~25~

__30 августа__

Кавагути был готов к тому, что после вчерашних обильных возлияний группа Ингу Фагъедира опоздает на официальное интервью или вовсе не приедет, предпочтя отсыпаться в отеле. Старший менеджер приготовил речь, где приносил журналистам извинения от имени Mirror & Sky за срыв интервью. Ему пришлось несказанно удивиться, когда ровно в одиннадцать рок-группа в полном составе приехала в офис CBL Records. Выглядели музыканты бодрыми и готовыми к тяжелому трудовому дню. 

«Судя по всему, они привыкли вести такой образ жизни, - сделал вывод Кавагути. – Ночью оргия, днем работа. Что они все с утра принимают для поддержания формы? Очередную порцию травки?»

Первое, что сделал Фагъедир, придя в конференц-зал, это закурил сигарету. Зал был набит журналистами, а он развалился на стуле и курил с самым непринужденным видом. 

- Ваши вопросы, леди и джентльмены, - произнес он повелительно. Журналисты зашумели, пытаясь привлечь к себе его внимание, Ингу наугад ткнул в кого-то пальцем: - Начинайте вы.

- Ходят слухи, что вы неплохо знаете японский язык, это так? - смущенно улыбаясь, заговорила миниатюрная женщина с миловидным лицом. 

- Знаю немного. Но мне проще изъясняться на английском, - по-японски сказал Фагъедир, и снова ткнул пальцем в зал: - Следующий!

Посыпались вопросы о творческих планах группы на будущее, впечатлениях от приезда в Японию, о проекте «Шоубойз». Если Фагъедиру не нравился вопрос, то отвечал на него не он, а кто-то из троих коллег. Отсидев на интервью сорок минут вместо запланированного часа, лидер Mirror & Sky просто поднялся из-за стола и покинул конференц-зал.

- Но господин Фагъедир, еще двадцать минут! – попытался остановить его Кавагути.

- Мне задали все возможные вопросы, - сказал тот насмешливо. – Не вижу смысл продолжать интервью. Все эти журналюги хотят услышать от меня что-нибудь сенсационное, однако им придется подождать сегодняшнего вечера. А теперь организуй нам ланч. 

«О чем таком, черт побери, он говорит?» – с раздражением подумал Кавагути, глядя ему в спину. 

После довольно длительного ланча группа отправилась на площадку Токио Доум. Туда для участия в общей репетиции уже прибыли девять участников реалити-шоу и прочие приглашенные звезды: Амия Майо – японская певица, последние три года учившаяся в Великобритании, и корейский поп-дуэт Bucher, состоящий из двух смазливых двадцатилетних парней. Рядом с ними Mirror & Sky походили на воинствующих анархистов, каким-то странным образом оказавшихся среди добропорядочных церковных прихожан. Поглядывая на Фагъедира искоса, парни шептались между собой:

- У него нет ноги, а ходит он совсем не хромая, - сказал Хиро Такахаси.

- Так ведь ему не всю ногу отрезали, а только нижнюю часть, чему тут удивляться? – покачал головой Оониси. - Лучше посмотри на его шрамы – вот это жесть!

- Спорим, ты даже под наркозом побоялся бы заиметь такую, – с гнусной ухмылкой выдал Кин Рэндзиро.

- Молчал бы, тебе и простую наколку сделать слабо, - осадил того Иса. – Сразу в обморок упадешь при виде иглы!

Участники «Шоубойз» взирали на рок-группу с робостью - пусть Амия Майо и корейский дуэт тоже были знаменитостями, но со славой Mirror & Sky им не сравниться. Ингу Фагъедир, едва взойдя на огромную сцену стадиона Токио Доум и еще не успев сказать присутствующим ни слова, вынудил их всех почтительно расступиться перед ним. Держался он с налетом надменности – на все приветствия ответил только коротким кивком, отмахнулся от льстивых комплиментов, и потребовал как можно скорее начать репетицию.

Вестон, Мэркин и Финдлей заняли места за инструментами, сам Фагъедир вооружился бас-гитарой, а девять юношей встали полукругом. Все они, кроме Югэна, изрядно нервничали: результаты голосования объявят только в завершении концерта и только пятеро юношей смогут спеть вместе с ними – и кто будут эти счастливчики, пока неизвестно. Сегодняшнее выступление должно стать апофеозом одиннадцати недель упорной борьбы, и страшно представить, что все усилия и надежды пойдут прахом.

- Сибил Гэсиро заплатила нам огромные деньги за одну-единственную песню, так что давайте поработаем на славу, - сказал Фагъедир в микрофон, обращаясь к колоссальному пустому пространству перед ним, которое этим вечером должно было заполниться десятками тысяч зрителей. Оглянувшись на девятерых парней, он, перейдя на японский язык, бросил им: – Если к концу выступления девчонки останутся в своих трусиках – вы не идолы.

- Как это проверить? – весело спросил Югэн. 

- Смотри себе под ноги и считай, сколько белья долетит до сцены. 

Композицию открывали ударный ритм и электрогитара, затем ожил синтезатор – за ними, гармонично вливаясь в тембр и главенствуя над общим звучанием, зазвучал голос Ингу. Чуть хриплый и в то же время удивительно глубокий, это был голос жреца древнего культа,  разговаривающего с богами и управляющего сверхъестественными силами. Вокруг все приобрело мистический оттенок, все как будто приобрело другое, более сакральное значение...

- Труп, провалиться тебе сквозь землю! – оборвав пение, взорвался Фагъедир, несколько раз подряд услышавший ошибку в игре клавишника. – Где у тебя руки? Вытащи их из жопы! Что с твоим «ми» творится?

- Прости, Ингу, - сжался тот от крика лидера. 

- Еще раз сфальшивишь - заставлю сожрать рыбу Фугу и понаблюдаю, как ты превратишься в настоящий труп, - пообещал сероглазый блондин. Поймав на себе неприлично пристальный взгляд Югэна, он выразительно приподнял бровь: «Чего тебе, сопляк?»

- Простите, господин Фагъедир, - тот спохватился о хороших манерах. – Мне вдруг показалось, что вы напоминаете одного человека, вот и все. 

- Я кого-то напоминаю? – Ингу окатил юношу волной презрения. – Я это только я! Вот тот человек может кого-то напоминать, но никак не я. 

Пришлось Югэну вновь извиниться на неосторожные слова. Тиэми Касаги, хоть и молчал благоразумно, склонен был согласиться с ним – да, несомненно, при взгляде на Ингу Фагъедира возникала мысль о другом человеке! Поразительно, как в мельчайших действиях американского певца – жестах, повороте головы, улыбках или гневных гримасах, даже в движении бровей - проступали черты Химмэля. Не говоря уже про серые глаза, похожие на грозовые тучи, ту же линию скул и подбородка. От такого сходства становилось жутковато.

«Брр, случаются же такие совпадения!» - поежился Касаги. 

Музыка вновь разорвала тишину стадиона, рождаясь под руками музыкантов. Желая проверить игру Финдлея, Ингу жестом приказал им затянуть вступление, несколько раз проиграв один и тот же участок композиции. На сей раз Труп не сфальшивил, тщательно проходя все ноты. Только убедившись в безупречности звука, Фагъедир запел:

Be the one you want to be

Just take this life for present

Breath with youth, while

Blood ain't poisoned with oldman's presence

With grown-up flatness, with boredom of dead-alive

Take everything that life can give..

Девять юношей, подпадая под магию его голоса, подхватили припев:

Be what you wanna be, just only be

Be the hero or misdoer

Be the genius of just a fool

Be the star that shining high

Be the fame that will never die! *

- Вот ты, парень! - заявил Фагъедир недовольно, указав на Рэндзиро. – С тобой проблема. Ты портишь всю песню своим поганым произношением. 

- Я обожаю эту песню, - осмелился возразить тот. – Меньше всего на свете я хочу ее испортить.

- Тогда прекрати произносить «пэресенто» вместо «present» и «буроду» вместо «Blood». Учти, если ты выйдешь в финал, я откажусь с тобой выступать на одной сцене. Так что или обуздай свой язык или проваливай отсюда прямо сейчас!

- Я буду стараться лучше, господин, - испуганно пролепетал тот.

- Прогоним песню еще пару раз, - распорядился лидер группы. – Покажите мне настоящее мастерство! Я не собираюсь нянчиться с вами тут до самого вечера.

——————-

Закончив репетицию, группа вернулась в отель – освежиться и подкрепиться перед предстоящим концертом. Передышка выдалась недолгой, вскоре за ними приехала машина и увезла обратно в Токио Доум. К моменту возвращения рок-группы все подступы к стадиону оказались оккупированы целыми полчищами фанаток, ожидающих открытия пропускных пунктов Токио Доум. Не зная, кто едет в автомобиле, они все же облепили его со всех сторон, истерически визжа и стуча ладонями по тонированным стеклам.

- Как бы стекло не выбили, –  с опаской сказал Вышибала. – А сначала такими скромняжками казались.

- Представь, что таких в зале будет шестьдесят тысяч, - поддел его Ингу. – Смотри, не описайся от ужаса на сцене.

Ассистент проводил их в гримерную комнату и оставил наедине с визажистами и костюмерами. Минут через десять туда заглянул старший менеджер проекта, желая удостовериться, все ли в порядке. Он обнаружил, что комнате на полную громкость орет телевизор, Вышибала дремлет на диване, накрыв себе лицо глянцевым журналом, Мэркин дымит кубинской сигарой и маркером расписывает стены в комнате, а Фагъедир и Финдлей, сидя в креслах, всеми силами мешают визажистам работать, перекидываясь между собой баночками с кремами, баллончиками с лаком и прочей косметической снедью – совсем как шкодливые мальчишки. Увидев физиономию Кавагути в дверном проеме, Ингу швырнул в нее коробочку с пудрой и тот выскочил обратно в коридор, спасаясь от снаряда.

«Кавагути – чмо!» - крупными буквами вывел Мэркин на стене, пририсовав рядом уродливую рожицу.

- Господин, ваше лицо... - пролепетал тревожно визажист, заметив, как подергиваются мускулы на щеке Фагъедира. 

Блондин прикоснулся к лицу, разминая подушечками пальцев. Когда это не помогло остановить непроизвольное гримасничанье, он поднялся с кресла, захватил солнцезащитные очки для маскировки и покинул комнату. Визажист, не понимая, что произошло, спросил его друзей: - Я сделал что-то не так?

- Не парься, япошка. Сейчас он вернется, - ответил Финдлей спокойно. – После перенесенного паралича у него бывают судороги, вот и все. 

Ингу, закрывая одну сторону лица ладонью, прошел по широкому коридору, разыскивая какое-нибудь безлюдное помещение. Против судорог помогало только одно лекарство – порция марихуаны. Если сейчас не покурить, на сцене его может просто «заклинить» и он не сможет петь. 

Часть дверей, попавшихся ему на пути, оказались запертыми, за другими суетились люди. Дернув ручку очередной двери, он очутился на пустынной лестнице. Подперев дверь спиной, чтобы никто не смог ее неожиданно распахнуть, Ингу раскурил самокрутку, старательно втягивая в себя наркотический дым. Через несколько минут судороги сошли на нет, лицевые мускулы расслабились.

Услышав чьи-то шаги на лестнице, музыкант раздавил остатки самокрутки ботинком. Стоило ему выйти обратно в коридор, как на него налетел какой-то парень, сильно толкнув в плечо.

- Говно! – выругался тот, непроизвольно схватившись за живот. – Смотри, куда прешь, верзила.

- Это ты глазенки разуй пошире, салага! – рявкнул на него в ответ Фагъедир. 

И едва не задохнулся, разглядев эти самые глаза у юноши, поразительно сочетающиеся с монголоидными чертами лица. Сдернув темные очки, Ингу с остановившимся сердцем вгляделся в него, не доверяя самому себе. Неужели?..

- Вот же непруха, - выдохнул парень, в свою очередь признав в Ингу суперзвезду. Он попятился было, намереваясь сбежать с места происшествия, но Фагъедир крепко сжал его плечо, удерживая подле себя.

- Как твое имя, пацан?

- Простите меня, я не хотел толкать вас, - принялся оправдываться он, пытаясь освободиться. – Я опаздываю на выступление, отпустите меня! 

- Назови имя и отпущу, - пообещал Фагъедир.

- Нацуки! Меня зовут Химмэль Нацуки. 

Ингу прикрыл глаза, готовый потерять сознание от нахлынувших чувств. Голова кружилась от волнения и счастья, а в ушах эхом повторялось заветное имя: Химмэль, Химмэль, Химмэль...

- Ты знаешь, кто я такой? – прошептал музыкант.

- Конечно! Вы Ингу Фагъедир из группы Mirror & Sky. Я не узнал вас сначала, вот и нагрубил... Да пустите меня, наконец! - сделав резкое движение, он все же вырвался из его хватки и бросился наутек со всей скоростью, на какую был способен.

- Стой, черт возьми! 

Ингу рванулся за ним, но юноша ловко затерялся в хаотично перемещающейся по коридорам толпе разнорабочих, ассистентов и танцоров. Безуспешно пометавшись по закоулкам стадиона, мужчина повернул в сторону своей гримерки, лихорадочно соображая, как разыскать сына. К кому обратиться? Кого попросить о помощи?..

У входа в гримерку он столкнулся с Ясумасой, державшим в руках огромную корзинку с белыми розами. Выглядывая поверх изысканных бутонов, Кей обратился к кумиру:

- Не сочтите за наглость, господин Фагъедир. Эти розы выращены в Императорском саду, и я посчитал их достойным подарком для...

- Ты знаешь, кто такой Химмэль Нацуки? – перебил его Фагъедир, впрочем, без особой надежды. – Слышал о таком?

- К сожалению, - без энтузиазма откликнулся Кей, подавляя тяжелый вздох.

Ингу вырвал у него корзину, сунул в руки первому попавшему ассистенту, и ухватил парня за грудки. Тот обмер, не понимая, чем так прогневал идола. 

- Мне нужен его адрес. Можешь узнать?

- Зачем вам?.. – удивился было Кей. В ответ его встряхнули как тряпичную куклу и он поспешно забормотал: - То есть, без вопросов! Я могу запросить от имени госпожи Гэсиро информацию в агентстве. Только... только дайте телефон достану! – пока Ясумаса разговаривал по мобильному, Ингу нервно курил, стоя рядом с ним. Получив sms-ку с адресом, парень торжествующе назвал его Фагъедиру.

- По документам, Нацуки живет там с отцом и матерью: Томео и Кёко Нацуки, - пояснил Кей.

- Отлично, поехали, - музыкант потащил его за собой. – Поможешь мне туда добраться.

- Но господин Фагъедир... А как же концерт? Он вот-вот начнется!

- Тогда советую тебе что есть силы давить на газ.

Ясумаса - теряясь в догадках и переживая, что за эту самовольную выходку Сибил лично придушит его – довез Фагъедира на своей машине  до места назначения. Приказав парню ждать внизу, Ингу вошел в здание, где сразу же был остановлен бдительным консьержем. Не тратя времени на пустые разговоры, сероглазый блондин просто отпихнул его и вошел в лифт.

- Я вызову полицию! – заверещал консьерж вдогонку.

Он так надавил на дверной звонок, что едва не сломал его. Открыла ему девочка-подросток, лицом очень похожая на Кёко. Она выпучила на Ингу глаза и застыла как вкопанная, признав в нем всемирно известную звезду. 

- Мне нужна Кёко Нацуки, - сказал мужчина как можно мягче, чтобы не напугать девочку.

- А мамы нет дома... - пискнула она через силу. То, что он изъяснялся по-японски, окончательно ввергло ее в ступор.

- Кто там, Сакура? – в прихожую выбежала ее сестра-близнец. И так же застыла при виде Ингу Фагъедира, выдохнув: – Лопни мои глаза...

- Так Кёко ваша мама? – улыбнулся Ингу девочкам. – А где она сейчас, скажете?

- Она... 

- Разве я не сказал, что вам нельзя подходить к дверям? – начавшую говорить перебил властный голос деда. Из гостиной вышел хмурый Кисё Куроки. Увидев на пороге Ингу, он повысил голос на девочек: - Зачем открывать дверь кому попало? Кто этот мужчина?

- Я отец Химмэля, – ответил за близняшек Ингу, спокойно встретив тяжелый взгляд старика. 

Рури и Сакура издали невнятные восклицания, едва до них дошел смысл сказанных Фагъедиром слов. К коже господина Куроки прилила желчь, дрожащие руки сжались в кулаки. Он ни на миг не усомнился в правдивости слов незваного гостя – серые глаза Ингу и явное сходство черт говорили сами за себя. Впрочем, пусть и отрицать родство бессмысленно, он все равно не собирался сдавать свои позиции:

- Ты ему не отец, - проговорил Кисё Куроки с ненавистью. Он не позволит мерзавцу окончательно расколоть семью! Старик начал наступать на сероглазого мужчину, взирая на него снизу вверх: – Ты перестал им быть шестнадцать лет назад. Теперь ты чужой Химмэлю, у него другой отец. А моя дочь давно счастлива замужем и забыла тебя! Зачем ты пришел? Ты им никто!

- Я хочу объясниться с Кёко и сыном.

- После того, как бросил их на произвол судьбы в трущобах? – скрипуче рассмеялся господин Куроки. – Если у тебя осталась хоть капля совести – убирайся отсюда немедленно и никогда не возвращайся! 

- Прошу вас, дайте мне возможность рассказать, что случилось... 

- Я сказал тебе: пошел вон! – закричал что есть силы старик. Он, оттеснив внучек за свою спину, принялся выталкивать Ингу из квартиры, приговаривая: - Отправляйся туда, где находился все эти годы, и останься там навсегда!

Глаза блондина налились кровью, терпение у него стремительно пошло на убыль. Ингу без конца повторял себе: «Я не могу ударить отца Кёко!», но Кисё Куроки стоял между ним и семьей, которую он столько лет искал. После очередного тычка Ингу ухватил пожилого мужчину за грудки, приподнял его над полом как большую куклу и, удерживая его на весу, втащил в гостиную. 

- Ты или скажешь мне, где она, или я тебя по стене размажу! – прорычал он.

- Дедушка, скажи ему, где мама! – Рури и Сакура были близки к истерике. 

Из кухни на шум выбежала Анэко Куроки. У нее глазах Ингу впечатал старика в стену, готовый задушить казавшегося таким тщедушным на его фоне Кисё Куроки. Перепуганная женщина поспешила на помощь супруга, но Ингу отпихнул ее в сторону как былинку, и тогда она, причитая, бросилась к телефону.

- Где Кёко? – повторил вопрос Ингу, его взгляд стал совершенно безумным. - Говори! 

- Мама в больнице Тораномон! – что есть силы завизжала Рури. – Клянусь, она сейчас там!

—————

Мобильный телефон требовательно затрезвонил, извещая Кёко о том, что до нее пытается дозвониться Кисё Куроки. Она, поморщившись, сбросила вызов, а когда тот перезвонил – вновь нажала кнопку сброса. Разговаривать с отцом сейчас ей совершенно не хотелось, да и что нового он ей скажет? За дни, прошедшие с момента приезда его и матери в Токио, он успел измотать ее до предела. Хотя бы здесь, в больнице, отдохнуть от него.

Курилка на шестом этаже больницы стала на этот воскресный вечер для нее убежищем. Она оставила Химмэля в палате вместе с Йоко и Кханом, явившимся поддержать друга. Сегодня состоится концерт в Токио Доум, куда ее сын мечтал попасть, и, конечно, ему сейчас тяжело. Он умолял мать отпустить его на концерт – а она оставалась неумолима, памятуя о наказах доктора. Кёко с радостью бы пожертвовала всем, чем владела, чтобы Химмэль поправился к воскресенью! К сожалению, сын еще недостаточно оправился. И теперь он вынужден остаться на обочине, в то время как его соперники полным ходом рвутся в финал шоу... 

Кёко провела в курилке вот уже несколько часов, смоля одну сигарету за другой и рассеянно разглядывая своих безымянных соседей. Кто-то из них пришел в Тораномон навестить друзей и родственников, кто-то из них являлся пациентом больницы. Люди заходили в проветриваемую кондиционером комнату, молчаливо усаживались на жесткие сидения и начинали дымить сигаретами. Одни читали газеты, другие слушали в наушниках радио, третьи просто смотрели в пол застывшим взглядом. Сизый дымок, подгоняемый потоками воздуха, втягивался в вентиляционное отверстие в потолке. На стене электронные часы равнодушно отсчитывали уходящее время. За дверью курилки слышались деловитые голоса. Сигарета за сигаретой истлевали до фильтра, отправляясь в урну, и из пачки появлялась новая.

Стоило прекратиться звонкам от отца, как начал названивать Томео. Преуспел он в своих попытках не больше тестя - разговаривать с бесхребетным червем, коим она считала своего супруга, Кёко хотела еще меньше, чем с тираном-отцом. Не желая больше тревожиться из-за звонков, она выключила мобильный. 

Раньше Кёко хотя бы терпела Томео, не обращала внимания на его бесхарактерность, но всякому терпению рано или поздно приходит конец. Глупость Томео просто непостижима! Он вообразил, будто приезд Кисё Куроки может вынудить ее пойти на попятный - более того, принялся всеми силами содействовать интригам тестя, лелея мечту вернуть семейную жизнь в прежнее русло. Этот дурак не допускает и мысли о том, что все изменилось! С его позволения отец и мать поселились у них дома, превратив пентхаус в зону военных действий. 

С подачи господина Куроки Томео объявил о своем желании развестись и забрать себе дочерей. Если уж она так дорожит Химмэлем и противится решению четы Куроки забрать его, то хватит с неё и сына. Отец сразу же взял Рури и Сакуру под свой контроль, превратив их в домашних затворниц: запретил гулять и встречаться с друзьями, ходить в «сомнительные» места, вынудил Томео ограничить девочек в карманных расходах.

«Вам не нравится, да? – в ответ на жалобы самодовольно изрекал дед. – Вините в этом свою непутевую мать! Как только она прекратит упрямиться, все у вас станет как прежде. Вы снова будете счастливы. А пока Кёко не отдаст нам с бабушкой Химмэля, я буду вас воспитывать».

Рури и Сакура, понятное дело, ужасались происходящему. Раньше они видели господина Куроки только по редким праздникам и плохо представляли себе его истинный характер. Им, избалованным мягкотелостью Томео, казались дикими воспитательские методы дедушки. Стоило Кёко переступить порог квартиры, как на нее обрушивались жалобы дочерей, истерические припадки мужа и угрозы отца. Все они не оставляли ей ни минуты покоя и тишины, наседая со всех сторон и ожидая, когда она сломается.

Только вот она давно не восемнадцатилетняя девочка, которую можно запугать! И, если потребуется, доведет дело о разводе и до суда. Томео стоит проучить как следует, пусть поймет, что сговор с тестем ему только боком выйдет. А Рури и Сакура... Они оказались разменной монетой в семейном споре, точно так же, как шестнадцать лет назад - Химмэль. Только на этот раз исход спора будет другим!

Сигареты закончились. Кёко повертела пустую пачку в руке, смяла ее и отправилась в коридор к автомату, торгующему табачными изделиями. Пока сигаретная пачка двигалась по недрам автомата, чтобы вывалиться в ячейку, она посмотрела на свои наручные часы.

«Концерт на стадионе в самом разгаре, - подумала женщина. – Нужно проверить, как там Химмэ».

Нагнувшись, Кёко достала сигареты из ячейки, выпрямилась и...  Ей показалось, что она сходит с ума! Этого просто не могло быть, глаза ее обманывали: по больничному коридору прямо к ней быстрым шагом приближался Ингу. 

Тот самый, её Ингу – того, кого она так любила все эти годы. Кёко бессильно покачнулась, почти не чувствуя обжигающих слез на лице. А дальше – темнота.

Придя в себя, она обнаружила себя лежащей на медицинской кушетке, а рядом с ней стоял Ингу, окруженный ореолом света. Он улыбнулся ей, едва она открыла глаза,  и Кёко вспомнила, как при первой их встрече она пленилась этой улыбкой. До чего пленительное видение! Он спросил ее про самочувствие, и она сквозь слезы вернула ему улыбку:

- Все хорошо. Не исчезай сразу, побудь со мной еще немного...

- Почему я должен исчезнуть? 

- Только в моих снах ты говоришь по-японски. 

- У меня было много времени для изучения японского языка, - нежно ответил Фагъедир. – Это не сон, Кёко. Я настоящий. Твоя дочь сказала мне, где тебя искать.

Женщина моргнула несколько раз, осмысливая его слова, потом подскочила на кушетке. Она находилась в больничном коридоре, в лицо бил яркий свет от ламп на потолке, вокруг по-прежнему суетились люди. И Ингу выглядел не таким, каким он являлся к ней в грезах – теперь он был взрослым мужчиной, а не юношей.

- Ингу?! – она, наконец, вернулась в реальность.

Он утвердительно кивнул, ожидая ее дальнейших действий. Кёко, переведя дух, залепила ему пощечину и принялась колотить по его груди кулаками, осыпая всеми доступными ругательствами. Вся злость, копившаяся у нее в сердце, вырвалась наружу, превратив ее в рассерженную фурию. Медперсонал, посетители и пациенты шарахались в сторону, принимая ее за сумасшедшую. Ингу не защищался от избиения, пытаясь поймать возлюбленную в объятия. Она вертелась, вырывалась, брыкалась, и не успокоилась после того, как он прижал ее к себе.

- Ненавижу тебя, предатель! Дерьмо ты собачье, а не человек! – рычала Кёко сдавленно. – Я тебя своими руками убить готова! 

Выдохнувшись и ослабев, женщина разрыдалась, припав к его груди. 

- Прости меня, - выдохнул Ингу. – Прости, что не смог тогда вернуться. 

- Я ждала тебя! А ты так и не приехал... За что ты так со мной поступил, Ингу? Где ты был все эти годы?

- Искал тебя и сына.

Этот ответ прозвучал, по мнению Кёко, слишком уж кощунственно. Она, вздернув голову, взглянула на него с яростью:

- Да неужели? И что ты сделал для этого?

Не отпуская ее из плена своих рук, он стал рассказывать ей о событиях шестнадцатилетней давности. Холодок побежал по телу Кёко, стояло ей услышать причину, помешавшую Ингу вернуться к любимой и сыну. Он говорил бесстрастно о пережитом, а она, напротив, переживала его боль как свою. Она мечтала узнать правду все эти годы, а узнав – ужаснулась.

- Помнишь наше знакомство? Ты сказала, что твое имя означает «зеркало», – Ингу погладил ее по щеке, вытирая слезы. -  Собрав свою группу, я решил назвать ее «зеркало и небо».  Думал, ты услышишь название и поймешь, что я ищу тебя и Химмэля. Я приехал в Японию ради вас! Сегодня на концерте в Токио Доум я собирался рассказать всему миру нашу с тобой историю...

- Какая ирония судьбы, - горько произнесла Кёко. – Не будь я законченной домохозяйкой, я давно узнала бы о тебе! 

Тот лишь прошептал: «Люблю тебя» и принялся осыпать ее лицо поцелуями. Они совершенно забыли об окружающих людях, больнице, обо всем. И будто не минуло шестнадцать лет с того последнего поцелуя, которым они обменялись перед отъездом Ингу – их чувства, влечение не потускнели, не утратили остроту.

- Знай, я не собираюсь разрушать твою жизнь, - помолчав, заговорил Ингу о самом для него мучительном. – У тебя замечательные дочки, счастливый брак... Я не рассчитываю, что ты бросишь их ради меня. Прошу об одном – позволь мне видеться с сыном.

- Счастливый брак? У меня? – усмехнулась саркастично та. – Какие глупости ты говоришь, Ингу Фагъедир! А ты помнишь, что я сказала тебе, когда забеременела и мы решили бежать в Калифорнию? 

- Ты сказала: «Я пойду туда, куда пойдешь ты, и так будет всегда».

- Ничего не изменилось, Ингу. Я брошу все и пойду за тобой, - она поцеловала его со всей силой, со всей возможной страстью. – Я всегда любила тебя одного, хотя хотела возненавидеть и забыть. Благодарю всех богов за нашу с тобой встречу!

- Благодарить нужно Химмэля, - целуя ее волосы, ответил Ингу. - Если б я не наткнулся на него сегодня вечером...

- Что? – Кёко резко отстранилась, не веря своим ушам. – Ты видел Химмэля? Где? Тут, в больнице?

- На стадионе Токио Доум.

- Упрямый мальчишка! – вскричала она и бросилась в палату сына. Подозрения оказались не напрасными, та оказалась пуста: ни Йоко, ни Кхана, ни Химмэля. 

______________________

* Будь тем, кем хочешь быть

    Бери от жизни все, что сможешь

    Пока молод,

    Пока кровь не отравлена

    Взрослой тоской -

    Тоской живых мертвецов.

    Возьми все, что сможешь взять.

   Будь только тем, кем хочешь быть!

   Будь героем или злодеем

   Будь гением или выскочкой

   Будь звездой, сияй ярче

   Будь бессмертным идолом.