь на воде. Запах мокрой коры и прелых листьев. Далёкий дымок — наверное, Праудфут топил камин.

Что-то сдвинулось, как камень, который наконец столкнули с места. Не мысль. Не решение. Просто — присутствие. Она снова была здесь. В своём теле. В своей голове.

Почти три дня на автопилоте. Сорока вела, пока хозяйка выпала из реальности.

Виолетта медленно выдохнула.

Её взгляд остановился на озере. Иногда по поверхности пробегала рябь: что-то шевелилось в глубине. Гигантский кальмар, может быть. Или русалки.

Она смотрела на воду и не думала ни о чём.

Минуту. Две. Пять. Десять.

Потом мысли неохотно вернулись.

Тренировка. Боль. Падения. Утро, которое повторится завтра. И послезавтра. И каждый день после этого.

Тело ныло. Синяки, мышцы и суставы — всё напоминало о себе. Но боль была своей. Не чужой, не далёкой, а настоящей.

Она ещё никогда не испытывала на себе, что значит ближний бой. За все жизни. Всегда дистанция. И даже с кинжалом в руке — бросок или добивание того, кто повержен магией.

Но тренировка Локи...

Её организм воспринял это как запредельный стресс. Отключил её. Тело работало, а голова была пустая. Автопилот. И сорока взяла на себя управление.

Это было опасно.

В бою — смертельно опасно. Секунда задержки, момент, когда сознание не успевает за телом, — и всё. Конец. Новый цикл.

«Ты справишься. Или умрёшь. И будешь умирать, и умирать, и умирать».

Как и происходило в её петлях времени.

И она даже не подозревала, что это настолько её выбьет. Непозволительная слабость, от которой срочно нужно избавляться.

Виолетта закрыла глаза и медленно выдохнула.

Руки лежали на коленях. Она посмотрела на них: грязные ногти, ссадины на костяшках, синяк на запястье. Пальцы непроизвольно сжались, разжались. Требовали дела. Чего угодно. Но браслеты — нет. Не в таком состоянии. Слишком тонкая работа.

Утром — вчера? Позавчера? Когда? — Локи схватил её за волосы. Дёрнул, запрокидывая голову. Она ничего не могла сделать — только задыхаться от унижения и злости.

Показал. Не все противники будут вежливыми. Не все будут соблюдать правила. Кто-то схватит за волосы, за одежду, за что угодно — и ей нужно быть готовой. С одеждой просто — она уже вышила защиту в августе. Но волосы...

Хотя...

— Мигси.

Тихий хлопок. Домовик возник рядом, уши встревоженно прижаты к голове.

— Хозяйка звала?

— Принеси из мастерской... — она задумалась. — Металлические детали. Те, что остались после разбора артефактов. Мелкие. И волосы единорога — должны быть в ящике у моего стола.

Мигси кивнул и исчез.

Виолетта откинула голову назад, глядя сквозь ветви ивы на осеннее серо-голубое небо. Попыталась прикинуть, что ей нужно. Но сложное ей сейчас недоступно.

Домовик вернулся уже через полминуты с горсткой металла и мотком серебристых волос.

— Хозяйка уверена, что ей не нужно отдыхать? — он смотрел на неё с укоризной. — Мигси видит, что хозяйка устала.

— Мигси, — она мягко улыбнулась, — ты же знаешь, раз я вернулась, то не смогу просто сидеть.

Домовик вздохнул — очень выразительно, очень по-человечески — и положил материалы рядом с ней на корень.

— Мигси принесёт чай, — сообщил он тоном, не терпящим возражений. — И бутерброды. Хозяйка не обедала.

Он исчез прежде, чем она успела возразить.

Кажется, Мигси перевёл её в число опекаемых и решил отслеживать её питание. Это уже немного напрягало.

Виолетта покачала головой, отгоняя эти мысли. Сейчас ей нужна была простая работа. Что-то, что руки сделают сами, пока голова отдыхает. Она склонилась над деталями от разобранных артефактов. Отобрала две подходящие: плоские, длиной с палец и с гладкой поверхностью.

Стилус она не взяла — слишком тонкий инструмент для её нынешнего состояния. Вместо этого сосредоточилась, направила магию в кончик палочки и начала выжигать.

Руноскрипт парализации. Простой и надежный. Она рисовала его сотни раз в других петлях и даже в этой. Линии ложились ровно, несмотря на усталость. Тело помнило.

Рядом с первой связкой рун — вторая. Распознавание. Сложнее: нужно было вплести собственную магическую сигнатуру, чтобы артефакт не сработал на хозяйку.

Мигси вернулся не только с чаем и перекусом, но и с её гриффиндорским пледом с рунами бодрости. Поставил поднос на корень, накинул плед на неё, бросил очередной укоризненный взгляд и исчез.

Руны пледа работали, и в голове стало меньше тумана. Закутавшись в него, Виолетта отхлебнула горячий чай с горчинкой и продолжила работу.

Дырочки в металле. Тонкие, на краях пластинок. Волосы единорога — серебристые, почти невесомые — она продела сквозь отверстия, закрепила узлами. Проводники. Когда руна активируется, заряд пойдёт по волосам.

Осталось крепление.

Она притянула валяющуюся неподалёку сломанную ветку, повертела в пальцах. Сосредоточилась — и трансфигурировала. Дерево потекло, изменилось, стало деревянными заколками. Простые и скромные. С пластинками, спрятанными в основании. Зафиксировала преобразование рунами. Потом уже будет украшать, не сейчас.

Виолетта взяла одну заколку в руку и влила магию — совсем чуть-чуть, едва искру.

Серебристые волоски стали переливаться перламутром. А главное, её не задевало.

Она усмехнулась. На полной мощности должно парализовать целиком. Или как минимум — руку того, кто схватит.

Вдела заколки в волосы, смешивая волосы единорога со своими. Серебристые нити затерялись в тёмных прядях — не разглядишь, если не знаешь, что искать.

Ещё один тест. Слабый заряд — её не задело. Сильнее — снова ничего, но в воздухе поплыл отчётливый запах озона.

Работало.

Виолетта откинулась назад, прислонившись к стволу ивы, откусила сэндвич.

Её окутало тихое удовлетворение — задача решена, проблема вычеркнута. Если завтра Локи снова схватит её за волосы — получит сюрприз. А она проверит работу.

Хотя, зная его, он только посмеётся и скажет что-нибудь едкое про «наконец-то начала думать».

Она доела бутерброды, допила чай и закрыла глаза, слушая, как ветер шелестит ветвями ивы.

— Ого. Вот это ты окопалась.

«Ну, конечно».

Виолетта открыла глаза.

Гарри стоял у края ивового полога, с интересом разглядывая остатки металла и серебристые волосы, разложенные на корнях.

— Кустарное производство, — она улыбнулась.

Парень важно покивал и с тревогой всмотрелся в её лицо.

— Ты вроде больше не в отключке, да? Ну у вас и суровые тренировки, скажу я тебе.

— Да, пришла в себя, — устало улыбнулась Виолетта и подозвала Мигси.

Домовик возник мгновенно, будто ждал.

— Убери это в мастерскую, пожалуйста. И принеси ещё чаю. На двоих.

Мигси кивнул, сгрёб материалы и исчез. Гарри проводил его взглядом и сел рядом, устраиваясь между корнями.

— Гермионе лучше не знать про домовика, — заметил он.

Виолетта приподняла бровь.

Гарри полез в карман и вытащил значок. Круглый, аляповатый, с яркими буквами: «Г.А.В.Н.Э.»

— Не спрашивай как это расшифровывается. Но там что-то про защиту или права эльфов.

— Она так и не расспросила домовиков?

— Расспрашивала, — Гарри поморщился. — Но, видно, ответы не понравились. Теперь всех тихо агитирует, чтобы Локи не заметил. Вяжет шапочки, прячет их в гостиной. Думает, что если домовик случайно возьмёт — освободится.

— Зря, — Виолетта покачала головой. — Так это не работает. И домовики могут обидеться.

— Я ей говорил. Рон говорил. Она не слушает.

Мигси вернулся с подносом со свежим чаем в чайнике, ещё одной чашкой, тарелкой с печеньем. Поставил между ними и бросил на Гарри оценивающий взгляд.

— Друг хозяйки может есть печенье, — сообщил он милостиво и исчез.

Гарри моргнул.

— Это было разрешение?

— Считай за благословение, — Виолетта налила им обоим чаю. — Мигси разборчив в людях.

Они помолчали. Гарри взял чашку, отхлебнул, повертел в руках печенье.

— Я тут это, — начал он наконец. — Вроде как посланник, на случай если ты уже готова слышать.

— И кто тебя послал?

Гарри хмыкнул, запустив пальцы в волосы.

— Ну, знаешь... К Локи подходить страшно. К нему вообще не подкатишь. А, учитывая, как он тебя загнал... Да и мы его тут с парнями — то в карты зовём поиграть, то в плюй-камни, то... — он замялся. — У Дина есть... э-э, неважно, это пацанское. Короче, что бы мы ни предложили — он говорит какую-нибудь заумную фигню и уходит.

— Заумную фигню?

— Ну, типа, — Гарри нахмурился, вспоминая. — Вот недавно вечером звали в плюй-камни. А он так посмотрел на нас — знаешь, как Снейп смотрит, когда мы особенно тупим? — сказал что-то... да фиг повторю я это, и ушёл до отбоя.

«Вот почему он сбегает в мастерскую или выносит мне мозг», — подумала Виолетта.

— Что мы делаем не так? — Гарри развёл руками. — Мы же вроде как свои, гриффиндорцы. А он шипит на нас. Ну, не шипит, но... ты понимаешь.

Виолетта посмотрела на него с состраданием.

— Гарри, — сказала она мягко. — Вот скажи, ты бы Гермионе предложил играть в плюй-камни?

— Нет, конечно, — он фыркнул. — Это же «глупая игра с глупыми правилами». Её слова, если что.

— А в карты?

— Ну... нет. Ей бы скучно было. Она вечно в книгах.

— Дошло?

Гарри моргнул.

— Что?

— Локи как Гермиона, — Виолетта отпила чай. — Он интеллектуал. Считай его когтевранцем. Ему нужен умный разговор, ирония, многозначительные фразы. Вызов. А не плюй-камни.

Гарри помрачнел, опуская взгляд в чашку.

— Ему скучно с нами, да?

— Боюсь, что да.

Гарри молча ковырял печенье, не поднимая глаз.

— Но, — продолжила Виолетта, — если хочешь наладить с ним контакт — попроси рассказать о боевом опыте. Или объяснить что-то в магии или рунах. Что-то сложное, что тебя действительно интересует. Локи не просто объяснит — он разложит всё по полочкам на простых примерах так, что ты точно поймёшь. И запомнишь.

Гарри поднял голову.

— Правда?

— Он любит учить. Не признаётся, но любит. И у него хорошо получается. Дай ему повод быть учителем — и он откликнется.

Гарри хлопнул кулаком по ладони.

— Понял! Вот оно что. А у меня как раз есть что спросить — про щитовые чары, которые он на тренировке показывал. Вечером с пацанами подъедем.

— Только не давите. И не с плюй-камнями.

— Понял, понял, — он улыбнулся. Потом спохватился: — А, точно! Я же по делу пришёл.

— Это было не по делу?

— Это была разведка, — Гарри ухмыльнулся. — А дело вот: возьмите нас в команду. На тренировки Грюма. В турнир этот боевой. Ну или просто на тренировки.

Виолетта медленно опустила чашку.

— Ты понимаешь, что просишь?

— Ну... да?

— Локи любит идеальный результат. Он не потерпит поражения. Он вас изведёт тренировками. Или ядом, если не сможете догнать.

— Мы... готовы?

— Ты меня спрашиваешь?

— Нет, мы готовы, Ви, — Гарри выпрямился. — Ты же вон, стоишь. Не померла. А это нужно. Я, Рон, Гермиона. А ещё Невилл. Мы не будем обузой.

Виолетта смотрела на него — на упрямый подбородок, на зелёные глаза за круглыми очками.

Они дети. Четырнадцать лет. И они обязательно будут втянуты в хаос с её помощью или без. Лучше пусть будут подготовлены. Она не сможет их защитить. Не всегда. Не от всего.

— Я не против, — сказала она наконец. — Посмотрим, что скажет Локи.

— Спасибо!

— Пока не за что, — она отпила чай, меняя тему. — Кстати. Я на днях разговаривала с Кларк по зеркалу. Видела в Министерстве мистера Дурсля.

Гарри поперхнулся печеньем.

— Видела? По зеркалу?

— Зеркало — есть такой магический вид связи. Как телефон, только с картинкой.

— О, точно! — он хлопнул себя по лбу. — Мне же Сириус что-то такое давал. Двустороннее зеркало.

— Вот. Очень удобно. Правда, дорого.

— То есть мы можем обменяться номерами? Ну, или как это называется?

— Там не номера, а активация по псевдониму. Моё имя — Виолетта Морроу.

— А как узнать моё?

— Постучи два раза палочкой по зеркалу и спроси имя. Появится отражение с надписью. Или установи своё — постучи три раза и назови то, которое хочешь. Четыре раза — это полностью удалить имя, привязку к себе.

— Понял, — Гарри кивнул. Потом замялся, и что-то в его лице изменилось. Погасло. — Ну а дядя... — он взлохматил волосы. — А, ты же не знаешь. Кларк... в смысле, мисс Кларк ещё в августе...

Он замолчал. Сжал кулаки на коленях. Плечи опустились.

Виолетта ждала.

— Она подняла целую кучу всего, — голос Гарри стал тихим, глухим. — Сириус по бумагам всё это время числился моим опекуном. Его же не судили толком. Просто швырнули в Азкабан — и на этом все успокоились. И права все остались за ним. Он был доверенным лицом папы.

Он сделал глоток чая.

— А всё, что должно было попасть ко мне, осело в Гринготтсе. В тот трастовый сейф. Там, видно, всё, что шло опекуну, автоматически сваливали туда. Письма. Вызовы к целителям. Бумаги по наследству. Всё лежало там все эти годы.

Виолетта медленно кивнула.

Гарри говорил сбивчиво, перескакивая с одного на другое: семейные дела, оставшиеся без хозяина, дом в Годриковой Лощине, который бывший министр без спроса превратил в мемориал, старые решения, бумаги, подписи.

Она слушала, не перебивая. Пила чай мелкими глотками.

— И метла, — Гарри криво улыбнулся. В глазах блеснуло что-то горькое. — Последняя крупная трата — «Молния». Почти обнулила трастовый счёт. И записана как... как подарок мне.

Он опустил взгляд и сжал кулаки.

— От моего же опекуна. На мои же деньги.

Виолетта нахмурилась.

— А на свои деньги он не мог купить? Блэки не бедствовали.

— Том сказал, к блэковским деньгам так просто не подлезешь, — Гарри запустил руку в волосы. — Там защита, проверки. Блэки же... Ну, они же там древний род и всё такое. Нужно время, чтобы там всё пройти. А вот с трастом — там проще. Вот Сириус и... подарил.

Виолетта прикрыла глаза, массируя переносицу.

Не будь у Гарри других сейфов — фамильных, о которых Блэк, возможно, даже не знал, — эта выходка оставила бы его почти ни с чем. Возможно, конечно, Сириус потом бы возместил траты, когда вернул бы семейное состояние. Но сам факт.

— Кларк подала иски, — продолжал Гарри. — На Сириуса. На отдел сирот. На Министерство. Да и дядя с тётей стали опекунами официально. Там заседания закрытые.

Виолетта понимающе кивнула, перебирая ребристые шарики на браслете.

— Полагаю, министр и Визенгамот поддержали, чтобы в прессу не утекло?

— Ну да. Да и меня пока не дёргают.

— А Сириус?

Гарри дёрнул плечом.

— Не знаю. На связь не выходит. Прячется где-то.

И отпил из кружки остывший чай.

Виолетта открыла глаза и посмотрела на озеро.

Хорошо. Хорошо, что Гарри продолжают снимать розовые очки. Блэк — не злодей, но и не герой из сказки. Сломанный человек, который двенадцать лет гнил среди дементоров и так и не научился думать о последствиях.

Скоро он сам вылезет из своей норы — почувствует отчуждение крестника и не выдержит. Вот тогда его нужно будет ловить. Лечить. Создавать новую личность. Если получится.

— И всё из-за Петтигрю, — прошипел Гарри, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Если бы он не предал моих родителей...

Виолетта повернула голову и посмотрела на него.

— А ты знаешь, из-за чего он их предал?

Гарри вспыхнул. Вскочил на ноги.

— Ты ещё и Петтигрю хочешь оправдать?! — голос сорвался на крик. — Серьёзно?!

Виолетта не дёрнулась. Смотрела на него снизу вверх, спокойно, почти отстранённо. А внутри расползалась усталость.

— Мир не чёрно-белый, Гарри, — сказала она негромко. — Ты уже это должен был понять. Мир сложный. Есть факт — Питер предал друзей и твою семью. Я не оправдываю это. Но почему он это сделал?

— Потому что трус! — Гарри сжал кулаки. — Я вообще не понимаю, почему он стал гриффиндорцем!

Виолетта горько усмехнулась.

— Забавно. Даже для трусости нужен повод. А чтобы предать своих — нужна решительность. Мы не знаем причину. А вдруг его вынудили?

— Нет, — Гарри мотнул головой. — Он должен был умереть, но не предавать.

— Правда? — Виолетта наклонила голову. — Вот представь... Скажи, Уизли верные?

Гарри моргнул, сбитый с толку резкой сменой темы.

— Конечно!

— Согласна, они действительно верные и честные люди, — кивнула она. — А теперь представь такую картину: кто-то из них — Хранитель секрета. Они будут хранить его до последнего, да.

Вздохнув, Виолетта покрутила кружку в руках.

— Но смогут ли они быть столь же верными, если на кону — предательство или жизни их семьи? Когда выбор: предать Гарри и сохранить семью — или остаться верным, но потерять всех? Мать, отца, братьев и сестру.

Гарри открыл рот. Закрыл.

— Жуткий выбор, — продолжила она. — Сложный. И нужно мужество, чтобы выбрать один из путей, которые всё равно ведут к трагедии.

— Я бы лучше умер, — прошептал Гарри.

— А если твоя смерть не поможет?

Осторожно отставив кружку, Виолетта поднялась, отряхивая плед.

— Что если твоя смерть не выход? Угроза такая, что если ты убиваешь себя, то вслед за тобой умрёт семья?

Поттер сжимал кулаки, глядя в никуда.

— Гарри, Питер предал — он виновен. Я это не оспариваю. Но почему — неизвестно. Для этого и существуют следствие и суды.

Она прошла мимо него к воде. Сбросила туфли и ступила в озеро — холод приятно обжёг лодыжки.

— Мир не чёрно-белый, — прошептала Виолетта, глядя на своё отражение. — Он грязный.

Тишина.

Потом — шлёпанье по воде. Гарри встал рядом, тоже по щиколотку в озере.

— Я не хочу думать, что мир такой, — тихо сказал он.

— Я тоже предпочитаю видеть его ярким и разноцветным, — кивнула Виолетта. — Но нельзя забывать, что таится под такой обёрткой. Нужно помнить.

Она смотрела на тихую гладь воды и думала о восьмой петле.

О том, как надевала маску. Как шла в рядах Пожирателей по горящим улицам. Как вывела Гарри из безопасного Литтл-Уингинга и сдала в руки Беллатрикс. Как смотрела, не моргая, когда зелёные вспышки гасили жизни — одну за другой.

Виолетта сама была и гриффиндоркой, и предателем.

Пусть и в прошлом цикле. Потому что светлый путь вёл мир к гибели. И она выбрала тьму — не ради себя, ради шанса, который так и не сработал.

Она знала, каково это — предавать тех, с кем до этого проливала кровь. Кто был братьями и сёстрами по оружию.

Предательство как рана от отравленного кинжала. Вроде затянулась. Временем. Новой петлёй. Но яд продолжал расползаться, напоминая: ты попробовала запретное. Ты уже предавала. И можешь снова.

Соблазн. Искушение. Знание, что способна.

Виолетта моргнула и глубоко вздохнула, отгоняя тени.

Рядом стоял Гарри — четырнадцатилетний мальчик, который ещё верит в справедливость. Который ещё не научился выбирать между плохим и худшим.

Пусть учится. Но не так, как она.

Гарри помолчал, глядя на воду. Потом шумно выдохнул и провёл ладонью по волосам.

— Я всё равно его ненавижу.

— Имеешь право, — тихо сказала Виолетта.

Он кивнул, будто этого ответа ему пока было достаточно.

— Ладно, — Гарри поднялся, отряхивая мантию. — Пора возвращаться. Идёшь?

Она тряхнула головой, отгоняя накатившую усталость, и посмотрела на него.

— Куда?

— Так обед же, — улыбнулся он. — Надо успеть, пока ещё кормят. Здесь, конечно, романтично, — добавил Гарри с покрасневшими кончиками ушей и картинно поёжился от ветра, — но холодно.

Виолетта уже открыла рот, чтобы ответить, когда знакомый голос разрезал воздух:

— Нет, вы посмотрите на неё!

Вместо ответа, она запрокинула голову к небу, прижала ладонь к лицу и простонала.

«Мёдом здесь всем намазано, что ли? Я просто хотела отдохнуть».

Локи остановился у края ивы. Окинул взглядом их двоих.

Задержался на Поттере.

Вернулся к ней.

— Я, значит, трачу на неё своё время, — произнёс он почти лениво, — а она уже собирает поклонников. Подыскиваешь мне замену, да?

Поттер поперхнулся воздухом и окончательно раскраснелся.

— Гарри хочет присоединиться к нашей команде в боевом турнире или просто в тренировках, — сказала Виолетта устало, не убирая ладонь от лица. — С Роном, Невиллом и Гермионой.

— А, — Локи чуть наклонил голову, — свежий набор. Надеюсь, хоть кто-то из вас переживёт первую неделю.

— Мы не настолько плохи, — буркнул Гарри.

— Пока — да, — спокойно подтвердил он. — Но у вас есть шанс меня разочаровать.

— Мы докажем, — Поттер нахмурился. — Что нужно? Какие-то упражнения сделать?

Локи смерил его оценивающим взглядом. Дольше, чем нужно.

— Интересуют условия? Я задаю темп. Вы либо успеваете... либо исчезаете.

Он чуть улыбнулся.

— Жалобы не предусмотрены. В Боевом турнире вы участвовать не будете. Мы работаем с пташкой в дуэте. Но тренировки я вам устрою, если ваш уровень выдержки меня удовлетворит.

— А если справляемся? — спросил Гарри, сжимая кулаки.

— Тогда, — он чуть наклонил голову, — я перестану считать вас бесполезными.

Повисла его драматичная пауза.

— Это максимум, на что стоит рассчитывать.

— Договорились, — решительно кивнул Поттер.

— Свободен, — Локи махнул рукой.

Гарри бросил на Виолетту сочувственный и слегка напряжённый взгляд и поспешил, чуть сгорбившись, в замок.

Ива шелестела над ними, озеро тихо плескалось.

Локи опустился у ивы напротив неё, вытянув ноги, и тут же капризным тоном заявил:

— Честно, Летта — Поттер и Лонгботтом? У тебя ужасный вкус. Хотя...

Он лениво осмотрел её.

— Если ты так снимаешь стресс — развлекайся. Мне любопытно, сколько времени пройдёт, прежде чем ты поймёшь, что выбрала самых предсказуемых из всех возможных вариантов. Ты бы ещё Малфоя подцепила.

Локи опять глянул в сторону, куда ушёл Гарри.

— Хотя состав твоих поклонников всё-таки спорный. Критерии отбора оставляют желать лучшего.

Виолетта устало посмотрела на его невинное выражение лица и прикрыла глаза, массируя переносицу. У неё не было сил отвечать на его насмешки и игру. Как и не собиралась опускаться до оправданий, что они дети для неё.

— Локи.

— Что? — прикинулся он чистым ангелочком, нимба только не хватало.

— Не выноси мне мозг.

По его губам расползлась усмешка.

— С тобой сегодня преступно скучно, — заявил он, демонстративно зазевался и, скрестив руки на груди, закрыл глаза.

«Нашёл себе развлечение, зараза...»

Качнув головой, Виолетта устроилась рядом, обняв колени. Ветерок с озера и уверенность, что спину прикроют, сделали своё — веки сами опустились, погружая её в дрёму. Сквозь полузабытьё она слышала, как появился Мигси и принялся тихо бубнить под нос, расставляя обед между ними.

— Летта, — негромко позвал её Локи.

— М? — она даже не шевельнулась.

— С добрым утром.

Виолетта медленно открыла глаза и встретила его серьёзный взгляд.

Да, она действительно проснулась. Вырвалась из хватки страха, сковавшего тело и разум. И не могла не отметить, что, кажется, Локи и сам немного расслабился. Хотя, может, ей это только казалось. Но наверняка же понимал, что она могла начать его бояться или ненавидеть. Что он мог её сломать.

— И раз уж ты проснулась, то я был бы признателен, если бы ты вернула мне мою запонку.

Она моргнула.

«Ну, конечно. Как он может не испортить момент».

— Какая ещё запонка? — приподняла бровь Виолетта.

— Поход в театр. Мой чёрный костюм. Запонки с ониксом, вспомнила? — губы его всё сильнее кривились в ухмылке. — Как насчёт вернуть?

— У меня нет твоей запонки, — отвернулась она и стала вновь перебирать чётки с песком. — Сам потерял — сам ищи.

«Кстати, а откуда чётки?»

— Разумеется. Но я более чем уверен, что она просто каким-то образом упала в твой карман.

— У меня её нет.

— Тебе стоит подумать...

— Локи, — Виолетта вновь подняла к нему усталый взгляд.

— Летта? — невинно посмотрел он на неё.

— Будешь доставать — добавлю слабительное в твои сладости.

— Убедительный довод, — со смешком сказал Локи. — Пожалуй, я слишком ценю своё пищеварение, чтобы рисковать.