~51~

>>>   7 июля

«По легенде прекрасная ткачиха Орихимэ и пастух Хикобоси полюбили друг друга, однако отец Орихимэ, недовольный тем, что они забросили свои дела, разлучил возлюбленных, позволив им встречаться лишь один раз в году, в седьмой день седьмого месяца. Этот день известен всем японцам как праздник Танабата!  - сверкая лучезарной улыбкой, вещала Кэсси Сономура, обращаясь к зрителям музыкального канала Planet Music. – Именно в этот романтический день решили сочетаться законным браком Ингу Фагъедир и его возлюбленная Кёко Нацуки. К сожалению, журналистов не допустили в собор Пресвятой Девы Марии, жених и невеста предпочли венчаться за закрытыми дверями в кругу родных и близких. Однако мы сможем увидеть молодоженов сразу же, как только они покинут  собор и направятся к ожидающей их карете. Думаю, ждать нас осталось недолго, скоро заиграет свадебный марш!»

Площадь перед собором Пресвятой Девы Марии заполняли папарацци и полицейские, образовавшие своими телами узкий коридор, ведущий от дороги до входа в собор. Чуть дальше, за специально установленными ограждениями, толпилась многотысячная армия зевак, подтянувшихся поглазеть на долгожданную свадьбу Ингу Фагъедира и Кёко Нацуки. Тележурналисты, встав перед камерами, перечисляли запланированные на сегодня развлечения: сначала венчание в соборе, затем прогулка в карете по центральным районам Токио, которая завершится в парковых угодьях Императорского дворца. Ради свадебного кортежа полиция перекрыла автомобильное движение на нескольких улицах, закрыв в том числе и Гиндзу. Для обеспечения безопасности на территории императорских владений были призваны дополнительные правоохранительные силы. 

Все судачили о том, с какой помпой Фагъедир обставил собственное венчание и во сколько ему это влетело: одни называли цифру в семь миллионов долларов, другие утверждали, что всего было потрачено не меньше десяти миллионов. Подобные космические суммы кружили головы простым людям, а зарубежные папарацци, также прибывшие в Японию освещать бракосочетание, предрекали – эта свадьба займет в голливудских рейтингах первое место по дороговизне, так как даже звезды в среднем тратят на свадьбы не больше четырех миллионов долларов. На одно только шампанское Ингу Фагъедир потратил полмиллиона долларов, двенадцатиярусный торт стоил пятьдесят пять тысяч, а поистине королевское свадебное меню составлял самый популярный шеф-повар Нью-Йорка, специально приехавший в страну восходящего солнца. Обручальные кольца жениха и невесты оценивались в сто восемьдесят тысяч долларов. Пятичасовая остановка движения на городских улицах и аренда Императорского парка на один вечер обошлись в два с половиной миллиона долларов. На свадебный банкет, по слухам, приглашено больше тысячи человек, в том числе члены императорской семьи. 

Внутри собора царила прохлада, спускавшаяся с каменных стен. Своды, накреняясь, нависали над залом, а вся необычная конструкция собора - созданная в стиле нео-модернизма и резко отличающаяся от классической архитектуры старых католических храмов - невольно подавляла своей мощью.

- Я ни разу не был здесь, хотя мама обожает католическое Рождество, - шепнул, желая немного расшевелить Химмэля, Тиэми. – Здорово, что твои родители решили венчаться здесь. Правда, твоего отца трудно счесть набожным человеком.

- Он не набожный. Ему понравилась здание, вот и все, - вяло улыбнулся тот. – Он сказал: «Церковь явно строил шизик – мне это нравится».

Друг, выслушав его, пожал плечами, как бы говоря тем самым: от Ингу Фагъедира другого и не следовало ожидать! 

Касаги и Химмэль сидели в первом ряду, рядом с четой Кинто и четой Ачарья. Среди радостного возбуждения, царившего среди гостей, Химмэль выделялся замкнуто-сумрачным обликом. Нет, он не грустил намеренно, напротив, старался скрыть свое истинное душевное состояние, вынуждая себя улыбаться и поддерживать светские разговоры – сероглазый юноша не хотел испортить родителям знаменательный день. Его выдавала излишняя бледность, потускневший взгляд, скорбно опущенные уголки губ и обкусанные ногти. Касаги замечал, как он, время от времени забываясь, принимается сжимать и разжимать кулаки, не зная, как еще справляться с мечущимися в нем эмоциями. Родители Химмэля знали, в каком состоянии находится их сын. Ингу, беспокоясь о нем, даже хотел перенести свадьбу – опасаясь, что сыну будет слишком тяжело присутствовать на ней. Химмэль убедил отца не менять планов и сыграть свадьбу в праздник Танабата, как Ингу и Кёко мечтали. 

В зале появился сам Ингу. 

Он подошел к алтарю и встал во главе свидетелей со стороны жениха, ими являлись Труп, Мэркин и Громила, одетые в непривычно элегантные смокинги. Со стороны Кёко подружками невесты выступали Йоко Кинто, Феникс Трир и, как ни забавно, Люси Масимо. Участие последней в свадебной церемонии стало неожиданностью для многих, ведь Масимо не дружила и не состояла в родстве с Кёко или Ингу. Ситуация сложилась отчасти смешная: когда пришло время назначить подружек невесты, обнаружилось, что у Кёко нет подходящий кандидатур – покуда она состояла в браке с Томео Нацуки, она практически не общалась с родней и не завела хотя бы парочку близких друзей. Собираясь замуж во второй раз, Кёко предложила Саи Ачарье и Ариоке Кинто исполнить роль ее подружек, но те сочли себя слишком замужними и слишком зрелыми для этого. Ариока порекомендовала свою дочь Йоко, по возрасту вполне подходящую для сей торжественной должности. Ингу внес свою лепту, предложив сделать подружкой Феникс, чему Кёко сперва воспротивилась, приревновав его к известной фотомодели. Потом она поменяла свое решение, увидев, как сильно Феникс влюблена в Хидэ Сато. Оставалось еще одно вакантное место, а выбирать кого-то из дальних родственниц и едва знакомых приятельниц она не захотела. Выбор пал на Люси Масимо - та не замужем и, по крайней мере, работает с Химмэлем и Ингу. Исполнительный продюсер реалити-шоу, несмотря на свою страшную занятость, была очень польщена предложением Кёко и, конечно же, согласилась.

Заиграл свадебный марш, предвещая появление невесты. Рури и Сакура, наряженные в белые и пышные платьица, которые делали их похожими на фарфоровых кукол, вышли первыми, осыпая путь невесты цветами. Дочери так требовали для себя должности девочек с цветами – пусть и были старше положенного для этого возраста – что Кёко уступила им. Счастливые и гордые, близняшки прошествовали к алтарю и разошлись в разные стороны, открывая дорогу главной персоне разворачивающегося в соборе действа.

Невеста шла одна, без сопровождения отца, обязанного по католическому обычаю сопроводить дочь к алтарю и передать в руки будущего мужа. Обряд допускал присутствие какого-либо иного сопровождающего, если нет отца невесты, но Кёко отказалась искать замену. Нарушила она обычай и в отношении свадебного наряда, появившись в белоснежном платье, в то время как женщинам, повторно выходящим замуж, считалось неприличным облачаться в белый цвет, символизирующий чистоту и невинность. Ингу настоял на белом цвете подвенечного наряда, заявив: первым браком следует считать тот, что заключен по любви, следовательно, Кёко имеет все права облачиться в белое. Платье невесты сшил дизайнерский дом «Джой Миамото», создав шедевр в мире свадебной моды. Все женщины, присутствующие на церемонии, увидев свадебный наряд, восхищенно охали. Платье, оставляя плечи Кёко открытыми, отлично подчеркивало ее тонкую талию, а узкий подол придавал элегантности всему образу невесты – это платье сшили именно для красивой женщины, а не девушки.

Кёко подала руку Ингу и тот сжал ее, приближая любимую к себе. Священнослужитель начал речь, поприветствовав жениха, невесту и всех присутствующих в соборе. Химмэль, погруженный в свои невеселые думы, почти не слышал того, что тот говорил о святости брака, заключенного в христианском храме, и обетах, скрепляющих союз мужчины и женщины;  когда настала пора Ингу и Кёко принести друг другу клятвы, юноша немного пришел в себя и искренне заулыбался. 

- Объявляю вас мужем и женой! – возвысил глас священник, символизируя тем самым кульминацию священнодействия.

Ингу и Кёко поцеловались, а гости в зале поднялись со скамеек и зааплодировали. 

Под шум и возгласы новобрачные покинули собор, выйдя на улицу. Папарацци тут же засверкали фотовспышками, телеоператоры рванулись вперед, налегая на оцепление. В небо взмыли полсотни белоснежных  голубей, Кёко, проследив взглядом за их полетом, радостно рассмеялась. Кортеж, состоящий из вереницы карет с запряженными в них белоснежными скакунами, ожидал их на площади. В первую карету залезли Ингу с Кёко, во вторую – Химмэль, близняшки и Тиэми Касаги, следующие кареты предназначались для свидетелей, подружек невесты и прочих гостей.

Маршрут поездки пролегал от Бунке через Тиеду в Тюо, где находилась их цель – знаменитая Гиндза. Помимо ярких украшений, встречающихся на токийских улицах в праздник Танабата, ограждения на дорогах увесили цветастыми гирляндами и лентами, даже у полицейских в петлицах можно было увидеть нежно-белые цветы. На этом сюрпризы не закончились: у ближайшего перекрестка свадебный кортеж поджидала шумная толпа разряженных музыкантов и артистов – первые задорно играли на инструментах, вторые лихо отплясывали, откалывали невероятные акробатические номера и приводили в восторг многочисленную публику, преследующую новобрачных по пятам. Зеваки, шагая по тротуару, пританцовывали в такт звучащей музыки, ликующе свистели, улюкали, превращая происходящее в настоящий фестиваль музыки и любви. Кёко, непрестанно краснея от удовольствия, прижималась к Ингу и, не в силах сдержать рвущегося из груди счастья, смеялась, смеялась, смеялась...

Выехав на Гиндзу, кареты остановились, выстроившись в ряд. Музыканты заняли специально сооруженную сцену, танцоры и акробаты рассеялись вокруг, призывая к веселью окружающих. Здесь, по замыслу Ингу, жители Токио могли разделить с ними радость, потанцевать и повеселиться. Бдительные полицейские пропускали людей через рамки-металлоискатели, но уже через двадцать минут перекрыли вход на Гиндзу, опасаясь давки – слишком уж много оказалось желающих. Те, кому не повезло попасть на гуляния, возмущенно требовали пропустить их, ну а те, кому посчастливилось пройти через полицейский заслон, рвались поближе к знаменитостям. Впрочем, те тщательно охранялись отдельным взводом телохранителей, не допускавших к ним никого ближе чем на три метра.

- Касаги-сан, можно я возьму вас за руку? – льстиво улыбаясь, спросила парня Сакура.

- Подлянка! Это моя идея, ты ее украла у меня! – обиженно взвыла Рури тут же. – Касаги-сан, я первая хотела спросить: можно я возьму вас за руку?

Тиэми снисходительно улыбнулся. Не желая ссорить сестер, он взял за руки обеих, повергнув их в экстаз. Так они стояли у всех на виду, нисколько не стесняясь повышенного внимания – их  фотографировали, снимали на камеры и просто таращили глаза. Близняшки таяли от близости Касаги как мороженое на солнце и уже предвкушали кричащие заголовки в желтой прессе: «С кем из сестер Нацуки встречается Тиэми Касаги?»

Химмэль стоял рядом с родителями, которые подозвали его, желая разделить с ним радостные минуты. К нему то и дело пытались пробиться экзальтированные девчонки, вопящие во всю глотку: «Я люблю тебя, Химмэль! Позволь мне прикоснуться к тебе! Пожалуйста, женись на мне!» Сероглазый юноша сдержанно улыбался, изредка слегка кланяясь в ответ на особенно романтичные признания в любви и преданности. Ингу то и дело бросал на сына короткие взгляды, стремясь понять его настроение – Химмэль заметил это и нарочно скорчил недовольную физиономию – после чего ухмыльгулся, как бы говоря: не парься, у меня все супер!

Наступил вечер. После небольшого отдыха новобрачные отправились на банкет. Шатер, разбитый в парке примыкающем к Императорскому дворцу, поражал красотой – в его оформлении использовали тридцать тысяч живых роз, километры лент и кружев, четыре сотни светящихся воздушных шаров и бесчисленное количество фонариков. В распоряжении гостей находились безупречно сервированные столики, изысканные угощения, танцевальная площадка и отличная музыка. Забыв обо всем, гости веселились и танцевали, без конца поздравляя виновников торжества.

Кёко чувствовала себя уставшей, но это была весь приятная усталость, полная блаженства и осознания победы над всеми невзгодами. Танцуя с Ингу – теперь уже ее законным мужем – она размышляла над тем, какие еще трудности их ждут впереди. Не все гладко будет в их жизни, Кёко отчетливо осознавала это! У Ингу есть проблемы с наркотиками и вряд ли он сможет завязать, учитывая, что именно благодаря марихуане он смог побороть паралич. Возможно, в будущем доктора смогут найти достойную лекарственную замену, возможно - нет...  Кёко не собиралась попрекать его зависимостью, ибо твердо знала – если она потребует, Ингу бросит употреблять марихуану, пусть даже это будет стоить ему мучительных приступов и, вполне вероятно, частичного паралича. Однако она вышла за него замуж не ради его перевоспитания - она стала его женой, чтобы любить этого мужчину и быть с ним и в горе и в радости...

Химмэль весь вечер просидел за столиком, хотя многие из девушек стреляли в его сторону кокетливыми взглядами и явно ожидали приглашения на танец. Он делал вид, будто не замечает их и без аппетита ковырялся в угощении, изредка прикладываясь к бокалу с шампанским. Тиэми Касаги, в отличие от него, много времени проводил на танцплощадке – отплясывая то с его сестрами, то с другими наглыми девушками, не постеснявшимися напроситься на танец. В перерывах между танцами, Тиэми сидел рядом с Химмэлем и пытался развлечь разговорами. Тот держался отстраненно, слабо реагируя на его реплики, порою отвечая совсем невпопад.

Несмотря на его мрачность, Тиэми видел в этом некоторый плюс: теперь, когда Югэна больше не будет рядом, Химмэ – пускай и не сразу! – сумеет разобраться в своих чувствах и примет его любовь. Он не хотел торопить любимого, готовый ждать столько, сколько понадобиться, но сердце Тиэми невольно начинало учащенно биться при мысли о столь вожделенной для него взаимности. Он не остановится, пока не завоюет Химмэля, пока тот  не станет принадлежать ему целиком и полностью! Они должны быть вместе – и они будут вместе!..

«Время лечит, сердце Химмэ исцелится. И тогда я заполню каждый его уголок, я и только я! - думал Касаги, с любовностью разглядывая грустное лицо сероглазого юноши. – Он пригласил меня на свадьбу родителей, значит, хочет подчеркнуть, как я дорог для него. Ингу Фагъедир, кажется, вполне дружелюбен ко мне, значит, он готов смириться с моими чувствами к его сыну... Я и Ингу докажу, что кроме меня никто не может быть лучше для Химмэ!»

- Может, поедем сегодня ко мне? – закинул пробную удочку он, осторожно касаясь руки Химмэля. Тот поднял на него свинцово-серые глаза, затем отрицательно покачал головой. Касаги постарался скрыть свое огорчение за шутливой подколкой: - Почему? Обещаю, я не стану заставлять тебя смотреть фильмы с Богиней.

Юноша вымученно улыбнулся ему и медленно отодвинул свою руку:

- Дело не в тебе... Сегодня я поеду в больницу.

- Ясно. Тогда как-нибудь в другой раз, - Тиэми отвел взор, скрывая всколыхнувшуюся в нем ревность.

Химмэль, помолчав несколько минут, заговорил мягко:

- Тиэми... Спасибо тебе еще раз за все. И за то, что ты сегодня целый день таскался за мной повсюду и терпел моих сестер – тоже спасибо. Без твоей поддержки мне было бы совсем херово. 

- Не говори ерунды. Ты же знаешь, что всегда можешь положиться на меня! – горячо сказал Касаги и опять, с еще больше настойчивостью, сжал руку юноши. Он мог бы держать вот так его ладонь целую вечность, лишь бы чувствовать тепло, исходящее от его кожи.

Во внутреннем кармане смокинга Химмэля коротко пискнул мобильник, извещающий о принятой SMS. Он сразу же напрягся, кровь отхлынула от его лица, сделав сероглазого юношу еще бледнее. Касаги был в курсе, что может означать пришедшее сообщение - скорее всего оно из госпиталя и прислать его могут только в двух случаях... 

В случае, если Югэн пришел в сознание. Или в случае, если Югэн все же скончался от полученных в автокатастрофе травм.

Пальцы Химмэля так тряслись, что он не сразу смог нажать на нужную кнопку. Прочитав SMS, он шумно выдохнул воздух, прикрыв на несколько секунд глаза, потом схватил бокал и залпом влил в себя шампанское. Тиэми все понял прежде, чем Химмэль озвучил новость:

- Он очнулся!

——————————-

Девятого июля самочувствие Югэна выправилось настолько, что его перевели из реанимации в отделение интенсивной терапии. Доктора, ободренные улучшением состояния пациента, делали позитивные прогнозы на будущее. 

- Он пришел в себя, кризис позади, - говорили они Химмэлю и Саяме Фукагаве. – Через неделю господин Югэн достаточно окрепнет для операции на руке. Полный курс реабилитации займет не меньше года, учитывая тяжесть всех полученных повреждений. 

- Можно с ним увидеться? – спросил Химмэль.

- Да, но посещение не должно длиться дольше пятнадцати-двадцати минут в день. Пациенту нужен покой.

У VIP-палаты, где лежал Югэн, круглосуточно дежурили два телохранителя, дабы никто, кроме приглашенных докторов и специально нанятых медсестер не смог проникнуть к больному. Химмэль распорядился так, опасаясь не только наглых журналистов, готовых на все ради сенсации - он не хотел давать Рейо Коидзуми возможности отомстить своему незаконнорожденному сыну. 

Химмэль на миг замешкался перед дверью в палату, припомнив тот кошмарный вечер: дом Коидзуми, револьвер в руках Югэна и Ламборджини, дымящаяся под грузовиком... Он кричал что-то, его оттаскивал оттуда отец, он наблюдал за спасательными работами на месте аварии и молился. После того как спасатели при помощи автокрана подняли грузовик и оттащили его в сторону, Химмэлю стало плохо - он чуть не потерял сознание при виде сплющенного кузова Ламборджини, решив, что Югэн не имел шансов выжить внутри смертельной ловушки. Спасатели вскрывали автомобиль гидравлическими резаками, постепенно добираясь до водителя – они отбрасывали в сторону куски разрезанного металла, на землю капала кровь, собираясь в лужицы... Кто-то из них, наконец, крикнул, повернувшись в сторону дежурившей неподалеку машины "скорой помощи": «Врача сюда!»  Медик склонился над парнем, лежащим в автомобиле, и после беглого осмотра вынес вердикт: «Он жив!»

Толкнув дверь, Химмэль вошел в палату. 

- Поставил у двери бодигардов? – через силу проговорил Югэн, едва шевеля запекшимися губами. – Чего-то боишься?

- Беспокоюсь о твоем имидже, - поборов первый шок, вызванный его внешним видом, ответил юноша. – Выглядишь ты сейчас довольно паршиво и не переживешь, если кто-нибудь тебя сфотографирует и продаст фотки в газеты. 

Югэн попытался усмехнуться, однако вместо этого поморщился от неожиданной боли.

- Рейо, тебе очень больно? – заплакала возле воспитанника госпожа Фукагава.

- Совсем немного. Не волнуйся, у них тут классное обезболивающее, - вздохнул парень. – По большей части я словно парю на облаке.

- Ты помнишь, как умудрился попасть в аварию?

- Помню, чертову машину занесло, я вывернул руль... И все, дальше темнота...

Внутри у Химмэля все сжималось при взгляде на него. Лицо Югэна отекло, представляя собою один сплошной синяк. Разбитое тело частично было заковано в гипс. Самые серьезные повреждения пришлись на правую половину туловища:  сломана в двух местах нога, четыре ребра, ключица, лопатка, раздроблены в месиво кости всей руки. Осколки ребер повредили легкие Югэна, удар по голове причинил серьезную черепно-мозговую травму, а состояние правой руки оценивалось как чрезвычайно сложное - даже лучшие хирурги не гарантировали полного восстановления конечности. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения для Химмэля - главное то, что Югэн, пробыв в коме десять дней, очнулся. Он вновь миновал пустыню сумрака и забвения, в которой ему уже пришлось побывать семь лет назад – и опять вышел из этой пустыни на свет, вернувшись к жизни...

- Господин Фагъедир вызвал к тебе самых лучших врачей и оплатил все расходы, - сказала Фукагава, желая приободрить парня. – Так что ни о чем не переживай, тебя обязательно вылечат! 

- Как мило с его стороны, - прошептал Югэн, покосившись в сторону Химмэля. 

- Прошу тебя, больше не пугай меня так, Рейо! Пожалей старуху, - продолжила пожилая женщина, умоляюще складывая руки на груди: - Умоляю, забудь ты о Рейо Коидзуми! Оставь его в покое, он не заслуживает твоей ненависти. Ты должен жить для себя и ради себя, а не ради мести!

Тот ничего ей не ответил, закрыв глаза и несколько минут пролежав так. Химмэль решил, что он заснул. 

- Бабушка, позвольте мне поговорить с Химмэлем наедине, - заговорил Югэн вдруг. Саяма Фукагава не стала противиться его желанию и вышла, оставив их одних в палате. Тогда он прямо задал вопрос: - И каковы мои шансы?

- Врачи обещают поставить тебя на ноги.

- Я слышал, как они говорили о моей правой руке. Что с ней?

- Много сложных переломов... - сероглазый юноша не хотел говорить об этом сейчас, но врать или увиливать было глупо. – Возможно, она потеряет часть двигательных функций. Хирург обещает вернуть ей минимум шестьдесят процентов подвижности.

- Видно, придется купить книгу «Сто способов дрочить в экстремальных ситуациях», - иронично прокомментировал Югэн его слова.

Химмэль не сдержал улыбки, вопреки всем своим переживаниям.

- Интересно только, - продолжил говорить больной, - на что ты рассчитываешь?

- То есть?

- К чему эта благотворительность, Химера? Ждешь, что я стану пай-мальчиком?

- Неважно, чего жду я. Важно, что собираешься делать ты, - серьезно проговорил юноша. 

- Я собираюсь убить Рейо Коидзуми.

Химмэль, скрипнув зубами, не сразу смог заговорить – так сильно его рассердил ответ Югэна. Он стал мерить палату быстрыми шагами, успокаивая себя и обдумывая доводы против его намерений. Месть, месть, месть! Едва не погибнув, он все еще бредит отмщением! Неужели ничто не может вразумить его?

- Так значит, все в твоей жизни было ради мести? Даже твоя карьера? – спросил сероглазый юноша грубо. – Ты с самого начала планировал пустить все псу под хвост?

- Нет. Я же сказал: не сорви ты и твой папочка мой план, я вышел бы сухим из воды. Я хотел остаться с группой, с тобой... Хотя к чему говорить об этом теперь? Рейо Коидзуми жив, он трясется от страха и мечтает избавиться от меня почти столь же страстно, как и я от него.

Химмэль резко остановился, прекратив нервно расхаживать от стены к стене, и горячо произнес:

- Он не тронет тебя! Коидзуми собирался заявить на тебя в полицию, но мы помешали ему. Отец пригрозил, что, если он пойдет в полицию, мы предадим огласке всю грязную историю с Нару Хидэки. Коидзуми и сам понял, чем рискует, и согласился не выдвигать никаких обвинений.

- Какой ты наивный, Химера! Раз он легко отказался от официальных обвинений, значит, решил нанести удар другим способом.

- Я смогу защитить тебя! Тебя будут охранять и днем и ночью...

- А зачем? Как долго ты собираешься строить из себя моего ангела-хранителя? У тебя своя жизнь, карьера, амбиции, а что осталось у меня? - Югэн закашлялся, и замолчал, пережидая очередной приступ боли. Немного отдохнув, он утвердительно спросил: – Он ведь уже надавил на Гэсиро и та вышвырнула меня, не так ли? 

- Да, - подтвердил сероглазый юноша тихо. – Гэсиро на днях объявила о твоем исключении из группы и агентства. Я пробовал убедить ее, но... 

- Но у Рейо Коидзуми на руках имеется внушительный пакет акций CBL Records, - закончил вместо него больной. 

Химмэль пододвинул к больничной койке стул и опустился на него, взирая на Югэна с отчаянием и надеждой одновременно.

- К черту Гэсиро! К черту все! – заявил он твердо. – Давай уедем в США. Ты и я. Ты забудешь о Коидзуми, а ему до тебя там не добраться. 

- Ты бросишь карьеру ради меня?

- Да, - без колебаний ответил юноша. 

Повисло тягостное молчание, по щекам Югэна скользнуло несколько слезинок, его губы задрожали от волнения.

- Ты идиот, Химера. Полный идиот... - чуть слышно проговорил он в конце концов. – Тебе нужно держаться от меня подальше.

- Почему же?

- Потому что ты хочешь остановить меня, а я не могу остановиться! Души Айко и Хироши не найдут упокоения, пока не будут отомщены. И я отомщу! Тот, кто встанет у меня на пути, станет моим врагом и я не задумываясь перешагну через него. Я люблю тебя, Химера, и поэтому прошу – не пополняй ряды моих врагов. Ты можешь презирать меня, так будет даже лучше. Просто оставь меня и забудь...

Химмэль резко вскочил на ноги, его лицо исказил гнев:

- Все высказал, сволочь? Не пора ли тебе заткнуться и послушать меня, а? Думаешь, скажешь мне: «Отвали!» - и я подчинюсь? Нет уж! Выкуси-ка вот это, - он продемонстрировал ему средний палец на руке. – Заруби на носу: я не дам тебе совершить преступление! Уверен, твои брат и сестра никогда бы не пожелали тебе стать убийцей. Рейо Коидзуми получит по заслугам и без твоей помощи, ведь он не бессмертен и когда-нибудь все равно умрет - и  тогда пусть его судят те, в чьей смерти он повинен! А ты выздоровеешь и уедешь со мной в Америку. Уж там-то я заставлю тебя вбросить из головы Рейо Коидзуми! Вот как все будет у нас с тобой, ясно?!

Югэн попытался насмешливо улыбнуться сквозь слезы:

- Химера... ты снова пытаешься объявить мне войну?

- Хочешь называть это именно так – называй! Хочешь считать врагом – считай! Я не отступлюсь от тебя.

- Тогда... война!

- Ты ее проиграешь, - уверенно сказал Химмэль.

Они смотрели друг на друга через завесу горьких слез, чувствуя жгучую, как адское пламя, любовь. Югэн и Химмэль горели в ней, изнемогая от боли и не желая прекращать пытку. Она сжигала их души, вынуждая сердца кровоточить. Юноши не сомневались: еще не единожды эта любовь толкнет их на безумства, даже если они станут заклятыми врагами.

В палату заглянула медсестра, чтобы сообщить: время, отведенное на визит, подошло к концу. 

Он покинул палату, но пришел на следующий день. Химмэль навещал его каждый день, радуясь  неуклонному выздоровлению любимого. Они больше не говорили о Рейо Коидзуми и о шоу-бизнесе, сосредоточившись на здоровье Югэна. Тот перенес несколько операций на руке, после чего осколки костей ему закрепили компрессионно-дистракционным аппаратом, чтобы те правильно срослись. К концу второго месяца Югэн поправился настолько, что самостоятельно разгуливал по госпиталю, строя глазки женщинам-врачам и медсестрам. 

В конце третьего месяца Югэн исчез из больницы и из жизни Химмэля. 

Как ему удалось сбежать от телохранителей – загадка! Судя по всему, Югэн давно планировал побег и просто-напросто выжидал подходящего момента. Никто, включая Саяму Фукагаву, не знал, куда он подался, где скрывается. Химмэль потерял сон и аппетит, переживая, что до Югэна могли добраться люди Рейо Коидзуми. Ингу приложил все силы для розыска беглеца – и все без толку! Судьба Югэна оставалась неизвестной.