18.Мне это нравилось

Заправка стояла как декорация из старого фильма — облезлые стены, заброшенный магазин с разбитой витриной, бетон, покрытый пылью, и шуршание ночного ветра, которое только добавляло нервов. Всё казалось мёртвым, но ребята будто вдохнули сюда жизнь. Музыка из машины, смех, свет фар, звон банок — адреналинное безумие.

Мне не хотелось быть частью этого. Но ещё меньше — быть на обочине. Сегодня я не собиралась молчать.

Макс сидел у капота, пил что-то из банки и листал телефон. Его кепка была надвинута на глаза, но я видела — он замечал всё вокруг. И — он был из тех, кто легко загорается, если его зацепить.

Я прошла мимо и, будто случайно, сбавила шаг.

— Устал тусить? — спросила я, остановившись перед ним.

Он поднял голову, усмехнулся:

— Я никогда не устаю. Просто наблюдаю, кто сегодня главный герой.

— А ты думаешь, что он уже определился?

— Пока что вижу только претендентов, — сказал Макс, оглядывая меня, — но ты явно одна из них.

Я хмыкнула и чуть наклонилась, прислоняясь к капоту рядом с ним. Легко. Смело. Без защиты. Просто — чтобы почувствовать себя другой.

— А вдруг я просто злодейка в этой истории? — прищурилась я.

— Злодейки всегда круче, — он сказал это тихо, ближе, чем надо.

И в этот момент я почувствовала — взгляд. Не просто взгляд. Его.

Я повернула голову, как бы невзначай — и, конечно, Том стоял у старой колонки, спиной ко мне. Но тело его было напряжено. Он не слушал музыку, не смеялся. Он слушал нас. Я это знала.

— Ты часто флиртуешь с теми, кто делает первый шаг? — спросил Макс, уже ближе, его голос почти касался уха.

Я усмехнулась и, не оборачиваясь, сказала:

— Это не флирт, я просто общаюсь с ребятами из своей же группы.—Макс чуть отстранился, но с ухмылкой. Он всё понял.

— Ты играешь, Крисс?

Я пожала плечами.

— Может, я просто устала быть тенью.

И тогда рядом послышались шаги. Медленные. Уверенные. Знакомые.

— Макс, дай поговорить с ней, — голос Тома был ровный. Слишком ровный.

Макс вскинул бровь, глянул на меня. Я кивнула. Он ушёл.

Мы остались вдвоём у старого капота, музыка гудела вдалеке, но между нами — глухая тишина.

— Ты неплохо разыгрываешь, — тихо сказал он.

— А ты неплохо замечаешь, — ответила я. Голос звучал хрипло.

Он чуть усмехнулся. Губы дёрнулись, но в глазах — ничего весёлого.

— Думаешь, это была победа?

Я посмотрела прямо в него.

— Нет. Это было напоминание.

— Напоминание о чём?

— Что я тоже умею быть видимой. Что я не всегда буду ждать, пока ты решишь, чего хочешь.

Он медленно подошёл ближе. Пульс зашумел в ушах.

— Я уже решил.

— Только ты опаздываешь.

— Но ещё не проиграл.

Я сглотнула. Это было больше, чем игра. Это уже была война.

И кто-то из нас точно обожжётся.

Он сделал ещё шаг — так близко, что между нами почти не осталось воздуха. Я чувствовала тепло его тела. Знала, что он смотрит мне в глаза, хотя не поднимала своих. Слишком опасно. Слишком реально.

— Зачем Макс? — спросил он, голос чуть ниже, почти рычание.

— А зачем Лина? — парировала я, резко.

Он скривил губы, как будто я только что поставила ему шах и мат.

— Похоже на ревность, не замечаешь?

— Крисси, с твоей стороны тоже змахивает.

— Я с ней ничего…

— Не делал. Да, я знаю. Но позволял. Позволял ей стоять слишком близко, касаться, смеяться громче, чем нужно. И мне казалось, что ты это делал нарочно.

Он молчал. Но я видела, как его кулак сжал край капота. Это не было безразличие. Это было зреющее что-то.

— Я просто хотела напомнить, что умею быть другой, Том. Не холодной, не замкнутой. Умею быть лёгкой. И свободной. Даже если это не с тобой.

Он нахмурился. Подался ближе. Шепнул, почти не касаясь воздуха:

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что, когда ты это говоришь — мне хочется… — он осёкся, — чёрт.

Я вскинула взгляд. Резко. Он смотрел прямо в меня. Там не было флирта. Там был огонь.

— Тогда сделай что-то. Не словами. Не играми. А по-настоящему.

Он подошёл ещё ближе. И всё ещё не тронул. Только тихо выдохнул:

— Если я тебя коснусь — назад дороги не будет.

— Так ты всегда бежишь, когда становится серьёзно?

Он ухмыльнулся, но взгляд был слишком тёмный.

— Нет. Только если мне плевать. А с тобой… мне не плевать.

Сердце билось в горле. Грудь сдавило. Мы оба знали — граница пройдена.

Я не двинулась. Ни на шаг. Он тоже стоял на месте — будто между нами растянулась тонкая линия, натянутая, как струна. Ни шагу ближе, но и ни одного назад.

— А что, тебе не понравилось, как я с ним говорила? — бросила я, скрестив руки на груди.

— Мне всё равно, — слишком быстро ответил он. Слишком резко.

— Правда? — я изогнула бровь. — А то показалось, что ты вот-вот подойдёшь и врежешь ему.

Он хмыкнул. Губы дёрнулись, но в глазах — напряжение. Не злость. Что-то другое. Более острое.

— Если бы я хотел врезать, поверь, никто бы не успел заметить, — бросил он.

— Значит, не хотел? — шагнула я ближе. — Просто стоял и смотрел?

— Я просто охренел, — ответил он, сжав челюсть. — Потому что ты никогда так со мной не говорила.

Я рассмеялась. Без веселья.

— Потому что с тобой надо по-другому. С тобой всегда надо держать лицо. Маску. Не показать, что задевает.

Он шагнул ближе. Между нами оставалось всё ничего.

— А с ним ты решила расслабиться?

— Может. А что, тебе не нравится?

— Я не думал, что тебе по вкусу такие, как Макс.

— А ты думал, какие мне по вкусу? — прищурилась я.

Он смотрел. Молча. Долго. А потом отвёл взгляд и процедил сквозь зубы:

— Я думал, что тебе неинтересны дешёвые трюки.

Я дернулась:

— Тогда не строй из себя святого. Ты сам не прочь, чтобы на тебя вешались.

— Я не давал поводов, — рявкнул он.

— Ты просто не прогонял, — бросила я.

Между нами снова вспыхнула тишина — не пустая, а острое напряжение, как перед ударом молнии.

Сзади кто-то засмеялся. Хлопнула дверь машины. А я стояла и видела: он ревнует. Не скажет. Не признает. Но ревнует.

И, чёрт побери, мне это нравилось.

***