4 глава

Два с половиной года назад

Лена

Дождавшись звонка с урока, я быстро выхожу в сторону школьного холла. За спиной слышу окрик: «Лена, ты куда?» Но настолько все равно, что я даже не разбираю, кто это именно из девчонок – Крис или Милли. Да и плевать, не до них.

Из других кабинетов тоже выходят ученики, создавая ужасное столпотворение в коридоре.

Выпрямив спину, я дрейфую сквозь них. Выше подбородок, руки сложены в замок на груди. Ощущаю взгляды, направленные на меня, в итоге – проход передо мной заметно расступается. А недовольное выражение моего лица, к моему огромному счастью, блокирует желания втянуть меня в чей-то разговор.

Спустившись вниз, кидаю взгляд на всплывающее уведомление на телефоне. Ответа от Стива. «Я буду у школьных ворот, малыш».

Длинные, острые ногти автоматом впиваются в кожу ладоней – потом останутся следы. Как же хочется просто взять и распсиховаться прямо на глазах людей. В более раннем возрасте я обычно так и поступала, если мне что-то не нравилось.

Но уже в семнадцать лет – довольно осознанном возрасте мне самой кажется унизительным, если я буду вести себя как ПМС-ная, истеричная идиотка.

Кидаю взгляд в большое зеркало, установленное возле раздевалки на первом этаже. И сама себя останавливаю. Наблюдаю на верхней губе съехавший контур помады. В Сент-Лайке запрет на косметику, но попробуйте нам что-то приказать. Мы всегда балансируем на грани полудоверия с администрацией и директором. По крайней мере, мои губы окрашены в коралловый, почти матовый цвет – это уже уступка.

Выравняв границу, я достаю щетку для волос, хоть с ними и полный порядок, но лишним не будет. Делаю высокий хвост, собирая в резинку и отросшую челку. Еще полгода назад большинство местных девушек повторяли за мной всякие подобные фишки – от цвета чулок до заколок. Сейчас – я с раздражением наблюдаю, как некоторая часть из них подвязывает свои лохмы яркими лентами. Тренд, который создала гребаная Ива Колди.

Поправляю юбку повыше, чтобы длина ног выгодно смотрелась – ладно, я выгляжу сногсшибательно. Отражение мне не врет. Как и не врут глаза мимо проходящих парней, особенно, когда юбка моими действиями стала на пару дюймов короче.

– Круто выглядишь, Лена! – слышу голос Тайлера, который играет у Стива в команде. На его веснушчатом лице расцветает улыбка, а взгляд похотливо опускается к моим бедрам и ногам.

– Я в курсе, – быстро отрезвляю его и, обойдя стороной, иду к выходу. – А, стой, - тут же оборачиваюсь к парню, схватив его за край спортивной кофты. Какой бы ни была теплой погода в этой части страны, но все же начало весны – слишком рискованно, чтобы выходить на улицу в одной школьной форме. Поэтому для утепления мне не помешает часть одежды какого-нибудь придурка. На данный момент, им становится Тайлер, и я тяну его за молнию. – Живо снимай! Раздевайся!

– О-о! – слышатся вокруг дебильные голоса. Ну, конечно. Всегда кому-нибудь нужно превратить подобные фразы в цирк.

– Выйду на улицу, потом верну, – сурово поясняю вслух свои действия. Потому что Тай не настолько хорош, чтобы мне стали приписывать с ним какую-либо интрижку.

– Мне для тебя ничего не жалко, красотка, – подмигивает он, сняв кофту и передавая ее мне.

Накидываю ее на себя, выпустив длинный хвост волос из-под воротника, застегиваю до конца молнию под самый подбородок. И все это – под влюбленным взглядом Тая, смотрящим на меня словно довольный щенок.

– Переведи тогда все свои деньги на мой счет, – отрезаю я, и резкими шагами иду к выходу.

На улице ветрено и сыро. Серая туча всем своим полотном раскинулась над городом, обещая долгий дождь. Но при этом до самых ворот цветет зеленая лужайка – какая-то морозоустойчивая трава.

Поправив еще раз кофту Тайлера, я направляю взгляд к воротам.

Стив уже там, видимо, их класс отпустили пораньше. Еще и не один. Рядом с ним из вейпа дымит Син Фэйри, парень, с которым они вместе посещают биологию.

Еще не успев дойти до них, ловлю на себе заинтересованный взгляд Сина, прикованный к моим ногам. Но делаю вид, что этого не замечаю. Хотя частично мне это льстит.

Син Фэйри – очень и очень симпатичный блондин. Я бы даже рискнула назвать его красивым.

Но не рискнула в свое время попытаться в отношения с ним, выбрав более постоянного Стива. Потому что нужно быть полной идиоткой, чтобы выбрать парня, который перетрахал полшколы, не задерживаясь в отношениях. Но полных идиоток у нас более, чем достаточно – поэтому ведутся, поэтому ему верят, словно слепые котята. За капельку внимания готовы на все, и надеются, что вот именно она станет его единственной.

Я так с этого смеюсь. Потому что Син – самый главный бабник школы, без шуток. Но этот титул навесили на его друга – Алека Брайта. Местная иллюзия и самообман Сент-Лайка.

Я умею вытягивать из людей самые интимные тайны, и, как оказалось, те самые девушки, что открыто говорят, что спали с Брайтом, делали ему максимум отсос, и то разрешенный, когда парень был угашенный или пьяный. Не буду сильно удивлена, что до полноценного секса ни разу не дошло, а с учетом, как в этом году Алек носится за Ивой, то и не дойдет. Он полностью потерян для общества. Но я не собираюсь выдавать его секрет до тех пор, пока дурачок создает вакуум от других парней для своей идиотки, тем самым помогая мне. Но если вдруг возникнет необходимость – я этот нюанс использую по максимуму, развею иллюзию в пух и прах, потом пеплом посыплю чужие репутации.

Но пока Алек Брайт следит за Ивой, я в этом плане спокойна.

Но не спокойна в другом плане. С другим человеком.

– Лена, привет! – первым здоровается Син, когда я к ним подхожу. – Отлично выглядишь. – Еще один. Нет, парень, на тебя я не поведусь. Не на помойке себя нашла, чтобы меня трахнули, а через неделю делали вид, что ничего не было.

– Привет, взаимно. – Не стану отрицать, что он хорош, но в целом плевать. Я встречаюсь взглядом со Стивом, и быстро прошу. – Син, можешь уйти? Нам нужно поговорить наедине.

– Не вопрос. – Он пожимает руку моему парню и идет в сторону школу, где уже вышли все его друзья – Алек, Дастин и Калеб.

– Моя девочка, – тянет ко мне руки Стив, сжимая в своих объятьях, когда мы остаёмся один на один. – А чья эта кофта? Где-то я уже ее видел, и не у тебя.

Секунды две на разгон – и я готова плеваться ядом, Стив, сам не зная того, разозлил меня еще больше своими словами.

– Руки убрал! – рявкаю на него, и отхожу на шаг в сторону. Очень удачно, что мы сейчас с ним вдвоем, без свидетелей, что довольно редкость. Потому что есть темы, которые лучше не обсуждать в присутствии других людей, темы заранее унизительные, и от того интересные чужим ушам. А я достаточно уважаю себя, чтобы мое имя не полоскали с грязью.

Но гребаный Стив...

Это просто взрывает мне мозг. Бьет по самолюбию. И да – унижает мое имя.

– Ты снова делал это? – с ходу шиплю я, переставая ощущать прохладу. Наоборот, я горю. Уже пошли сплетни, снова – это ужасно. Ужаснее только, что они – правда.

– Лена, ты о чем? – Его круглые глаза смотрят на меня с таким искренним удивлением, что просто тошнит. Будто Стив несчастная жертва своей токсичной девушки, которая время от времени от скуки закатывает ему скандалы.

Ну может, иногда это и правда.

Но только сейчас точно не та ситуация, и моя злость имеет все основания.

Это долбаный флирт моего парня с другими девушками, когда меня нет с ним рядом. Все его улыбки им, попытки завести легкий разговор, косвенные комплименты, полунамеки... Он объясняет это стилем своего общения. Что за этим нет ничего не большего. Что каждый учащийся в Сент-Лайке прекрасно и так знает, что его сердце принадлежит только мне.

И как контраргумент – я сама иногда флиртую с другими.

Но сейчас Стив напрочь перешел все разумные грани.

Вначале Сара Нильсен – тупая идиотка из выпускного класса, которая меня бесит. С момента, как я стала ученицей Сент-Лайка эта бездарная обезьяна пыталась высмеять мой акцент, но через время своим усердием и стараниями я вышвырнула ее из чирлидерш, заняв ее место и предав ее имя забвению.

Момент, как после соревнований сборной Стив «по-дружески» приобнимает ее за плечи – удачно зафиксировала на фотопленки наша неумная Сирена Лайал, рыжая девчонка из редколлегии. Теперь эту гадость могут видеть все в школьной стенгазете.

Ублюдство.

И после этого еще – Ива Колди, что просто ни в какие ворота уже не лезет. Милли и Крис на днях видели, как мой гребаный парень о чем-то с ней трещал в школьной раздевалке. И вид у них двоих при этом был охренительно довольный.

Ублюдство в квадрате.

– Что тебя связывает с Нильсен и Колди? – Меня почти что тошнит при произнесении этих фамилий. Особенно второй – эта белобрысая кукла крадет мою популярность, а теперь еще и внимание моего парня. Чертовски унизительно, что хочется разбить кому-нибудь голову.

Например, Стиву.

Который смотрит на меня как на сумасшедшую, словно я произнесла совершенно незнакомые ему фамилии.

– Не сходи с ума, детка, – заверяет парень, пытаясь взять меня за руку. Я брезгливо его одергиваю. – Лена! Мне не нужен никто, кроме тебя.

– Поэтому ты лапал Нильсен в прошлые выходные после игры? – повышаю я голос, а вместе с ним – градус его преступления. – И поэтому ты подкатывал к Колди?

Ощущаю, как сама себя распаляю. Испытываю желание довести все до абсурда. Я веду себя как ревнивая сука, но на деле меня просто бесит, что Стив делал это именно с этими нежелательными мне девушками.

– Мы уже говорили на эти тему, малыш. Я же все объяснял.

– Ты придумывал чушь, – жестко обрубаю я.

– Это не чушь. – Стив устало вздыхает и закуривает вторую подряд сигарету. Он похож на сдувшийся баскетбольный мячик. Довольно жалко и ущербно. – Меня так воспитали, я так привык. Это обычное дружелюбие и вежливость, а не то, как ты все выставляешь. Я не могу так перестроиться. Для меня подобные вещи то же самое, что на кассе улыбнуться продавщице и задать формальный вопрос, как дела?

– Я не улыбаюсь никаким продавщицам и мне плевать, как у них дела!

Мы снова идем по этому замкнутому кругу.

Я выдергиваю сигарету у Стива из рук и из принципа ее ломаю, скинув прямо на зеленую траву. И впечатываю сверху еще каблуком.

От этого Стив почему-то улыбается, так тепло и искренне, что даже неловко:

— Это потому что ты Лена. Моя злая кошечка.

Ответ неверный.

Опять ссорятся. Опять скандал.

Бабушка прикладывает к своему рту палец, глядя на меня, и произносит «Тш-ш!» Я неопределённо пожимаю плечами и снова изображаю, что делаю уроки.

– Майкл, меня все достало! – кричит мать в соседней комнате хриплым голосом. – Я ненавижу эти перелеты! Я ненавижу жить на две страны! Мне здесь не нравится, мне здесь плохо. Смотри – и недели не прошло, как я здесь – снова простуда из-за этого адского холода!

Она сильно преувеличивает.

В этом году довольно теплая зима – много снега, но температура не опускается ниже десяти градусов.

– Ты сама понимаешь, Шеннон, что здесь больше работы, – оправдывается отец. – Мне постоянно приходится срываться даже тут на нефтедобывающие вышки. Прошлый месяц я провел в Красноярском крае из-за форс-мажора. Как я буду делать, находясь в Америке?

– У тебя там такая же фирма! Мы можем там жить все вместе, а управляющего, наоборот, оставить здесь.

Мама долго кашляет, словно даже этим укоряет, не оставляет шанса.

Мы снова молча переглядываемся с бабушкой. На ее лице легкая тревога, но она быстро гасится теплой улыбкой.

– У Лены здесь друзья, школа...

– В девять лет это некритично. Будут новые друзья и новая школа.

Когда речь заходит обо мне, бабушка проявляет активность. Погладив меня по волосам, она выходит из моей комнаты и обращается к моему папе:

– Миша!

И отпрашивает нас на недолгую прогулку по району.

Быстро одевшись в теплые вещи, мы спешно покидаем место ссоры и оказываемся на заснеженной улице.

– Я не хочу уезжать, – доверительно говорю бабушке, мы держимся за руки.

– Не уедешь, – обещает она.

Но ее слова не успокаивают. Ни ее, ни меня. Потому что обычно общительная бабуля молчит всю дорогу, а уголки ее губ грустно опущены.

Я тоже не веселюсь – не бросаюсь в сугробы, не ловлю снежинки, не пытаюсь проехаться сапожками по скользким частям дороги.

Мне не так грустно, как бабушке, но все же.

Мы просто идем наобум по заснеженным дорогам Санкт-Петербурга, оставляя за собой дорожки следов, отпечатков наших ног.

Таких дорожек много.

Мы быстро выходим на Невский проспект – самую нарядную улицу города, где всегда праздник. И много людей. И они тоже оставляют дорожки следов.

Я смотрю на их лица, и мне кажется, что печаль опустилась на весь город. Все такие же задумчивые, как мы, молчаливые, как мы, грустные, как мы.

Даже продавщица из магазина сладостей, когда мы туда заходим, смотрит на меня недовольно, когда я слишком активно стучу по стеклу витрины, где нахожу любимое пирожное.

На ее хмурый взгляд я отвечаю насупленными бровями, а когда она отворачивается показываю быстро ее спине средний палец – знаете ли, нам с бабушкой тоже невесело, имею право.

Вкусное пирожное тот день не спасает.

Родители так и продолжат ругаться. А через год папа сдастся, и мы вслед за мамой переедем в Америку из России.

Неожиданно бизнес папы от этого не рушится, а так же процветает.

Зато остаются стабильны их ссоры.

В тот же год родители разводятся.

Мы остаемся вдвоем на родине мамы, из-за которой мы туда переехали, но она больше не хочет жить с нами.

И тем не менее нам с папой удается адаптироваться.

И даже ставить цели, и добиваться успеха.

У меня все получается.

Одному я только так и не научилась – постоянно улыбаться, особенно, незнакомым и неблизким людям. И спрашивать: «Как дела?» – у кассиров.