8 глава

Два с половиной года назад

Лена

Моя маленькая вечеринка, посвященная будущему матчу баскетбольной команды Сент-Лайка с нашими вечными соперниками из соседнего штата, оказывается в прямом смысле слова маленькой.

В большой гостиной моего дома находятся мои подруги – они же команда поддержки, мой парень и все остальные игроки нашей сборной. Да, это изначально достаточно людей, я не спорю.

Но никто не пришел из Сен-Лайка, кто никак не связан с баскетболом. Хотя моя подруга Крис сделала общее объявление в самой крупной группе всей школы с приглашением каждого, начиная с десятого класса и заканчивая двенадцатым, исключив разве что девятиклассников.

Вся эта ситуация для меня выглядит грустной.

В меру отвратительной.

Ну ладно, выпускники – они еще могут быть заняты ближайшими экзаменами. Но где остальные? В прошлом году попасть ко мне на вечеринку – было чем-то престижным, и я обожала делать «отсев», кто достоин прийти, а кто лишний. В начале этого учебного года все как-то сократилось, народ приходил, но уже без былого ажиотажа. Теперь же во второй половине – пришли только самые привычные и ожидаемые люди.

Я смотрю на них и даже не пытаюсь скрывать свое недовольство. Впервые даже не включаюсь в диалоги, хотя обычно первая задаю животрепещущие темы.

Парни как обычно, подбодрённые алкоголем и предвкушением скорой игры, вспоминают все промахи команде противника, с громким смехом и нецензурными словами. Девушки перемывают кости учащимся Сент-Лайка – мальчикам-аутсайдерам и девочкам-шлюшкам, чего нельзя делать непосредственно в самой школе с ее правилами, но в моем доме такие темы приветствуются.

Хотя мои сучки сами не так далеко ушли от девушек, кого сейчас называют разгульными девицами.

Чирлидерши трахаются с парнями из команды.

Группа поддержки — это не только танцы в промежутках между матчами.

И сколько таких «поддержек» произошло в моем доме на вечеринках – я даже не смогу сосчитать. Да и не хочу. Это никогда не заканчивается чем-то большим, а «пары» постоянно меняются.

Сейчас Милли сидит на коленях Кевина, хотя перед прошлой игрой делала минет Тому в мужском туалете стадиона. Сам Том лапает за задницу в короткой юбке Элис, забыв про бурный секс на верхнем этаже с Кристиной на прошлой похожей вечеринке.

Но... это нормально.

На их фоне наша пара со Стивом выглядит монументально, стабильно, и я в курсе, что мои сучки завидуют, что нас связывают чувства, а не только секс.

Потому что секса у нас на самом деле до сих пор не было.

Что устраивает меня. Но вовсе не устраивает Стива, особенно, когда его друзья постоянно кого-то трахают.

– Любимая, – шепчет он мне на ухо, прижимаясь ко мне на диване. От него пахнет пивом, а мою руку он постоянно сдвигает к себе в область спортивных брюк. И я в который раз натыкаюсь на возбужденный член, скрытый мягкой тканью.

Ищу взглядом Кристину, чтобы изобразить с ней диалог, но Стив резко пересаживает меня к себе на колени, чтобы я уже своей задницей могла чувствовать его возбуждение и хоть как-то отреагировала на это.

Но я не чувствую себя готовой. Просто не чувствую, что хочу заняться сексом.

– Хочу тебя, – парень гладит мои бедра, забираясь под ткань юбки.

Почему я ничего не чувствую?

Для меня это просто рука на ноге – и не больше.

Никаких сигналов от тела, хоть немного похожих на возбуждение от прикосновений. Не неприятно, не противно, просто никак.

– Не сегодня. – Уверенно отвечаю Стиву.

Отвали, милый. Я не стану лишаться девственности, пока не ощущу сама в себе желания на это.

Я не ханжа, но себя уважаю. Мне семнадцать лет, мои сексуальные инстинкты еще не проснулись, и пока они в спячке я не стану заниматься сексом даже со своим парнем – иначе это станет насилием над своим телом. А свое тело я берегу и уважаю, в нем окажется чей-то член только тогда, когда оно выскажет свое желание.

– Но почему? – так же тихо спрашивает Стив, чтобы наш разговор никто не услышал. Его рука недвижимым камнем застывает на границе моих трусиков. Еще ни разу эта граница никем не была перейдена, так и останется на сегодня.

– Я еще не готова, – отвечаю прямо, не желая играть словами, дающие надежды или успокаивающие эго Стивена.

Он тяжело вздыхает.

– Ты меня мучаешь. Ты такая сладкая, но всегда недоступна.

– Не торопи меня, Стив.

– Но... Что я делаю не так? Я же люблю тебя.

Делая вид, что тянусь за колой, я соскальзываю с его коленей. Меня раздражает его член, утыкающий мне в ягодицы, как и весь этот разговор.

Ненавижу повторять все дважды, а приставания парня и подобные его вопросы – в итоге дают обратный эффект. Чем больше он давит, тем дальше отодвигает возможность первого секса.

Еще не родился тот парень, чьи хотелки и желания я буду исполнять вопреки своим собственным.

– Сказала же – не хочу. Не так. Не сегодня.

– Ты просто меня не хочешь, – произносит Стив с гребаным укором. И с гребаной обидой в голосе. Мое либидо от этого только скукоживается, и даже сама мысль, что после этих слов, что мы можем подняться с ним в спальню и заняться сексом – кажется извращением.

Делая глоток сока, я поднимаюсь с дивана, поправляя юбку.

– Никого не хочу.

– Как же другим повезло. – Взгляд Стива показательно направлен в сторону Тома и Элис, руки которого слишком явно уже блуждают в трусах моей подруги, а она, игриво хихикая, лижет парню шею.

Слегка наклонившись сверху, я ловлю взгляд Стива.

В них похоть и зависть, в моих – раздражение и пассивная ярость.

– Так присоединись к ним третьим, – шиплю я ему в лицо и отодвигаюсь.

– Я не то имел в виду! – кричит парень мне в спину, привлекая чужое внимание. До этого наш разговор был недоступен для слышимости. – Лена! Любимая!

Игнорирую его напрочь. Как и смех всех остальных – не язвительный, но понимающий.

Мы довольно часто ссоримся со Стивом.

Всегда один сценарий – я гордо отваливаю и его морожу, а он бегает за мной, надеясь вернуть все как было. Ничего нового.

Вот и сейчас он поднимается, чтобы остановить меня.

– Оставь меня в покое! – громко произношу, чтобы он меня точно услышал. – Не подходи сейчас! Ясно тебе?

– Прости. Понял. – Тут же сникает Стив, а я направляюсь к выходу из дома, все еще испытывая раздражение.

Раздражение на Стива.

Раздражение на неудачную вечеринку.

И немного на себя – почему мое тело не желает моего парня? Неужели со мной что-то не так? Проблемы с гормонами? Почему я никогда «не теку», как те же мои подруги?

Дело не в Стиве. Потому что он симпатичный парень, за которого мне не стыдно. Он честно мне нравится, хоть временами и бесит. Я в нем уверена, насколько это возможно и не боюсь секса с ним. И никогда бы об этом не пожалела. Просто я не хочу.

Даже когда он полчаса назад целовал мою шею – ни одна гребаная мурашка не пробежала. Ни-че-го.

Натянув на себя стильный плащ, я выхожу из дома – мне срочно нужна перезагрузка. Не хочу, чтобы меня видели подавленной или грустной. Да и Стиву стоит побыть одному, чтобы достаточно насладиться вкусом вины.

Пройдя по участку, уже ощущаю в руке, как мой телефон разрывается звонками и сообщениями.

Детка, я совсем не то имел в виду.

Давай поговорим. Я тебя люблю.

Куда ты ушла?

Я иду тебя искать.

– Щенок, – сквозь зубы произношу я. Не хочу быть найденной. Не так быстро. Он должен подольше помучаться, чтобы я потом могла публично его простить.

Ускоряя шаг, прохожу весь участок и выскальзываю через ворота.

Почти одиннадцать часов, скоро полночь, отец в командировке на родине, я в ссоре с парнем – и чувствую непривычное мне одиночество. Чувствую себя какой-то маленькой и потерявшейся девочкой. А вокруг меня только темнота, и ни одного звука после того, как я выключила телефон.

Лена, возьми себя в руки, у тебя же все хорошо.

Да, хорошо. В моем доме друзья, папа скоро вернется, мой парень меня любит.

Но все равно он:

– Щенок! – повторяю более громко.

Внезапно на мое злое восклицание я слышу тихое покашливание, больше похожее на сдерживаемый смешок.

Кто это, мать вашу?

Я обхожу высокий драный куст, лишенный за зиму своей зеленой красоты, который закрывает мне видимость или, наоборот, скрывает меня.

В сумерках я вижу высокий, неподвижный силуэт – там, где заканчивается территория нашего дома и начинается соседняя. Слишком темно, а этот человек как никто другой умеет хорошо маскироваться в черном цвете.

Над моей головой светит декоративный фонарь, я на хорошем обозрении. На его территории – света нет. Максимум небольшое свечение, когда Калеб Грейв затягивается своим вейпом.

Наверное, вернулся со встречи со своими друзьями-придурками. Потому что, помимо них, он ни с кем больше не общается. Ему чертовски повезло затусить с популярными школы, в ином случае он, наверное, стал бы местным изгоем и одиночкой.

Не собираюсь делать вид, что не замечаю его и тяну:

– Привет, Те-ень! – Не нужно быть слепой, чтобы не замечать, что его на самом деле бесит эта кличка. Когда его друг Алек Брайт так обращается к нему, на лице Калеба всегда появляется странное выражение, хотя он и быстро его скрывает.

Только какого черта я такая наблюдательная до этого идиота?

– Я думал, ты будешь более оригинальной, а не просто повторять за другими, – равнодушно отвечает парень.

Да пошел ты!

Мне хочется сказать ему какую-нибудь гадость и вернуться обратно. Но пока еще слишком рано для Стива, нужно еще потянуть время. Поэтому я направляюсь в сторону Калеба, чем ближе – тем четче я его вижу.

Черная куртка и черная брюки – как неоригинально. И лицо его бесит. Высокомерие – вот, что я вижу. Вечная непоколебимость, словно ни один человек в мире его не волнует, так как рангом ниже его. Постоянный покер-фейс. И никаких инициатив в разговоре, будто бы придурок считает, что ему не по статусу общаться с какой-то грязью. А грязь для него – это вообще все на планете.

Но Калеб Грейв не всегда был таким.

Что с ним случилось?

– Ты тоже не мастер оригинальности, – парирую я ему. Хотя в душе так не считаю. Этот парень сам по себе большой оригинал, и резко отличается от всех моих знакомых.

– Я счастлив.

Короткий ответ, который совсем не сочетается с видом Калебом. Ну по крайней мере, мне так кажется. Когда я счастлива, это по мне видно, а на его лице ни одной эмоции.

«Я счастлив» от Калеба Грейва переводится как «отвали, я не заинтересован в продолжении нашего разговора».

Его черные глаза, которые я теперь вижу при более близком расстоянии подтверждают мою мысль. В них нет ничего. Он смотрит на меня ровно так же, как люди смотрят на контейнер для мусора. Или что-то в этом роде – незначимое и неважное, и даже отталкивающее.

Лена равно мусор? Для долбаного Калеба?

– Гребаный ты фрик! – Внезапно раздражаюсь. Мне хочется, чтобы придурок наорал на меня в ответ. Потому что я смогу ему ответить. – Какого черта ты такой... – Не могу подобрать слова, которое точно и обидно описало бы его. Поэтому иду от обратного. – Никакой?

И резко ощущаю себя самой настоящей дурой.

Детские оскорбления в сторону человека, который не считает даже нужным вступать со мной в какую-либо полемику. Калеб, услышав этот выпад, смотрит на меня как на бестолкового ребенка.

– Лена, иди домой.

Вот и все.

Разумный совет, благородный ответ.

Он старше меня всего на год, но будто взрослее на десятилетия, общаясь как с капризным ребенком.

От этого я еще больше становлюсь таковой.

– А если не уйду? Не приказывай мне, ясно?

Не успеваю договорить, как со стороны моего дома раздается вопль Стива:

– Лена, ты где? Ау! Детка, отзовись! Твой любимый мальчик идет тебя искать!

И мне становится до ужаса за него стыдно. За эти пьяные крики, да и вообще за него. Ну почему он так невовремя вылез?

Как же неловко, и как хорошо, что темно. Потому что у меня еще сильнее начинают гореть щеки, когда Стив разражается дебильным свистом, будто подзывает к себе загулявшую собаку.

Калеб никак не комментирует это, а просто молча смотрит на меня, пуская дым в воздух.

И я уже жалею, что вообще подошла к нему и завела разговор.

– Мы немного поссорились с парнем, – зачем-то оправдываюсь. Не дай бог, что Калеб сейчас возомнит, что подобное у нас со Стивом что-то навроде нормы. Хотя это именно так. От негодования я бессильно стону: – Твою мать, какой же он иногда идиот!

– Мне неинтересно об этом знать. Иди уже к нему, – отзывается Калеб, убирая вейп.

Действительно, зачем я ему вообще что-либо говорю?

– Тебе ничего не интересно, – на автомате отвечаю я, ощущая себя униженной, но пока еще не побежденной. Мне хочется хоть как-то куснуть этого парня. – Никто и ничто. Сходи к врачу – возможно, это синдром какой-либо болезни.

– Это не так.

– Да ну? – тут же оживляюсь я, чувствуя какой-то подъем. Мне хочется заболтать Калеба, втянуть в проигрышный его разговор. Сделать хоть что-то, пока с моего двора все еще слышны крики пьяного Стива. – А что тебе интересно, Грейв? Секты, где поклоняются Черному Богу и носят его цвета? Общества немых? А, или всякие собрания, каких их там, королевских особ, где вы считаете себя достойнее всех остальных? Про девушек, заметь, я даже не упоминаю – отношения для тебя слишком убого?

Мой последний вопрос сочетается с новым криком моего парня: «Любимая, я не могу без тебя. Твой котик сейчас заплачет!» Поэтому я максимально сама повышаю свой голос, чтобы совсем уж не сдохнуть от стыда за себя и своего придурка.

Похоже, настало время признать, что сейчас и для меня отношения станут – «слишком убого».

Но выражение взгляда Калеба неожиданно меняется, еле заметно, но я вижу в его темных глазах определенную заинтересованность.

И я ждала этого. Даже ценой своего позора – это того стоит.

Неравнодушный Калеб Грейв – зрелище почти что эксклюзивное.

– Вообще-то мне нравятся девушки, – произносит он, к моему счастью, игнорируя вопли Стива. Я боялась, что его следующие слова будут насмешкой над ним, и мне придется оправдывать этого идиота. Но мы встречаемся прямыми взглядами. И это до ужаса напряженно, хотя я вроде не их тех, кто боится смотреть прямо. Но сейчас словно загипнотизирована черными глазами. И красивым, уверенным голосом. – Точнее, одна девушка.

На миг все замирает.

Даже Стив перестает орать, видимо, скрывшись в доме.

А я хаотично обдумываю то, что сейчас произнес Калеб. Ему нравится какая-то девушка! Это уже супер-событие, что этот странный парень впервые об этом говорит вслух. И говорит это – мне!

– И кто же эта не-счастливица?

Не знаю, что происходит, но во мне какая-то гребаная уверенность, что сейчас услышу свое имя. И я хочу это услышать. Потому что быть объектом любви этого странного парня – довольно интересно. Каким бы фриком я его не считала, но его избранница точно должна быть какой-то особенной.

А я как никто другой похожу на эту роль, да, мне бы это польстило.

Продолжаю смотреть на Калеба, ожидая ответа и готовя на это что-то язвительное. Потому что ему ничего не светит со мной, меня нужно добиваться, а в этой роли его вообще невозможно представить.

Ну говори уже – «ты, Лена!»

На губах Калеба появляется еле заметная улыбка. Еще один знак – он не улыбается кому попало.

По коже тут же проносятся мурашки от предвкушения. Где они пропадают, когда я со Стивом?

– Это Ива, – улыбка Калеба теперь мне кажется зловещей. А все во мне вопит, орет от жгучего разочарования. Теперь мое лицо – равнодушная маска, за которой я прячу недовольство. Мы, кажется, поменялись ролями. С еще большим воодушевлением в голосе парень уточняет, словно я не поняла о ком речь с первого раза. – Ива Колди. Она прекрасна.

Меня сейчас стошнит.

Мне плевать, в кого влюблен этот парень.

Но... меня реально сейчас стошнит.

Калеб выглядит оживленным, произнеся имя любимой, а я, наоборот, застываю, все еще переваривая информацию.

С каменным лицом я все же произношу вслух:

– Отвратительный вкус, сосед.

Ива Колди добралась и сюда. Кажется, я начинаю ее ненавидеть.

– Эм... – Красивое лицо женщины оглядывает нас с любопытством.

Она правда очень красивая словно принцесса, или даже королева. Даже ее дом больше похож на дворец или замок, чем на простой особняк. Величественные колонны, башни, статуи ангелов во дворе и много причудливых фонтанов.

Я такое видела в мультиках. И да, в таких местах обычно жили королевские особы.

Даже встречать нас эта незнакомая женщина вышла в красивом серебряном платье, словно собиралась пойти на бал. А тут просто мы с папой...

– Значит, теперь мы соседи? – уточняет она, словно касаясь темными глазами с длиннющими ресницами моего лица. Ее черные волосы уложены в красивую прическу – она точно королева. Где она прячет свою корону?

– Да, – подтверждает папа, крепче сжимая мою руку. Наверное, он тоже восхищен, что мы теперь живем по соседству с таким прекрасным человеком. – Можете звать меня просто Майкл. Это моя дочь – Лена.

– Очень приятно, – на лице женщины появляется улыбка, которая почему-то кажется неискренней и холодной. Она переводит взгляд с меня на моего папу. – Леди Элинор, – представляется она, протягивая вперед свою ухоженную, узкую ладонь в сетчатой перчатке до локтя. – Единственная наследница по линии герцога Девонширского, урожденная Берлингтон.

Ничего не понимаю из ее речи, кроме того, что эта Элинор действительно какая-то важная персона.

Отец немного тушуется, но зачем-то касается губами протянутой руки нашей соседки.

И мне это не нравится.

Мой папа сам по себе крутой! Ему не нужно целовать чьи-либо руки! И все мое очарование этой леди Элинор тут же теряется, превращаясь в огромную обиду десятилетнего ребенка.

Эта женщина сразу кажется противной и надменной. Она что-то рассказывает папе о своей родословной, происходящей из Англии. Я принципиально не смотрю больше на нее, и хмурюсь, глядя на папу.

– А вы откуда переехали, позвольте спросить? – наконец интересуется женщина, закончив свой монолог, насколько она вся такая крутая.

– Россия, – односложно отвечает отец. И, конечно, он не может похвастаться какой-то родословной, мы даже не интересовались никогда такими вещами. Ну я точно. Знаю только бабушку и папу. И маму – но она просто «американка».

– Россия? – повторяет с легкой усмешкой Элинор. В ее голосе чувствуется пренебрежение. – Забавная страна.

– Самая лучшая! – восклицаю я, не в силах больше сдерживаться.

Мне все еще обидно, что мы покинули Санкт-Петербург и живем теперь здесь. И да, Россия намного лучше. Мы жили в красивом городе, а в этом Даствуде – нет ничего интересного. Просто красивые дома на большом расстоянии друг от друга. Да, действительно красивые, но...

– А здесь у вас просто деревня.

И гордо смотрю на эту герцогиню, или как ее там, с искренним убеждением в своих словах.

Мне раньше казалось, что Америка – это красивый, высокий Нью-Йорк, поэтому я не сильно противилась переезду. Но все оказалось совсем не так, как я себе представляла, и оказывается жить в больших городах – здесь неудобно и, наоборот, непрестижно.

Теперь у меня нет моих бывших друзей, зато есть высокомерная королева-соседка и... «деревня» Даствуд, в которой я живу.

Проигнорировав мои слова, женщина морщит хорошенький носик и говорит:

– Обычно русские в Америке селятся в Брайтоне.

Не знаю, что такое Брайтон, но звучит почему-то как что-то плохое.

А еще папа не зря называет меня болтушкой, потому что я снова его перебиваю в полной уверенности в своей правоте:

– Мы селимся везде, где захотим. И даже с Вами!

– Лена! – Папа слегка меня одергивает, а Элинор смотрит с легким ужасом, будто мы собираемся поселиться прямо в ее комнате.

Наверное, я сказала все-таки что-то плохое? Невежливое?

Угрюмо смотрю себе под ноги и прикусываю язык.

Но внезапно раздается чей-то открытый, искренний смех.

Снова подняв голову, я вижу, как из проема двери показался мальчик примерно моего возраста. Это он смеется, но, как ни странно, не надо мной, а над моими словами, потому что в его взгляде неприкрытое одобрение и дружелюбие.

А еще он очень походит внешне на Элинор. Такой же красивый, с такими же черными волосами и глазами, но... В отличии от нее очень естественный и милый. Когда он улыбается, на его лице появляются симпатичные ямочки.

Мы обмениваемся с ним взглядами, и он быстро показывает мне большой палец.

Я в ответ улыбаюсь.

– О! – Оборачивается к нему Элинор, и ее светлая кожа немного краснеет словно от смущения или стыда. – Это мой сын. Калеб. – Ее голос стихает до полушепота, когда она обращается к нему: -– Немедленно переоденься, выглядишь как... – Не продолжает, словно вспомнив, что сейчас у нее есть слушатели.

А я не знаю, что не так в одежде этого Калеба.

Синие джинсы с прорезями и широкая оранжевая футболка.

К слову, на мне тоже джинсы с прорезями – вообще-то это модно. Что не нравится в нашей одежде этой женщине? Чего она докапывается до сына?

Мы еще раз встречаемся с мальчиком взглядами.

Он послушно кивает матери, но в его темных глазах до сих пор веселые смешинки. Он подмигивает мне перед тем, как исчезнуть в этом замке.

Я не успеваю подмигнуть ему в ответ.

Но мое настроение все равно улучшается.

Мне не нравится Элинор, но с ее сыном – нашим соседом Калебом – я уверена, мы точно подружимся.