Глава 14

ЧонгукЛисе достаточно посмотреть на меня, и я сразу понимаю, что она подумала.Хватаю её за запястье, вытаскиваю из гостиной и втягиваю в комнату напротив. Как оказалось, в мамин кабинет - то самое место, где мы с Тэхёном нашли её после... после смерти. Отлично. Может, хотя бы наши с Лалисой отношения удастся здесь спасти. Нет.- Слушай... - начинаю я, но она вырывается и отбегает прежде, чем я успеваю продолжить.- Это твой ребенок, да? - шипит она.- Нет. Клянусь тебе. Он не мой.- Я тебе не верю, - она сжимает кулаки.Мне хочется дотронуться до неё, но, похоже, это плохая мысль.- Я не прикасался к Миён с тех пор, как ты впервые приехала сюда, - повторяю я уже, как мне кажется, в тысячный раз. - Между нами все было кончено ещё задолго до этого.Лиса бьет кулаком по первой попавшейся поверхности, и в воздух поднимается облачко пыли. Комната долгое время была запертой.- Откуда ты знаешь, что он не твой?Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, потому что с ответом связаны плохие воспоминания, но у меня нет другого выбора.- Когда я видел её в последний раз, у нее был почти плоский живот.Лиса бледнеет, и я понимаю, что она тоже вспоминает ту ночь, когда застала голую Миён в моей комнате.- Ты не знаешь. Не можешь знать. До тех пор, пока не будет сделан тест на отцовство. Меня тошнит, - она прижимает руку к животу. - Нет, если честно, меня просто выворачивает наизнанку.- Он не мой. Наверное, папин. Черт, да отцом может быть кто угодно! Она всегда готова предать папу! - в отчаянии говорю я.- Как и ты.Я втягиваю воздух. Лиса попадает в цель и понимает это. Но я не собираюсь сдаваться. Я собираюсь выиграть битву, даже если придется играть грязно.- Я был подонком, не буду отрицать. Может, я и сейчас подонок, но точно не отец ребенка Миён. Я не изменял тебе. Я скрывал от тебя свое прошлое, это было дерьмово по отношению к тебе. Я осознаю, что ошибался. И прошу прощения. Пожалуйста... пожалуйста, прости меня, - умоляю я. - Избавь нас обоих от мучений.- Сейчас это не имеет никакого значения. - Меня пугает её безжизненное выражение лица. Она качает головой. - До встречи с тобой в моей жизни было полно всякой гадости. Но я справлялась, что мне еще оставалось делать? У меня никогда не было отца, но зато мама всегда была рядом. Я говорила себе, что должна с благодарностью отнестись к её смерти, потому что она испытывала сильную боль. Потом я приехала сюда, посмотрела на тебя и подумала, что под жестокой, грубой наружностью вижу свое отражение. Мальчик потерял свою мать. Он злится, ему больно, и я вижу его. Может, он тоже видит меня?Лиса обнимает себя за живот - старается удержать что-то в себе и отгородиться от меня. Я понимаю только одно: ей плохо. Я протягиваю к ней руку, но она отшатывается, словно даже мысль о моем прикосновении уже может причинить боль.Чёрт ей так плохо, и это моих рук дело.- Я видел... и вижу... вижу тебя, - шепчу я.Она не слушает.- И я подумала: я не оставлю его в покое. Рано или поздно я смогу сломить его сопротивление, убедить его, что мы - это прекрасная сказка. Но оказалось, что я ошиблась. Мы ничто. Мы дым - зыбкий и бессмысленный, - она щелкает пальцами в воздухе. - Наши отношения даже трагедией не назовешь. Они тоже ничто, даже меньше.Её слова больно ранят в самое сердце. Элла права. Нужно бы уйти, но я не могу. Я вижу, как ей больно, а значит, она нуждается во мне. Только трус отступил бы сейчас. Я стал причиной её страданий и помогу ей справиться с ними, если она даст мне шанс.Я делаю глубокий вдох.- У меня есть два пути. Я могу уйти. А могу бороться за тебя. Догадайся, какой я выберу?Она молча смотрит на меня, а я продолжаю.- Я облажался. Мне надо было сказать тебе правду с самого начала. Той ночью Миён рассказала мне, что беременна. Я запаниковал. Перестал соображать. Пытался побыстрее найти выход, и такой, чтобы ты ничего не узнала. Мне было стыдно. Понимаешь? Стыдно. Это ты хотела услышать?Её губы изгибаются.- Знаешь, кто я? Я - та глупая девчонка из фильмов ужасов. Ты сделал из меня такую девицу, - она обвиняющим жестом показывает на меня пальцем. - Я бегу обратно в дом, где меня поджидает парень с ножом. Ты предупреждал меня. Снова и снова. Говорил мне держаться подальше. Но я не слушала. Думала, что знаю всё лучше.- Я был неправ. Нам нельзя друг без друга. Мы не можем друг без друга. И мы оба это чувствуем.Я подхожу к ней и останавливаюсь так близко, что кончики моих пальцев на ногах касаются ее. И одним резким движением притягиваю ее к себе. Ох, черт! Как здорово ощущать ее тело в своих объятиях! Мне хочется запустить пальцы в её волосы и зацеловать до беспамятства. Но Лиса поднимает на меня горящие яростью глаза.- Не трогай меня, - рявкает она. - Я лучше умру, чем...Я закрываю ей рот ладонью и предупреждаю:- Не говори того, о чем пожалеешь. Не говори того, что отвернет нас друг от друга.Она бьет меня по лицу. От удара моя голова дергается вправо, но я не отпускаю её. Её глаза полыхают, плечи дрожат. Готов поспорить, что сейчас выгляжу таким же сумасшедшим и потерявшим всякий контроль, как она.- Чего ты хочешь от меня? Только скажи - и я сделаю. Хочешь, встану на колени? Буду целовать тебе ноги?- Нет уж, сохрани свою гордость, - презрительно отвечает она. - Хоть что-то будет согревать тебя по ночам. Хотя постой, у тебя ведь есть Миён.Она с силой толкает меня в грудь и, рывком открыв дверь, убегает прочь прежде, чем я успеваю что-либо сделать.В коридоре стоят папа и Миён. Папа смотрит на удаляющуюся Лису а затем, сузив глаза, на меня. Миён широко улыбается.В ярости я обхожу их и направляюсь на поиски Чимина . Может быть, он даст ответы на мои вопросы. И, кроме того, пока что он - единственный из всех братьев, кто еще разговаривает со мной.Чимин стоит на каменистом кряже, отделяющем нашу лужайку от клочка песка, который мы зовем пляжем. Холодные и темные воды Атлантического океана освещает лишь наполовину скрытая тучами луна.Не поворачиваясь ко мне лицом, он спрашивает:- Это твой ребенок?- Почему вы так считаете?- Любой, кто знал о том, что ты переспал с Миён, подумает, что это твой ребенок, верно?- Он не мой, - я провожу рукой по волосам. - Я не прикасался к ней больше шести месяцев. Со Дня святого Патрика, когда мы напились, помнишь? Я вырубился у себя наверху. Она забралась на меня. Я мало помню о той ночи. Помню, как проснулся голым и она лежала рядом. Папа был на улице, звал нас на ужин. Я собирался рассказать ему. Тем же вечером. Но струсил.Чимин молчит, продолжая смотреть на воду.- Я привык думать, что это Дахён и Миён пытаются разрушить нашу семью, но теперь считаю, что это мы сами. Мы убиваем её. Я не знаю, что сделать, чтобы все исправить, Чим. Скажи мне. - Помоги мне. Но он по-прежнему молчит, и я опять предпринимаю отчаянную попытку наладить связь между нами. - Помнишь, мама читала нам «Швейцарскую семью Робинзонов», а мы бродили по берегу в поисках идеальной пещеры, в которой могли бы жить? Все пятеро. Мы собирались убить кита, есть ягоды, сделать себе одежду из испанского мха и водорослей.- Мы уже не дети.- Знаю, но это не значит, что мы больше не семья.- Ты хотел уехать, - напоминает он мне. - Ты, мать твою, только об этом и говорил. О том, чтобы убраться отсюда. А теперь, потому что здесь Лалиса, ты думаешь, что можно и остаться, да? И это ты называешь верностью семье?Он спрыгивает на песок, ночной мрак проглатывает его, и я остаюсь один на один со своими печальными мыслями.Никто не заставлял меня спать с Миён. Я сам принял это решение. Я испытал извращенное чувство удовлетворения, буквально взяв Миён и фигурально засунув этот факт отцу в зад.Я хотел причинить ему боль. Он заслуживал этого после всего, что сделал с нашей семьей. Извел маму своими изменами и ложью. Чувствую, что ложь была самым худшим. Может, если бы он постоянно не божился в том, что не имел никакого отношения к развлечениям Намджуна в борделях по всему миру, с девицами из эскорта, моделями, актрисами, которых они легко покупали за свои миллионы, мама бы просто ушла от него.А если бы она ушла, то, наверное, была бы жива и по сей день. Но она мертва. Папины пренебрежение и измены убили её так же, как таблетки, которые она приняла той ночью.Я сжимаю губы. Конечно, моя месть оказалась бесполезной - ведь у меня не хватило мужества рассказать отцу о нас с Миён. Меня начинает тошнить даже при мысли о том, что он об этом узнает.Последние два года я только и делал, что старался разрушить все вокруг. Если бы я знал, что у победы будет такой горький вкус.